—Наследие Лилит—

Дария стояла в пустующих покоях.       В них было тихо. Обе владелицы куда-то отлучились.       Настя что-то решала с Рейджи. Всё никак не сдавалась, упрямая…       Морин вздохнула.       А вот где была вторая обывательница?.. Никто не знал.       Даша присела у одной из тумбочек. По книжкам сразу было понятно, чьи именно это владения. Гостья быстро нашла нужную ей баночку.       Потрясля в руках.       Почти полная.       Где бы сейчас Мари не была, наверное, ей сложно засыпать… Без таблеток. Без… Дорогих ей людей. И не только людей, наверное. — … Прости, что так без спроса… — пробормотала смертная пустующей кровати — … Тебе ведь не жалко? А то я… Уснуть не могу.

𖤐𖤐𖤐

Собственная комната тоже особой жизнью не отличалась.       Соседка Морин ведь точно также пропала.       … Юи…       Даша не задерживалась — последовала в просторную ванную.

𖤐𖤐𖤐

      Ком в горле не давал таблетке пройти. Смертной было до ужаса лень искать стакан, потому принимала она на сухую — однако раньше подобных проблем у неё не наблюдалось. Казалось, лекарство застряло в горле и не отчаянно не желало проходить.       Она пустила воду из крана и склонилась, неаккуратно набирая воды в рот. Лицо было мокрым. Волосы тоже. Лишь немного попало в уста, но — благо — достаточно, чтобы наконец проглотить этот комок забвения.       Дария повернула кран обратно. Не до конца. Вода продолжала редко биться об санфарфор раковины.       Морин это было неважно. Звук её не раздражал. Налоги за воду тоже.       Эта мысль заставила усмехнуться.       Потом она встретилась взглядом с собственным отражением.       Ухмылка была кривой и измученной. Некрасивой. Даша никогда себя особо не оценивала, но сегодня собственный вид особенно пугал. Казалось, кожа стала совсем серой.       Точно труп.       … Может, хоть так попаду в его вкус…?       Свои же мысли заставляли оголять зубы в усмешке. Губы болели от того, насколько же они отвыкли от этого положения за последнее время. — Идиотка, — прошептала она перед тем, как снова потянулась за баночкой.       Следущая порция прошла легче, но медленее. Дария подавила приступ кашля, лишь бы не дать снотворному вырваться наружу.       Она тряхнула баночкой. Звук поменялся. — Хотя бы поливну я уже съела?.. — она прищурилась, стараясь понять, сколько уже успела проглотить — Я уже устала это жрать… Должно быть достаточно, нет?       Морин затаила дыхание, стараясь разглядеть плывущие перед глазами буквы на упаковке. Пальцы немного тряслись. Она шмыгнула носом, вдыхая пару затёкших внутрь капель воды.       Девушка обернулась на настенные часы. Не разглядела. Очки она потеряла уже давно. — … Посмотрим, сколько у меня времени.

𖤐𖤐𖤐

Даша уже сама не знала, сколько так лежит на кровати и безмяжетно смотрит в потолок. В комнате было почти совсем темно. Морин нарочно не включала свет.       Всё же, интересно… Чем сейчас занимается Настя? А главное, чем она будет заниматься… После…       Вряд ли чем-то по настоящему полезным. Разве что сама угодит в какую беду. Но на этот раз некому будет её спасать.       Дария вздохнула.       Надо будет извинится перед Лизой, если ей выпадет такая возможность. Вряд ли это что-то изменит. Точнее — определённо ничего не поменяется. Но не хочется, чтобы их отношения закончились на такой ноте.       Это ведь Морин виновата… Во всём, пожалуй.       Да.       Иначе бы она, конечно, не поступила. И если возвратить время вспять, вряд ли бы она хоть что-то поменяла.       Она серьёзно намерена унести эту вину с собой в могилу. Это единственное, что у неё сейчас осталось.       …       …       …       Смертная не сразу заметила невысокий силуэт, что стоял подле кровати. Но когда зрение всё же признало его присутствие, сложилось впечатление, что он стоит там уже долго. — … Привет.       Вырвалось из неё тихим хрипом.       Губы болели.       Значит, улыбается. — Добрый вечер.       Дария не могла разглядеть выражение лица Сакамаки с такого расстояния, но почему-то была уверена, что он отвечает ей тем же. — … Я не мог уснуть, вот и решил зайти к Вам.       Морин понимающе кивнула. — У Вас лицо мокрое, — негромко констатировал гость — И волосы тоже. — … Всё ещё не высохли…?       Канато покачал головой. Развернулся и пропал из поля зрения.       Вернулся он уже без плюшевого медведя, однако на этот раз у края кровати не остановился. Вампир забрался на матрас, в миг нависая над девушкой. Его ладонь убрала чёрные волосы на одеяле, что лежали около её лица, дабы те не мешали ему положить туда руки и опереться.       Даша даже как-то не отрегировала, лишь смотрела тому в глаза. — Что ж… Теперь ты сверху? — ей вспомнился тот эпизод, когда они…       Что они там делали? Морин уже и не помнит. Знает только, что роли были наоборот. Что она нависала над Сакамаки, а тот лежал под ней.       Даже сейчас Дария не может его разглядеть. Она видит лишь бледные пятна, которые по памяти складывает в родной образ. И этого ей достаточно.       Но, видимо не ему.       Канато согнул руки в локтях и аккуратно приблизился — так, что их носы на миг соприкоснулись. Даша задержала дыхание, слово боясь его спугнуть. Тогда Сакамаки опустился чуть ниже, к губам смертной.       Он вдохнул совсем бесшумно, но из-за близости Морин смогла это засечь.       Почувствовал. — … Дари-сан…       Девушка ничего не сказала. Она лишь смотрела, как вампир слегка остраняется, чтобы заглянуть жертве в глаза. — … Стоило только попросить. Я бы Вас убил.       Взгляд Даши от чего-то смягчился. — … Надо же учиться самостоятельности.       Она сглотнула, все ещё ощущая вкус лекарства, что намертво въелся в дёсна. Казалось, это горькость с ней уже до конца. Что Морин никогда не избавиться от этого привкуса химии во рту. — … Ты не злишься? — Почему-то я не так зол, как должен… — признался Канато — Но Вы бы правда предпочли мне какую-то гадость?       В его глазах не было обиды, только стекланная искренность. — Если Вы хотите умереть, позвольте мне помочь… — Я не… — Даша тяжело сглотнула — Не уверена, что умру… Конечно, могу, но…       Она на секунду отвела взгляд в сторону, но вспомнив, сколько ей осталось, почти сразу же вернула его Сакамаки. — У меня… Есть теория… Если не умру, считай, подтвердилась, — рассказывала смертная — Нам пересадили сердца. Везде фигурируют вендиго. Будет здравым предположить, что нам пересадили именно их. Если это дейстительно так, то сердце вендиго не должно остановиться от человеческого снотворного. — … Я тоже об этом думал. — Ну вот, видишь… — она усмехнулась — Я… Я хочу подтвердить эту теорию. — … Или умереть… — пробормотал вампир. — Я… Принимаю этот риск. — Вы бы рисковали, если бы могли потерять что-то, что для Вас действительно важно, — покачал головой он — … Вам плевать на Вашу жизнь, Дари-сан. — … Пожалуй… — Морин сделала паузу — Но ведь я потеряю не только- — Неважно, умрёте Вы сейчас или нет, — перебил её Сакамаки, пальцем перехватывая непослушный мокрый локон на сером лице — В любом случае Вы от меня не избавитесь. Как бы Вам того не хотелось… Я всегда буду рядом.       Тогда-то он действительно улыбнулся. — Вам не сбежать, Дари-сан.       И Морин тоже. — Я и не хочу… Сбегать от тебя.       Она вдохнула. Уголки чёрный бровей виновато поползли вверх. — По правде говря, я… Хочу быть… Всегда с тобой…       Воздух вырвался из лёгких в слабом смешке. — Нахрен… Окситоцин… Нахрен… Использование друг друга… Всё нахрен… Мне… — Дария улыбнулась, оголяя зубы — Мне плевать, как это называется и чем оно вызвано. Мне это так неважно.       Оскал вскоре потух. На дольше сил не хватило. Но глаза её всё же сохраняли его тусклый свет. — Ты мне просто до смерти нравишься.       Наконец сказав это, стало легче. Стало так легко, что собственное тело казалось невесомым. — Наверное, мне стоило дойти до этой мысли раньше… А не только сейчас… — признала смертная — С тобой в мою жизнь пришло всё то, чего я… Оказывается… Так долго ждала… С тобой всё так… Правильно. Так, как надо — так, как мне… Надо… Нужно…       Язык, хоть всё ещё и отравлен тем терпким вкусом лекарств, тоже заразился этой лёгкостью. — Я наконец-то почувствовала себя на своём месте рядом с тобой.       Хотелось поднять руку. Хотелось дотронутся этого лица, но сил совсем не оставалось. — Всё… Всё это… Весь этот лютый мрак… Это страшно… Это так ужасно… Но я действительно только в нём чувствую себя собой, — бесстыдно призналась Морин — Чувствую себя именно той, кто хочет тебя… Всегда… Рядом, близко. Ты мне правда так нравишься.       Рваный выдох через рот. — Так нравишься, что я даже не расстроюсь, если выживу. Ведь я знаю, что могу провести это время с тобой. Ты… Ты ведь…       Чужие пальцы обхватили лицо раньше, чем смертная бы успела вдохнуть. Доступ к кислороду перекрыли холодные губы на её губах. В сравнении с ним она оказалась такой тёплой. Но девушка не успела этого осознать от резкости движений Сакамаки. Его хватка и напор казались чистым полощением отчаянной грубости. Он не отстранился, когда одна из его рук попозла ниже и бесчестно надавила на щеки, придавливая те к зубам, пока челюсти сами по себе неразомкнулись. Канато не дал ей ни единого момента, чтобы привыкнуть. Казалось, он перебил её, чтобы забрать все эти слова и чувства себе, ревнуя их к самому воздуху вокруг, что ненароком становился всё жарче. Только тогда Дария наконец сообразила, что её не пьют, как она уже привыкла — её целуют. Без единого намёка на осторожность по отношению к больному смертному телу, без единой мысли, в которой бы не было её имени. Ласка Канато была под стать ему самому — наглой, требовательной, почти что сердитой, полной жажды — но не до крови.       Ему было абсолютно плевать на злосчастный привкус лекарств, а Дария уже про него совсем забыла. Весь яд заменил собой Канато. Морин поднесла руки к его шее, обхватывая её слабо и медленно, но Сакамаки заметил. Дария услышала этот на удивление мягкий вздох, что так не нужен бессмертному существу. Большими пальцами она обвела линию горла, нарочно надавив, когда парень посмел на миг отстраниться. Хотел что-то сказать? Не сейчас. Даша и сама его отпустит. — Дари-сан…       Канато удалось отстраниться на совсем немного. Недостаточно, чтобы смертная увидела его улыбку — но она всё равно разглядела её в его глазах. — Вы теперь моя.       Дария усмехнулась, слегка поворачивая голову всторону. — … Только если взаимно.       Губы болели. Теперь уже не от улыбки. — Ты ведь мой, Канато?       Тонкие брови вампира изогнулись в неуверенном недовольстве. — … Вы человеческая девушка. Я не могу быть «Вашим». Это так не работает. Это не- — Тебе разве нужен кто-то помимо меня?..       Канато затаил дыхание, размышляя — казалось, сам он себе этот вопрос никогда не задавал. — … Нет.       Морин сонно улыбнулась. — Тогда… Если не проснусь, то… Сообщи остальным, что в нас сердца… Не вендиго… Хорошо? — Я Вас не прощу. Если Вы умрёте не от моей руки, я Вас никогда не прощу. — Хоть перед смертью моей… Может… — губы онемели и не поддавались воле, от чего каждое слово давалось с трудом — Станешь… Ко мне на «ты» обращаться?.. Раз уж я теперь твоя…       Канато ничего не ответил. Его касание медленно скользнуло по впалой щеке. — … У тебя такое бледное лицо… Ты как будто уже мертва… — Я… О тебе… Подумала, когда себя… В зеркале увидела… — признала девушка. — … Смерть тебе к лицу… Ты выглядишь такой сонной…       Сакамаки отстранился, нависая над смертной, разглядывая её с умиротворением, граничащим с помешательством. — Ты правда так похожа на мёртвое тело, Дария…       Веки Морин стали совсем тяжёлыми. — Но всё же… Твоё сердце так громко колотится… — шептал вампир. — … Не моё… — сил даже на малейшую усмешку у Даши не осталось. — Если его и достали из трупов тех тварей, то оно всё равно теперь принадлежит тебе, — возразил парень — Слушай…       Он склонился, прижавшись к постепенно теряющей тепло груди. — Оно бьётся так громко… — Канато прикрыл глаза — Ту-тук, ту-тук… Ту-тук, ту-тук… Вот так…       Морин приоткрыла рот, но голос не оторвался от связок. Силуэт Сакамаки зернился тёмными пятнами и куда-то уплывал, при этом оставаясь на месте, никуда не пропадая. —… Если я воткну в него свои клыки… Польётся столько сладкой крови… И ты наверняка умрёшь…       Канато отстранился от её грудной клетки, чтобы снова встретиться с ней взглядом — но бледно-синие глаза девушки уже полуприкрылись, и ему пришлось прижаться к ней почти всем телом, чтобы попасть в сузившуюся зону зрения смертной. — Поэтому… Не смей умирать сейчас, ладно? — его голос и прикосновения сквозились бережностью — Я сам убью тебя. Хорошо?       Даша шумно вздохнула, собирая остатки утекающих сил. — … Да, — еле слышно ответила она — Пока я только… Выгляжу… Как труп… И…       Подушечка большого пальца Канато легла на верхнюю губу Морин, заставляя ту замолкнуть. Его внимание не задержалось на одном месте — он опустил его ниже, на миг задевая ногтём передние зубы, остановил на нижней губе. — Эй… А ты… Находишь своё тело отвратительным?.. — его тон был искренним и даже в чём-то невинным — Люди ведь боятся смерти и ненавидят всё с ней связанное… Любой, кто бы тебя сейчас увидел… Посчитал бы тебя оттлакивающей, может даже уродливой…       На этот раз Морин не смогла даже попытаться ответить. — Подумать только, живая девушка, которая выглядит, как мёртвая…       Вампир улыбнулся этой мысли. — Но, всё хорошо, — с невыносимой нежностью прошептал он — Даже если другие так подумают о тебе…       Он приблизился к её уху, словно собираясь выдать самый сокровенный из секретов. — Я всегда буду любить тебя, Дария.       Тёмные ресницы мгновенно дрогнули. Даша медленно перевела взгляд в сторону, стараясь встретиться глазами, но смогла увидеть лишь лиловые волосы. — … Всегда…?       Даже находясь так, что ближе уже нельзя, Сакамаки услышал этот вопрос только благодаря обострённому слуху бессмертного, настолько тот был тихим. — … Почему ты так удивлена?.. — Канато настойчиво провёл носом по коже под челюстью девушки — Я ведь добрый… И я буду любить тебя… Всю тебя… Так как ты теперь моя…       Он медленно вдохнул столь знакомый запах с боготворящей осторожностью, после чего прижался ещё ближе. — И если ты будешь сомневаться… Мне придётся выгравировать свою любовь на твоём теле… Чтобы ты наконец-то поняла…       Чёрные волосы щекотали нос и щёки, от чего Сакамаки не мог не улыбнуться. Он замолчал на миг, вслушиваясь в медленное дыхание и такое же медлительное сердцебиение жертвы. Она, наверное, уже спала — или умирала. Но Канато не смоневался, что она всё равно его услышит. — Я… Тебя люблю…       С безграничным трепетом прошептал он. — Когда ты уродлива… Когда ты глупа, и не понимаешь очевидного… Когда ты совершаешь плохие… Плохие поступки… И все-все тебя ненавидят… Когда ты умираешь, не спросив разрешения…       Его ладонь обхватила бледнеющее лицо с другой стороны. — Ты прекрасна.       Канато оставил невесомый поцелуй на свежем укусе на шее Морин. — Пожалуйста, оставайся со мной… Навсегда-навсегда… Хорошо?