Цена девяти хвостов

             Ли Вэньхань тихо шел по садовым дорожкам. Ночь выдалась тяжелой, удушливой. Луна, точно испуганная дева, спряталась за рваные края тяжелых облаков, погружая сад в непроглядную, вязкую темень. Казалось, что само пространство вокруг Вэньханя сжимается, а ветви деревьев превращаются в костлявые руки, тянущиеся к его плечам.       От павильонов он отошел уже достаточно далеко. Несмотря на весну, воздух внезапно стал ледяным. Зябко поежившись, Вэньхань уже решил было вернуться к главному зданию, чтобы проверить господина Чжоу, как вдруг облака на мгновение разошлись.       Бледный, мертвенный свет луны хлынул вниз, посеребрив заиндевевшую траву и обнажив то, что скрывала тьма.       Именно в этот миг тишину прорезал звук. Это был не то стон раненого зверя, не то приглушенный плач человека. Ли Вэньхань застыл, боясь дышать. Под этим холодным лунным сиянием всё вокруг казалось призрачным и нереальным. Когда звук повторился — более явственный и полный невыносимой муки — адреналин ударил в голову, заставляя забыть о холоде.       Вэньхань двинулся вперед, ориентируясь на это жалобное эхо, пока луна снова не скрылась, оставив его в объятиях тьмы.              Ли Сяоин даже не услышал — он почувствовал её. Сердце, до этого полное холодной решимости, вдруг сжалось от острой, режущей боли, которую могла излучать только раненая Хули-цзин.       Позабыв про Чжоу Хуайцзиня и нефритовую шкатулку, он выскочил в сад. Воздух застыл, луна на мгновение замерла в прорехе между облаками, освещая трагедию. Зачем она преследовала его? Чтобы вернуть? Ни за что. Он не вернется туда, где его заставляли прощать непростительное.       Чжан Цзинъи лежала, окутанная пульсирующим золотом магической цепи. Её некогда небесно-голубое платье в мертвенном свете луны казалось выцветшим саваном, а чернильное пятно на боку пугало своей густотой. Это была кровь — темная, тягучая, лишающая сил. Чжан Цзинъи была на пределе. Она больше не могла удерживать человеческий облик: изящные плечи девушки переходили в лисьи очертания, а четыре хвоста яростно и бессильно бились, зажатые духовным плетением. Лисьи уши нервно подергивались, ловя каждый шорох ночного сада.       — Цзинъи! — Сяоин рухнул на колени рядом с ней. Слеза обожгла щеку — видеть её, свою когда-то единственную любимую, в таком плачевном состоянии было невыносимо. — Не шевелись!       — А-Ин, уходи... — едва слышно прошелестела она, приоткрыв затуманенные глаза. — Если поймают и тебя... я себе не прощу. Только пообещай... вернуться на Инъюэ-шань.       — Я не собираюсь тебя слушать! Сперва я вытащу тебя отсюда, — он потянулся к золотистым нитям, но они отозвались жгучим разрядом.       — Упрямец... эта сеть создана охотниками, — Цзинъи содрогнулась от боли. — Она пьет мои силы, а рана слишком глубока. Тебе не снять её.       — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя им на растерзание?!       — Они ничего мне не сделают... я не пролила ни капли крови...       — Ты ранила людей в Императорской академии! — Сяоин уже не шептал, его голос сорвался на хрип от ярости и отчаяния. — Для них этого повода достаточно, чтобы убить тебя! Почему... почему вы до сих пор так верите людям?!       — Это не наш путь, Сяоин... — она нашла в себе силы поднять на него взгляд, полный бесконечной печали. — Вспомни учение... мы должны помогать, хранить равновесие...       — Ничего мы им не должны! Они коварны, жадны и беспощадны! Посмотри на этот дом, на мерзавца Чжоу!       — И поэтому ты их убиваешь? — Эти слова, наконец произнесенные вслух, повисли между ними тяжелым камнем. — Ты сошел с нашего пути, Сяоин. Вернись, прошу... Глава Лю Цзялин примет тебя обратно. Она поможет тебе очиститься. Ли Цинь... она бы никогда не одобрила твои действия.       При упоминании сестры Сяоин вздрогнул, словно его ударили в лицо. Это имя было его сокровенной раной, его личным адом, который он пытался залить кровью своих жертв.              Шорох приближающихся шагов по гравию заставил Сяоина вздрогнуть. Инстинкт, отточенный месяцами охоты, сработал быстрее мысли. В ту же секунду на месте человека возник хищный зверь.       Чжан Цзинъи, несмотря на невыносимую боль, задохнулась от ужаса. Когда они виделись в последний раз на священной горе, Сяоин был молодым лисом с двумя пушистыми хвостами — знаком его невинности и малого опыта. Но сейчас, в неверном и холодном свете луны, позади него яростно и гордо взметнулись пять хвостов.       Они колыхались в такт его гневному дыханию, точно живое пламя, но в их сиянии не было чистоты. Цзинъи знала цену этой силы. В их мире хвосты не вырастают от ненависти просто так — каждый новый хвост был оплачен отнятой человеческой жизнью, впитанной энергией чужой души. Сяоин не просто мстил, он пожирал своих жертв, становясь сильнее с каждым убитым «грешником».       Девушка закрыла лицо руками, и горькие слезы обожгли её раны. Ей было жаль не себя и не свою угасающую жизнь — ей было невыносимо жаль его почерневшую душу. Она корила себя за каждый день, проведенный в поисках, за каждое упущенное мгновение. Она надеялась спасти его, вернуть домой, но опоздала: тьма внутри Сяоина стала слишком плотной, слишком осязаемой.       Он больше не был тем лисом, которого она любила. Он превратился в зеркало тех людей, которых так ненавидел — жестокое и беспощадное.       — Что ты наделал, Сяоин... — её тихий плач слился с шумом ветра. — Какую цену ты заплатил за эту силу?              Лис лишь оскалился в сторону кустов, откуда выходил Ли Вэньхань. Его глаза горели потусторонним светом, а пять хвостов стояли дыбом, готовые к смертельному броску. Он не собирался каяться. Он собирался защищать то единственное, что еще связывало его с прошлым, даже если для этого придется залить этот сад кровью дознавателя.       Ли Вэньхань вышел на поляну. Луна, словно издеваясь, полностью вышла из-за туч. Перед ним была невероятная и страшная картина: двое Хули-цзин. Одна — окровавленная пленница, наполовину лиса, наполовину человек, — билась в золотых сетях. Другой — свирепый хищник, чья аура давила на сознание тяжелым грузом. Этого лиса он видел впервые, шерсть была такой же черной как сама ночь, лишь белые кончики хвостов движухся в неизвестном ритме заставили Вэньханя замереть и следить за ними завороженно.       — Уходи, человек, если хочешь выжить. Я пришел за другим, — голос, вырвавшийся из оскаленной пасти, был лишен человеческой теплоты. Он доносился словно из-под земли — хриплый, искаженный, пропитанный первобытной угрозой.       Ли Вэньхань еще никогда не чувствовал себя столь беззащитным. Вся его подготовка и годы службы казались прахом перед лицом этого древнего ужаса. Пальцы до боли сжали рукоять меча, но он не был уверен, что сможет хотя бы поднять клинок.       Черный лис подобрался, пружиня на мощных лапах, готовясь к решающему прыжку. Вэньхань уже начал отсчитывать последние мгновения своей жизни, как вдруг тишину вспорол голос девушки из ловушки:       — Не трогай этого человека! Сяоин! Пожалуйста... Пощади его и уходи!       — Без тебя я не уйду! — взревел черный зверь, и его хвосты с яростью хлестнули по камням и молодой пробивающейся траве.       — Немедленно сними с нее сети! — властно приказал он, обращаясь уже к дознавателю.       Разум Вэньханя окончательно помутился: один демон жаждал его крови, другая — выступала щитом. Но голос черного демона обладал странной силой; повинуясь неведомому импульсу, ноги сами повели Ли Вэньханя к мерцающей золотом ловушке.       Черный лис нервничал, его рычание вибрировало в самом воздухе. Пять мощных хвостов с неистовой силой хлестали по земле, вминая в грязь сочную, едва проклюнувшуюся весеннюю траву. Каждое их движение отзывалось в воздухе тяжелым свистом, словно удары кожаных плетей, а ритмичные удары по камням звучали как погребальный барабан, отсчитывающий последние мгновения тишины. Этим яростным танцем лис словно пытался выплеснуть накопившуюся внутри тьму, перепахивая землю и превращая мирный сад в арену для кровавой расправы.       За шаг до этой странной пары Вэньхань внезапно почувствовал, как морок спадает. Черный Хули-цзин явно был слишком увлечен раненой белой лисой-девушкой. Оцепенение сменилось ледяной решимостью. Улучив мгновение, Вэньхань наотмашь бросил стеклянный шар о камни.       Белое, густое, как парное молоко, облако тумана мгновенно скрыло поляну. Из центра этой белизны донеслись синхронные стоны — магическая взвесь не только ослепляла демонов, но и жгла их плоть, точно расплавленный свинец. Полностью вернув власть над собой, Ли Вэньхань выхватил меч и, ориентируясь на яростное дыхание, занес клинок над темным силуэтом черного Хули-цзина.              Все произошло в одно неуловимое мгновение. Сквозь плотную завесу тумана Вэньхань отчетливо уловил резкий, сухой лязг вынимаемого из ножен металла и заметил краем глаза призрачное голубоватое свечение — верный признак того, что в сад ворвался эмиссар. Его собственный меч, тяжелый и беспощадный, уже начал свое падение, нацеленное точно в сердце черного зверя.       Однако белая Хули-цзин, превозмогая адскую муку в истерзанном теле, совершила невозможное. Раскрыв полные боли окровавленные глаза, она рванулась вперед, живым щитом бросаясь наперерез клинку.       Удар, предназначавшийся Сяоину, глубоко рассек её другой бок. Чжан Цзинъи вскрикнула — истошно, пронзительно, так, что этот звук, казалось, расколол саму ночную тишину.       Вэньхань в ужасе осознал, что ранил не того, кого следовало, но времени на раскаяние у него не осталось.       Мощный, сокрушительный толчок — словно в него врезался разъяренный бык — отшвырнул дознавателя назад. Пролетев добрых два чжана (1), он с глухим стуком врезался затылком в острые камни садовой дорожки. Вспышка боли на миг ослепила его, а из легких вышибло весь воздух и в то же мгновение вязкая, непроглядная темнота окончательно накрыла его сознание.              Ван Ибо спешил так, словно от скорости его коня зависела судьба всей империи. Ворвавшись в лечебницу, он ожидал увидеть там Сяо Чжаня, но застал лишь больного, убитого горем господина Лао Лая. Старик, казалось, постарел еще на десять лет; он сидел у окна, невидящим взором глядя в темноту ночи.       На вопрос о сюньши, Лао Лай дрожащим голосом поведал свою историю. Он рассказал, что Сяо Чжань, выслушав его исповедь, ни на мгновение не усомнился в его словах. Несмотря на то, что господин Чжоу Хуайцзинь имел колоссальное влияние и связи в императорском дворце, сюньши пообещал восстановить справедливость и предать мерзавца суду, чего бы это ни стоило. Сяо Чжань покинул лечебницу совсем недавно — Ибо разминулся с ним на дороге в каких-то жалких несколько ли.       В этот миг всё встало на свои места. Эмиссар похолодел от страшного осознания: теперь он точно знал, почему след Хули-цзин вел к поместью господина Чжоу. Демон шел не прятаться, он шел карать. Следующей жертвой в его кровавом списке был именно Чжоу Хуайцзинь.       А в поместье остался Ли Вэньхань. Один. Против существа, которое не остановится ни перед чем. И где-то там же, на ночной дороге, к будущемо месту преступления приближался Сяо Чжань, рискуя попасть под перекрестный удар мести и закона.       Ван Ибо, не теряя ни секунды, бросился назад, пришпоривая коня так, что ветер свистел в ушах. Каждая минута промедления могла стоить жизни и другу, и сюньши.              Колебания энергии Ван Ибо почувствовал еще на подходе к усадьбе, но когда одна из его ловушек сработала, воздух буквально задрожал от магического всплеска. Он опоздал лишь на мгновение. Когда эмиссар ворвался на поляну, его взору предстала жуткая картина: черный Хули-цзин мощным ударом отшвырнул Вэньханя, и тот, пролетев в воздухе, неподвижно замер, ударившись о камни.       Ярость, холодная и острая, как лезвие его меча, захлестнула Ибо. Он бросился в атаку, стремясь остановить убийцу, но демон оказался невероятно быстрым. Ибо обрушивал удар за ударом, окутанный голубоватым сиянием духовной силы, но лис блокировал их своими когтями. При каждом столкновении лезвия с когтями, которые, казалось, были выкованы из неведомого черного металла, во все стороны летели искры.       Внезапно ауру демона озарило зловещее багровое сияние.       — Ты опоздал, эмиссар! — голос лиса вибрировал от торжества.       Ибо застыл в поражении, видя, как за спиной врага, соткавшись из кровавого марева, медленно появляется мерцающий шестой хвост. Очередная жертва... Еще одна жизнь, поглощенная этим монстром.       — На одного убийцу в этом мире стало меньше! — воскликнул Хули-цзин, и его сила возросла многократно.       — Нет... — послышался слабый, исполненный муки стон девушки-лисы. — Прошу, остановись, А-Ин...       Этот тихий голос, лишенный последних сил, подействовал на черного лиса сильнее любого заклятия. Сяоин мгновенно бросился к ней, на миг позабыв и об эмиссаре, и о своей мести.              Ибо не стал медлить. Он понимал, что против шестихвостого демона обычного меча может не хватить. Он выхватил из-за пояса особый артефакт — небольшой угольно-черный камень с выгравированным на нем огненным знаком. Меткий бросок, и камень упал прямо под лапы лиса.       Тотчас от артефакта пахнуло невыносимым жаром. Неестественно яркое, алое пламя взметнулось вверх, обжигая черную шерсть. Лис в ужасе попятился — магический огонь распространялся с невероятной скоростью, пытаясь сомкнуть кольцо вокруг демона.       — Беги... — одними губами произнесла Чжан Цзинъи. Они оба чувствовали: это пламя было иного толка. Оно не трогало траву, не чернило камни, но жадно пожирало демоническую суть, едва коснувшись меха.       — Я еще вернусь! — прохрипел Сяоин. Одним мощным прыжком он взлетел на дерево, спасаясь от преследовавших его языков пламени, и скрылся в густой кроне.       Ибо, хоть и обладал навыками цингуна, но не смог успеть за демоном, тот слишком быстро умчался, будто был и вовсе не ранен магическим огнем. Вернувшись на поляну и убедившись, что от раненой девушки, всё еще опутанной золотыми нитями, не исходит угрозы, он бросился к другу. Лицо эмиссара потемнело, когда он увидел кровь на острых камнях. Он быстро проверил пульс — Вэньхань был жив, но рана на затылке выглядела серьезной.       Вскоре сад наполнился шумом и голосами: прислуга поместья бежала к месту схватки, таща ведра с водой. Увидев, что огонь не перекидывается на постройки и ведет себя странно, люди немного успокоились. С их помощью Ибо перенес раненого напарника и пленницу в главный павильон, немедленно послав за лекарем.       Оставив верных слуг присматривать за Вэньханем, Ван Ибо, чей взгляд теперь напоминал застывший лед, велел управляющему немедленно вести его к кабинету господина Чжоу Хуайцзиня. Предчувствие беды, еще более страшной, чем схватка в саду, заставляло его сердце сжиматься.              В кабинете Ван Ибо застал Сяо Чжаня. Сюньши сидел на корточках возле застывшего тела Чжоу Хуайцзиня, его пальцы все еще лежали на холодном запястье землевладельца.       Услышав шаги, Сяо Чжань поднял голову. Он выглядел изнуренным: идеальная прическа, всегда волосок к волоску, теперь была безнадежно испорчена — пряди разметались по вспотевшему лицу, прилипая к вискам. Он загнанно дышал, плечи его мелко подрагивали, будто он только что пробежал несколько ли на пределе возможностей.       — Он мертв. Я не успел... — голос мужчины прозвучал глухо и тяжело. — Я гнал лошадь что есть сил. В лечебнице Лао Лай рассказал мне всю правду, и тогда я вспомнил нашу утреннюю встречу. Пазл сложился: я понял, что Хули-цзин выберет своей следующей целью именно господина Чжоу. Но как бы я ни спешил, как бы не старался, я не смог его спасти.       Глубокая складка залегла меж его бровей, делая лицо хмурым и осунувшимся, но, как ни странно, Ван Ибо не мог отвести взгляда. Эмиссар медленно опустился рядом с сюньши. Впервые в жизни он, старший эмиссар, обязанный защищать людей от порождений тьмы, не чувствовал ни капли печали по поводу смерти человека. Напротив, в груди потеплело от запретного, эгоистичного облегчения. Сяо Чжань был здесь. Сяо Чжань был жив и невредим.       Меж тем сюньши продолжал, и голос его дрожал от невыносимой муки:       — Я ведь застал его еще живым... Он занес эту ледяную шпильку над собственным сердцем, а я... я пытался его уговорить, молил остановиться. Он лишь посмотрел на меня и спросил, готов ли я использовать свою власть, чтобы помочь ему скрыть убийства. Ибо, что же мне нужно было ответить?! — воскликнул Сяо Чжань, отчаянно глядя на эмиссара.       Он прерывисто вдохнул, едва сдерживая слезы.       — Пусть господин Чжоу и родственник супруги императора, но разве мог я, слуга закона, обещать скрыть такое преступление? Я сказал, что не смогу помочь. И тогда он... он убил себя на моих глазах!       Ван Ибо почувствовал, как внутри всё сжалось. Он понимал его сейчас как никто другой — он слишком хорошо знал, каково это: стоять перед человеком и бессильно уговаривать его не обрывать свою нить жизни. Тень наставника Ван Яна вновь промелькнула в его сознании.       — Это я виноват! Не остановил! — Сяо Чжань закрыл лицо ладонями. — Нужно было солгать... Пообещать всё, что он хотел. Тогда бы человек остался жив, а я...              Ибо мысленно корил себя за эту слабость — за то, что обесценивал чужую жизнь, за то, что упустил черного лиса в саду, позволив тому завершить месть. Он понимал, что как страж закона он потерпел неудачу, но прямо сейчас, глядя на взлохмаченного и живого сюньши, он не мог заставить себя раскаяться. Для него во всем этом мрачном поместье, пропитанном ложью и инеем, единственно важной истиной оставалась безопасность только этого человека.       — Вы сделали всё, что могли, — тихо произнес Ибо, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и никто не заметил того самого облегчения в его глазах. — Этот демон... он не из тех, кого можно легко опередить. Господин Чжоу уже был под его влиянием. Не корите себя!       Он посмотрел на тело господина Чжоу, в груди которого искрилась уже начавшая таять ледяная шпилька. Шестой хвост лиса вырос не случайно. Чжоу Хуайцзинь заплатил свою цену, и в кабинете всё еще витал едва уловимый аромат полыни, точно такой же, какой Ибо чувствовал ранее.       Ибо осторожно потянул за ледяное навершие. Артефакт уже начал терять форму, превращаясь в обжигающую холодом воду, но прежде чем шпилька окончательно растаяла, Эмиссар успел заметить невероятно тонкую, почти невозможную резьбу. Но больше всего его поразило изображение распускающегося бутона.       — Что это за цветок? — Ибо, всматривался в исчезающие ледяные лепестки.       — Ни разу такого не видел, — голос Сяо Чжаня прозвучал совсем рядом, в нем слышалась странная, затаенная хрипотца.       — Хотя я считаю себя специалистом в редких растениях и ядах, но такой вижу первые. Возможно, этот цветок родом из тех миров, где обитают демоны... из тех мест, куда не проникает солнечный свет. — Ибо пытался запомнить форму лепестков, чтобы позже зарисовать его по памяти.       В этот момент Ибо заметил, как сильно дрожат пальцы Сяо Чжаня. Эта дрожь была едва уловимой, но от внимательного взора эмиссара ничто не ускользало. Сюньши перехватил его взгляд и поспешно спрятал руки в широкие рукава пао, болезненно улыбнувшись.       — Я не привык иметь дело со смертью так близко... Стоять над телом, чувствовать этот холод. Простите мою слабость.       — Тебе не в чем извиняться, — мягко ответил Ибо, и переход на «ты» произошел сам собой, естественно и необратимо. — Ты пытался спасти его, даже зная о его вине. Твое сердце слишком благородно для этого места.              Ибо подался вперед. В этот миг пространство между ними сократилось до предела, и он почувствовал снова тот незнакомый аромат, исходящий от Сяо Чжаня. От него веяло чем-то тонким, едва уловимым. Он кружил голову, заставляя забыть о трупе у их ног.       Ибо нестерпимо захотелось сжать эти дрожащие пальцы в своих ладонях, согреть их своим теплом, передать Сяо Чжаню ту уверенность и защиту, в которой тот сейчас, казалось, так нуждался. Он хотел заставить его перестать волноваться, показать, что в этом безумном мире есть хотя бы одна незыблемая опора.       Но резкий шорох позади вдребезги разбил это хрупкое, интимное мгновение.       Управляющий, стоявший в дверях, не выдержал шока. Его ноги подкосились, и он тяжело осел на пол, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Его лицо превратилось в маску ужаса, а губы беззвучно шевелились, прежде чем он смог выдавить из себя хриплый возглас:       — Господин... Господин Чжоу... Как же так?.. Неужели Небеса покинули этот дом?       Магия момента исчезла. Ибо выпрямился, возвращая себе маску бесстрастного эмиссара, но тепло того мимолетного сближения всё еще жгло его ладони, напоминая о том, как близко он был к тому, чтобы совершить самый важный поступок в своей жизни.              Ван Ибо чувствовал, как тяжелый камень свалился с души: с Ли Вэньханем всё более-менее было в порядке, пара сломаных ребер, ушиб затылочной части, но жизни это не угрожало. Лекарь, правда, строго наказал дознавателю соблюдать полный покой и уж точно на время забыть о погонях за убийцами, но главное — он был жив.       Однако вопрос с пленной Хули-цзин требовал немедленного решения. Не теряя времени, Ибо приказал конвоировать её в местный Прика́з Призрачного надзора — мрачное здание на окраине города, чьи глубокие подвалы служили темницей для существ, преступивших законы людей и духов в этом городе.       Там, глубоко под землей, в сырой и холодной камере, девушку бросили прямо на солому, даже не подумав позвать лекаря.       — Пожалуйста... мне нужна помощь, — голос лисицы сорвался на хриплый шепот. Она прижимала ладонь к боку, сквозь пальцы сочилась темная кровь.       — Нужно было думать о последствиях прежде, чем нападать на людей, — Ван Ибо стоял за железными прутьями, его силуэт в неверном свете факелов казался высеченным из камня. — А теперь ты молишь о милосердии тех, кого презираешь?       В его голосе не было ни капли сочувствия. Из всех видов нечисти Хули-цзин вызывали у него самую жгучую, личную ненависть. Память о наставнике, Ван Яне, жгла сердце сильнее любого огня. Именно из-за коварства подобного существа его отец — человек, бывший ему ближе всех на свете, — потерял разум и закончил жизнь, перерезав себе горло. Для Ибо все лисы были воплощением лжи, способной разрушить самую крепкую душу.       — Ты ведь четыреххвостая лисица, — бросил он, ледяным взглядом скользя по её фигуре. — Хватит притворяться слабой. Твоей внутренней силы должно хватить, чтобы залечить такие раны.       — Без лекарств... и без свободы... это почти невозможно, — Цзинъи скорчилась на полу.       Она всё еще не могла полностью принять человеческий облик. Её тело застыло в болезненной полуформе: острые лисьи уши были прижаты к голове, а четыре хвоста безвольно разметались по грязному полу. Все её силы ушли на то, чтобы хоть как-то остановить кровотечение и заглушить ту невыносимую, жгучую боль, что оставили на её коже золотые нити магической сети.       Единственным облегчением стало то, что в темнице с неё наконец сняли эти «золотые путы», и дыхание стало чуть менее прерывистым.       В камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным падением капель воды где-то в глубине коридоров. Цзинъи подняла на эмиссара глаза, в которых блестели слезы — не от страха перед ним, а от осознания того, какую бездну ненависти она видит в его зрачках.       «Ты видишь во мне монстра, охотник, — думала она, не в силах произнести это вслух. — Но ты даже не представляешь, что монстр, которого ты ищешь, когда-то был таким же чистым, как лунный свет. И что сейчас он убивает ради памяти той, кого убили вы просто так».              Ван Ибо начал свой допрос. Его голос, лишенный всякого тепла, гулко отражался от сырых стен Приказа Призрачного надзора.       — Куда сбежал твой пособник?       — Дайте… пожалуйста, воды, — прошелестела Чжан Цзинъи. Жажда жгла горло сильнее, чем рана в боку.       — Ты не получишь ни крошки еды, ни даже капли воды, пока не сдашь своего дружка, — Ибо был беспощаден. Он стоял, скрестив руки на груди, глядя на неё сверху вниз, как на досадную помеху.       — Все охотники такие? — Чжан Цзинъи смотрела на эмиссара с опаской и горьким разочарованием.       — Какие «такие»? — Ибо сделал шаг к клетке, и свет факела подчеркнул жесткие складки у его рта. — Мы лишь защищаем свой мир. Вы убили четверых людей. Я своими глазами видел, как ты калечила стражников в саду Императорской академии. И ты еще удивляешься моему приему? Говори, где прячется второй убийца!       — Я не скажу ничего. Можете пытать меня сколько угодно, — Цзинъи выпрямилась, насколько позволяла боль. — Но лисы не сдают друг друга. Никогда.       Ибо сухо рассмеялся. Этот смех, лишенный радости, забрался Цзинъи под самую кожу; он отозвался жутким эхом от каменных сводов темницы, заставляя её вздрогнуть.       — Что ж, твой товарищ не так благороден. Он бросил тебя истекать кровью и сбежал, поджав хвосты. Трусливый лис!       В этот миг Цзинъи преобразилась. Она осклабилась, и всякое сходство с хрупкой девушкой исчезло. Лицо приобрело хищное выражение, зрачки сузились в вертикальные щели, а ногти удлинились, превращаясь в острые когти. Забыв о ранах, она из последних сил рванулась к железным прутьям, желая вцепиться в горло своему мучителю.       Но едва её плоть коснулась металла, как раздалось шипение, и резкая, обжигающая боль заставила её с воплем отпрянуть вглубь камеры.       — Думаешь, я поместил тебя в обычную клетку? Нет, — Ибо довольно улыбнулся лишь одним уголком губ, наблюдая за её агонией. — Это железо обработано специальным составом. Поверь, отсюда не выбраться. Тебе придется предать своего друга, или ты сгниешь здесь, так и не увидев больше ни единого лучика своей обожаемой луны.       В камере воцарилась тяжелая, липкая тишина. Цзинъи забилась в угол, прижимая обожженные ладони к груди. В её глазах, полных слез, читалось не только физическое страдание, но и невыносимое горе за Сяоина. Она знала то, чего не знал Ибо: Сяоин не бросил её — он стал чудовищем, чтобы отомстить за свой разрушенный мир. И теперь она была единственной, кто стоял между ним и карающим мечом эмиссара.       Ибо вышел, оставив её в полной темноте. Без воды, в полуформе, чувствуя, как магия металла медленно вытягивает из неё жизненную энергию. В эту ночь она видела во сне только гору и Сяоина — еще того, прежнего, с двумя хвостами и чистым сердцем.              На следующий день, едва рассвело, Ибо поспешил навестить Ли Вэньханя. В груди всё еще щемило от воспоминания о том, как тело друга безжизненно отлетело в сторону в том злополучном саду.       — Я очень испугался, — негромко признался Ибо, садясь на край кровати. Его голос, обычно твердый, сейчас слегка подрагивал. — Я опоздал буквально на мгновение.       Ли Вэньхань выглядел изможденным: лицо бледное, под глазами залегли тяжелые тени, а голова была туго замотана чистыми бинтами, сквозь которые проступал запах целебных трав. Однако, заметив тревогу друга, он попытался слабо улыбнуться.       — Зато теперь я по-настоящему приобщился к Призрачному надзору, — пошутил он, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — Будет что вспомнить в старости: противостоял сразу двум Хули-цзин и остался жив.       — И это чуть тебя не погубило, Вэньхань, — Ибо осторожно дотронулся до руки друга, накрыв его ладонь своей.       Его пальцы были прохладными, но это прикосновение подействовало на больного лучше любых примочек.       — Больше так не делай. Слышишь? Иначе я...       Вэньханя будто током прошило. Стоило оказаться на краю могилы, чтобы увидеть это неприкрытое, искреннее тепло в глазах сурового эмиссара. В этот миг Ибо не был холодным охотником на демонов — он был просто человеком, который до смерти боялся потерять того, кто ему дорог.       Ибо поднялся и принес изящный лакированный тянь-хэ (2), который он сам доставил из кухни при поместье — там повара под его строгим присмотром готовили еду для «почтенных гостей-защитников».       — Тебе нужно восстанавливать силы, — сказал Ибо, расставляя на столике небольшие пиалы.       Он принес канцзи — нежную рисовую кашу на легком бульоне и «улыбающиеся каштаны», сваренные в меду. Для больного это была идеальная пища: питательная, но не тяжелая.       — Это способствует восстановлению Ци, — сказал Ибо, собственноручно помешивая кашу маленькой фарфоровой ложечкой. — Повара добавили туда немного сушеных ягод годжи для крови.              От этого жеста — суровый эмиссар, который обычно держал в руках только холодную сталь, а теперь заботливо проверял температуру каши для друга — у Вэньханя потеплело на сердце. Ему казалось, что и весна за окном стала теплее, и птицы в саду запели как-то по-особенному.       — Ты меня разбалуешь, Ибо, — прошептал Вэньхань, принимая пиалу. — Но я бесконечно благодарен.       Они долго говорили «ни о чем»: о погоде, о столичных слухах, о сортах чая. Это были самые приятные мгновения за последние месяцы. Вэньханю стало легче на душе; ему хотелось, чтобы это длилось вечно — просто видеть улыбку Ибо, чувствовать его мимолетные прикосновения, не думая о крови и смерти. Но тень событий той ночи всё же пала на их разговор.       — Белая лисица... она уговаривала черного Хули-цзин остановиться, — Вэньхань посерьезнел. — Мне кажется, они не сообщники в этих убийствах, Ибо. Убийца — он. Его зовут Сяоин. Это всё, что я успел разобрать, пока сознание не померкло.       — Она сейчас в темнице Надзора, — лицо Ибо мгновенно превратилось в бесстрастную маску. — Что ж, теперь мы хотя бы знаем его имя. Рано или поздно она сдастся и расскажет, где его искать. Или же этот Сяоин сам придет её спасать, и тогда мы схватим обоих.       — Ибо, будь осторожнее, — Вэньхань сжал его руку в ответ. — Я чувствовал его ауру. Он чудовищно жесток и силен.       — Не волнуйся, — отрезал Ибо, и в его зрачках вновь вспыхнул холодный стальной блеск. — Во второй раз он от меня не уйдет.