Nevermore: Лепленная из лжи жизнь. Том I

      Место, где он открыл глаза, смутно напоминало лабораторию, в которой он лежал последние два года. К счастью, его сразу ввели в кому — он не помнил всего того, что делали с его телом и душой. Но неприятное ощущение всё равно просачивалось, от чего кожа покрывалась мурашками.       Коридор лаборатории не имел ни начала, ни конца. Стеклянные палаты тянулись в обе стороны и наводили лёгкий ужас. Осознание, что в этом посмертном пристанище нет никого, кроме него, ничуть не успокаивало. Но вряд ли Гарри сейчас захотел бы оказаться на белоснежной станции Кингс‑Кросс. Насколько он помнил, её разбомбили, а потом перестроили во что‑то маггло‑магическое. Так что бесконечные стеклянные клетки без людей казались даже предпочтительнее.       Прогуливаясь по коридору, он всё же нашёл палату, в которой кто‑то лежал. Под белой простынёй тело содрогалось. Смутные воспоминания о крестраже Тома всплыли вновь. Может, стоило войти в эту дверь? — Он всё ещё тут. Том не может покинуть это место. Не без тебя. Не после того, как ты его тут оставил, — прохрипел Рон.       Рыжеволосый парень стоял рядом и с презрением смотрел на осколок души Тома. Он был в форме аврора — кажется, Гарри видел его в таком виде незадолго до своего заключения в лаборатории. Поттер не выдержал и крепко обнял его. Он понимал, что перед ним Смерть в образе друга. И это было больно, но лучше испытать эту боль, чем слушать проповеди Дамблдора с его вечными загадками. — Ты же в курсе… — Да, Хель, я в курсе. Просто… Пожалуйста, я очень скучаю по нему, — сказал Гарри, крепче обнимая Смерть. — Конечно. Всегда рада помочь, — и Хель обняла его ещё крепче.       Отцепившись от объятий, Гарри снова двинулся вперёд. Старался не смотреть на образ друга, но прислушивался к шагам и к тишине. Нельзя было пропустить что‑то важное, что могла сказать Смерть. Но она шла и молчала, и это заставляло понимать: разбираться со всем придётся самому.       Вскоре появилась ещё одна палата. На этот раз она отличалась: на железном столе лежал нож. Тот самый, которым его убили. И нож этот принадлежал не Долохову. Гарри остановился и посмотрел на Смерть. — Маглы напали, и им пришлось импровизировать. — Поэтому я здесь? Значит, ритуал не сработал, и всё было напрасно? — с горечью произнёс Гарри. — Не так. Он сработал, просто не так, как вы хотели. Ну, по крайней мере, они знали, на что шли. — И что теперь? Раз ритуал сработал, в чём проблема? Ты не можешь отправить меня в прошлое? — Могу. Но ты же понимаешь, что это бесполезно? Ты вернёшься, но магия уже разрушена. Вернись ты туда — умрёшь, как и все, кто ещё не умер, как и те, кто уже мёртв. Ты просто приблизишь свою кончину, так и не сумев сделать то, для чего ты здесь. И тогда их смерть точно будет напрасной. — Ладно… Я ничего не понял, но ладно. И что ты предлагаешь? — Я отправлю тебя в другой мир. Он, как и твой, в скором времени погибнет. Только тебе решать, стоит ли его спасать. И будешь ли ты спасать этот мир, когда кое‑кто из твоего мира уже там. Ведь этот человек погибнет вместе с тем миром и уже не сможет возродиться.       Гарри замер. Мысль о том, что придётся снова всё начинать, чтобы закончить тем же самым, давила на виски. — Это сложный выбор. Спасти целый мир ради одного человека… Которого я даже не знаю. Я не хочу спасать мир ради… Например, Беллатрисы, или Тома, или… не знаю… Филча? Это абсурд. Пережить все страдания заново ради того, кто просто плюнет мне в лицо и скажет: «Я не просил меня спасать!» Да даже если бы это была Гермиона… Она бы точно не хотела, чтобы я страдал. Но если я не попытаюсь спасти мир, в котором она снова умрёт, разве я буду хорошим другом? И… Чёрт, какого хрена?! — Можешь остаться тут. Тут полно места. И есть какая‑никакая компания. Правда, в лице Тома, который и не слышит, и не видит тебя. Ты будешь тупо пялиться в стекло и вскоре начнёшь разговаривать с отражением. Оно‑то поживее Тома будет. — О, ну да, спасибо за поддержку! — Обращайся, друг.       Гарри посмотрел на образ Смерти в виде Рона и закатил глаза. Ну почему она копирует именно его поведение? Это нисколько не помогало, но всё равно было лучше, чем очередное: «Человека определяют не заложенные в нём качества, а только сделанный им выбор». Фраза подходила как нельзя кстати, но Гарри по‑прежнему сомневался.       С одной стороны, ему не хотелось начинать всё заново, чтобы закончить тем же. С другой — если он бросит этот мир умирать, не станет ли он похож на Волан‑де‑Морта? Там ведь дети… Хотя, когда он сам был ребёнком, его никто не спешил спасать, хоть вокруг и было полно наблюдателей.       Он решил подумать. Основательно. Точно определить, чего именно хочет.       Смерть ушла, сказав, что Гарри может в любой момент принять окончательное решение. Для этого её не нужно звать. Достаточно пройтись по коридору и толкнуть ту самую стеклянную дверь, в которую стоит войти. И она совершенно не будет против, если этой дверью окажется палата Тома.       Гарри усмехнулся. Вид одинокого Тома, запертого там, где тот боялся оказаться всю жизнь, вызывал только жалость. По крайней мере, ему тут череп не вскрывали и не делали неизвестно что.       Гарри зашёл в пустую палату и огляделся. Всё было точно так же, как в тот первый раз, когда он сюда попал. Тогда двое санитаров буквально затащили его и пригвоздили к столу. Молодая девчушка принялась скреплять его руки и ноги кожаными ремнями, чтобы не дёргался. Когда с конечностями было покончено, один санитар намертво зафиксировал голову, туго обмотав шею и лоб. Второй в это время неаккуратно вводил иглу капельницы. Сколько ни напрягай мышцы — вырваться не получалось. Трансгрессировать — тоже. А потом мир потемнел. В следующий раз он очнулся уже в пещере — как раз когда они впервые решили провести ритуал без посторонних.       Сейчас в палате никого не было, но ложиться на тот самый стол, чтобы подумать, он не хотел. За неимением других вариантов просто опустился на пол, облокотившись на холодную стену. Напротив его палаты была комната с ножом. Приглядевшись, он вспомнил, что такой же видел у Нотта.       «О, да… Наверное, Тео было даже приятно убивать меня впопыхах», — мелькнуло у него в голове. Интересно, а как Тео себя убил?       Потупив взгляд, он снова уставился на стену своей маленькой стеклянной клетки. По крайней мере, она была больше чулана. Гарри вдруг задумался, зачем ему вообще нужно было жить в чулане. У Петунии и Вернона была ещё одна комната. Почему её просто не убрали и не поселили его туда? Или они думали, что он сломает старые сломанные игрушки Дадли? Если хотели, чтобы он был «нормальным», вряд ли стоило запирать его в чулане.       И почему не забрали того старого одноногого солдатика? Типа утешение? Играть с инвалидом — тоже так себе затея, но был ли у него вообще выбор? Кажется, очки, которые он до сих пор носил, раньше принадлежали какой‑то коллекционной фигурке Санта‑Клауса. Чёрт, выходит, у Санты было зрение −5? Почему не возили его к доктору? Неужели боялись, что врачи поймут, что он маг? В каком‑то смысле это было логично: подтвердись это — у Дурслей сразу начались бы проблемы, а его самого тут же отправили бы сюда. Теперь их поступки казались почти понятными. К тому же Петуния не знала, что у магов есть свои целители, а спросить было не у кого. Может, они прятали его, потому что боялись, что другие маги узнают о нём и заберут? Тогда у них, и у самого Гарри возникли бы новые проблемы. Если бы с самого начала сказали правду о родителях, он бы точно полез их искать и снова привлёк бы внимание. А с «знаменитым Гарри Поттером» вряд ли не обращались бы как с домашним эльфом.       Получается, они не были злыми. Просто не умели любить такого, как он. Не любили, но всё же о нём заботились. Нет: в первую очередь они заботились о себе, а уже потом — о нём. Может, это было как со Снейпом, который ненавидел его за то, что он сын Джеймса, и в то же время тянулся к нему из‑за Лили?       Стоит ли спасать мир и проживать жизнь заново ради того, кого даже не знаешь? Этот вопрос жёг сильнее всего. Если этот человек — Беллатриса? Он был почти уверен, что она уже использовала способ Сириуса. Владела ли она анимагией — он не знал. Или, может, это кто‑то, кого он вообще не знает?       Не стоит спасать мир ради одного человека. Но стоит ради невинных. Или… может, стоит ради себя? Может, хоть раз в жизни побыть эгоистом и просто положить на всё? Что он вообще может с этого получить? Может, если отдаст философский камень Тому, тот оставит его в покое? Может, под руководством Тома магический мир будет спасён? Ну, не маглорождённые, конечно. От них проблем порой больше, чем от самого Тёмного Лорда.       Да, спасти мир ради себя — это лучше, чем спасать его ради кого‑нибудь вроде Филча или миссис Норрис.       Гарри не дал себе додумать эту мысль до конца. Он привык в сложных ситуациях действовать на импульсе — и это всегда как‑то срабатывало. Может, дверь напротив и не была правильным выбором, но когда это его вообще останавливало? Точно не сейчас. Не тогда, когда решение уже принято и пути назад нет. И плевать, что Том снова останется здесь. По крайней мере, у Тома есть его отражение — а оно точно поумнее его самого будет.