Формула Николь

      Они шли почти целый день. Дорога казалась бесконечной: колёса то и дело проваливались в глубокие выбоины, отчего повозку немилосердно трясло. Николь приходилось тратить последние силы, чтобы просто удержаться на облучке, намертво вцепившись пальцами в деревянные бортики.              За это время им несколько раз встречались беженцы. Одинокие и измождённые люди просили подвезти их хотя бы до ближайшего поселения, но Варка неизменно кривил губы и гнал отряд дальше, даже не глядя на просителей.       Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, у обочины выросла фигура женщины, одетой в грязные лохмотья. Она бросилась чуть ли не под копыта генеральского коня, умоляя забрать её с собой. И в ту же секунду из-под её ветхой шали раздался пронзительный плач младенца.       У Николь внутри всё перевернулось. Сердце болезненно сжалось, а к горлу подступил ком.       «Едва успел родиться, а уже вынужден выживать в этом аду», — подумала она, до боли прикусывая нижнюю губу.       Солдаты и офицеры Альбиона оставались глухи к чужому горю — для них это была привычная картина войны. Ни один не дрогнул.       — Господин… — не выдержав, чуть громче обратилась к генералу Николь.       Варка даже ухом не повёл. Он лишь хладнокровно пришпорил жеребца, оставляя рыдающую женщину позади. Николь то и дело оборачивалась, провожая несчастную полным отчаяния взглядом, пока та не превратилась в едва заметную точку.       — Что? — наконец глухо отозвался Варка, выравнивая ход коня вровень с её повозкой.       — Как вы можете… просто оставить её там? Одну? С младенцем на руках? — в её голосе звенело беспокойство и сопереживание.       Мужчина не обернулся и не вздохнул. Его ответ был коротким и бьющим наотмашь:       — Не наша забота, Амелия. Наш паёк не рассчитан на каждого встречного бездомного.       Девушка резко отвернулась, утыкаясь взглядом в горизонт.       «Это жестоко. Невыносимо жестоко», — крутилось у неё в голове. Она пыталась убедить себя, что понимает законы военного времени. Это война, здесь выживает сильнейший. Но принять эту ледяную, расчётливую жестокость генерала её сердце отказывалось.       Варка краем глаза уловил её безмолвный протест, но промолчал. Вместо этого он придержал поводья, подзывая ехавшего чуть позади адъютанта.       — Докладывай, — скомандовал генерал.       Молодой офицер подтянул своего мерина ближе, подстраиваясь под их темп:       — Через два дня мы пересечём границу, господин генерал. Дальше обстановка спокойнее, войска смогут пересесть на поезд. Я уже отправил двоих ребят в авангард, чтобы они проверили пути и подготовили состав.       Варка коротко кивнул:       — Хорошо. Следи, чтоб обоз не растягивался.       — Будет сделано, — адъютант отдал честь, но уезжать не спешил. Он бросил быстрый взгляд на немецкую госпожу, которая сидела бледная и нахмуренная, и позволил себе негромко, полушёпотом добавить: — Как поживает госпожа Амелия? Тяжело ей даётся дорога… Кстати, господин генерал, ваш Лорд, кажется, времени зря не теряет. Весь день косится на вороную кобылу госпожи. Ишь, как шею вытягивает, красуется.       Будто в подтверждение его слов, огромный угольно-чёрный жеребец под Варкой звонко, призывно заржал и звучно фыркнул, пытаясь потянуться мордой к идущей в упряжке лошади госпожи.       — Думаешь? — на губах Варки впервые за день промелькнула лёгкая, искренняя усмешка.       Это мимолётное ребячество его породистого коня на секунду разбавило этот долгий и тяжёлый день. Однако, скользнув взглядом по лицу девицы, генерал снова посерьёзнел. Её печальные, полные скрытой обиды глаза и упрямо сжатые губы никак не выходили у него из головы.       Варка был уверен: эта молодая аристократка в жизни не видела настоящих трудностей и с высокой вероятностью являлась изнеженной белоручкой. Её тоскливый, полный грусти взгляд говорил об этом сам за себя. Генерал крепче сжал поводья, глядя на прямую спину девицы. Ему нужно просто довезти её до маршала, и на этом всё закончится. Не стоит излишне о ней переживать — это принесёт лишь кучу ненужных проблем.       К вечеру отряд наконец сделал привал.       Раскладывать палатки ради одной ночёвки не стали — солдатам просто выдали по складному матрасу. Николь устроилась на траве возле своей кобылы, молча наблюдая за суетой. Неподалёку женщины готовили ужин в огромном чёрном казане. Они о чём-то яростно спорили, то и дело бросая в сторону девушки косые взгляды. Одна из них, не стесняясь, кричала достаточно громко, чтобы Николь слышала каждое слово: «Притащили лишний рот! Бесполезная девка!»       В такие моменты Николь лишь сильнее сжимала пальцы, обречённо опуская голову. Кобыла, опустившаяся на землю рядом с ней, сочувственно ткнулась мягкой мордой в плечо хозяйки.       — Всё хорошо, — прошептала Николь, поглаживая лошадь по носу. На самом деле она пыталась успокоить саму себя.       Генерал держался поодаль, занимаясь обустройством часовых, и до него долетал лишь неразборчивый женский гомон. Но уже через полчаса Николь увидела, как он направляется прямо к ней, держа в руках алюминиевую миску.       «Он идёт ко мне? С едой?» — внутри всё сжалось от неловкости, но отказываться не было сил.       С самого утра у неё и крошки во рту не было. В дороге она позволила себе лишь пару глотков воды из фляги, которую ей молча протягивал генерал, предварительно отпив сам. Николь каждый раз краснела, принимая её, и сразу переводила взгляд на дорогу, делая вид, что увлечена пейзажем. А Варка делал вид, будто ничего не замечает. Но краем глаза он всё равно следил за тем, как тонкие пальцы сжимают горлышко и как она отворачивается, делая глоток.       «Странная», — думал он тогда и отводил взгляд.       И вот сейчас Варка остановился напротив неё, протягивая миску с кашей и чистую ложку.       — Поешь.       — Спасибо, — тихо ответила Николь.       Она аккуратно взяла миску и ложку, устроила её на коленях и проводила мужчину взглядом. Варка прошёл чуть дальше, устало опустился на землю под большим деревом и прислонился спиной к широкому стволу.       Николь посмотрела на еду, а затем снова перевела глаза на него:       — Вы будете смотреть?       — А что, мешаю? — буркнул Варка. Но вместо того, чтобы буравить её своим тяжёлым взором, он просто прикрыл глаза.       Поняв, что генерал просто присел отдохнуть, Николь наконец расслабилась и спокойно принялась за ужин.       К ночи лагерь окончательно притих. Разглядывая расстеленные матрасы, Николь заметила, что утомлённые дорогой солдаты укладывались по двое, а то и по трое на одном складном матрасе, тесно прижавшись друг к другу. Женщины легли отдельно, но тоже далеко не в роскоши.       Ей указали на место в стороне от костра, под деревом. Матрас явно был рассчитан на одного. Ну, или на двоих, если совсем не стесняться.       — Ложись, — коротко бросил Варка, подходя ближе. — Я подежурю.       — Но вы… вы же наверняка устали в дороге? — Николь растерянно опустила взгляд, не зная, куда деть глаза. — Матрас всего один, а вы…       — Я не буду спать, — отрезал он не терпящим возражений тоном. — Ложись.       Она хотела было возразить, но генерал уже отвернулся, на ходу отдавая какое-то распоряжение адъютанту. Спорить было бесполезно.       Николь легла на самый край, плотно поджав колени и укутавшись в плащ. Матрас оказался жёстким. Она закрыла глаза, но сон не шёл. Девушка чутко прислушивалась к звукам: к негромкому говору солдат, чьему-то приглушённому смеху в темноте и мерному потрескиванию костра. Ей полагалось бы испытывать страх, но вместо этого навалилась усталость, и в первый час Николь даже удалось провалиться в тревожное забытьё. Проснулась она от того, что ночной холод безжалостно пробрался сквозь одежду.       Середина сентября не баловала тёплыми ночами. Николь приподнялась на локтях, пытаясь отыскать на ощупь дополнительное одеяло. Плотный свёрток лежал совсем рядом, у самого изголовья. Но стоило ей протянуть к нему руки, как взгляд выхватил знакомый силуэт возле костра.       Это был генерал. Он сидел к ней спиной, глядя на огонь.       — Почему… — Николь тут же осеклась, слишком поздно поняв, что произнесла вопрос вслух.       Мужчина лениво обернулся. Бросив на неё короткий, нечитаемый взгляд, он молча отвернулся обратно к костру.       Николь решила больше не докучать ему, хотя на языке крутилась целая сотня вопросов. Она судорожно завернулась в плотное шерстяное одеяло, даже не подозревая, что оно предназначалось для самого генерала. В ту же секунду её окутал тонкий, едва уловимый аромат табачного дыма. Николь зажмурилась, делая очередную попытку уснуть. Но выходило плохо. Ни через десять минут, ни через полчаса сон так и не пришёл. А мужчина у костра даже не шевелился, явно не собираясь ложиться и отдыхать.       Не выдержав, Николь открыла глаза. В полумраке ночи она отчётливо видела его широкие, расслабленные плечи.       Странно.       Она ведь должна была ненавидеть его. Должна была ощущать страх и жгучую обиду за то, что он насильно удерживает её в плену и увозит в Альбион. Но вместо этого внутри жил совсем другой ужас: Николь вдруг отчётливо поняла, что останься она одна на той дороге — и неизвестно, какие люди встретились бы ей на пути. Вполне возможно, что та несчастная женщина с младенцем на руках прятала под пазухой острый нож. Осознавать это было горько и страшно. Ведь она точно бы доверилась ей. Точно бы вызвалась помочь... Или, может, она просто утешает себя, пытаясь не думать о судьбе ребёнка, который теперь полностью зависел от матери на разорённой войной дороге?       — Почему вы не спите? — тихо спросила она.       Николь решительно поднялась с матраса и, кутаясь в генеральское одеяло, подошла ближе к костру. Лежать в темноте и изводить себя мыслями больше не хотелось. Сон не шёл ни в какую.       — Могу поинтересоваться тоже. Почему не спишь? — Варка хмыкнул, но взгляда на девицу не повернул.       Николь вздохнула, совсем тихо и неглубоко.       — Не знаю. Не могу уснуть, — честно призналась она.       Мужчина сидел в молчании ещё пару минут, раздумывая о чём-то своём. Николь же принялась изучать его профиль. Сперва осторожно, боясь, что её поймают и пристыдят, но генерал даже не шелохнулся под её любопытными глазами, безмолвно позволяя ей эту маленькую шалость.       В колеблющихся отблесках костра его лицо казалось высеченным из камня. Пляшущие языки пламени золотили его черты. У мужчины был прямой нос с едва заметной горбинкой и ровная линия челюсти, которую сейчас покрывала тёмная щетина — хотя Николь могла поклясться, что ещё утром его щёки были гладко выбриты. Густые, резкие брови мужчины были слегка нахмурены к переносице, придавая лицу суровое и сосредоточенное выражение, а длинные тёмные ресницы бросали глубокие тени на щёки. Но больше всего Николь поразили его губы — чётко очерченные, на вид мягкие и почти пухлые — неожиданно для человека с таким жёстким характером.       «Интересно, какой вы человек на самом деле, генерал?» — подумала она, сильнее кутаясь в одеяло.       Николь вынуждена была признать себе, что этот мужчина приходился по-настоящему, пугающе красивым. В нём не было изящества альбионских придворных щеголей, коих ей описывали; от генерала веяло опасной, дикой и первобытной силой воина, которая одновременно отталкивала и странно, почти гипнотически притягивала к себе.       Наконец Варка медленно повернул голову, разрушая наваждение. Огонь костра отразился в его глазах, превращая холодную лазурь в расплавленное золото.       — Насмотрелась? — негромко спросил он, и в его низком голосе послышалась знакомая усмешка.       — Мг… — Николь слишком резко отвернулась к огню, пряча вспыхнувшие щёки.       «Что же, сама виновата. Нечего было так откровенно на него пялиться», — мысленно отругала она себя. Ей было до безумия стыдно признавать, насколько этот мужчина привлекателен и как сильно его яркая внешность контрастирует с тяжёлым, суровым характером.       Варка, впрочем, не стал развивать тему и смущать её сильнее. Он лениво пошевелил веткой угли, подкидывая пару сухих щепок в костёр, и негромко произнёс:       — Ложись спать. Ты сегодня натерпелась. Молодец.       Эта похвала прозвучала до странного непривычно. Мужчина говорил совершенно серьёзно, без тени привычной иронии, будто действительно признавал её силу. А может, он просто втайне потешался над её неопытностью? Николь так и не смогла разгадать, что крылось за его словами, но расспрашивать не решилась. По крайней мере, не этой ночью.       — Спокойной ночи, генерал, — тихо проговорила она.       Николь поднялась на ноги и покорно побрела обратно к своему матрасу, даже не замечая, как внимательный взгляд голубых глаз провожает её силуэт. Варка хотел было ответить, но промолчал, лишь едва заметно кивнув собственным мыслям, и снова повернулся к костру.       Николь уснула почти мгновенно, стоило ей устроиться поудобнее и глубже зарыться в тёплое одеяло. Но уже сквозь глубокий сон ей на мгновение показалось, будто рядом опустилось тяжёлое тепло чужого тела. Присутствие было настолько невесомым и эфемерным, что граничило со сном, оставаясь лишь ночным миражом.       Ранним утром, когда солнце ещё даже не думало показываться из-за горизонта, лагерь уже вовсю тонул в сырости и предрассветных сумерках. Едва разомкнув веки, Николь машинально скользнула взглядом по второй половине матраса и не нашла никаких следов. Будь генерал ночью здесь, с его-то внушительным весом на ткани точно осталась бы глубокая вмятина.       Николь судорожно выдохнула, списывая всё на разыгравшуюся фантазию.       «Надумала всякого глупого...» — мысленно приструнила она себя, поднимаясь на ноги.       Она ладонью пригладила помятый за ночь плащ и огляделась. Поначалу Николь решила, что солдаты суетятся из-за скорого сбора обоза, но в поведении мужчин сквозило нечто иное. Это было какое-то мрачное любопытство, поднявшее на ноги весь лагерь.       Неподалёку, у деревьев на окраине стоянки, стремительно разрасталась плотная толпа. Солдаты и несколько женщин сбегались туда, образуя кольцо и глухо перешёптываясь. В груди у Николь шевельнулось нехорошее предчувствие, отозвавшееся тревожным стуком сердца.       Осторожно ступая по влажной от росы траве, она направилась прямиком к этой живой стене, а позже и пробиралась сквозь солдат, которые расступались при виде неё.       В центре круга у тележных колёс стояли Ирэн и Анна, их руки были намертво привязаны к деревянным спицам колёс. Рядом, крепко намотав на кулак кожаный хвост короткой плети, стоял адъютант генерала.       Хлыст!       Раздался резкий, свистящий звук, от которого Николь невольно вздрогнула.       Хлыст!       Плеть с отвратительным шлепком опустилась на ноги женщин. Адъютант бил прицельно, хлёстко, специально повыше сапог. На бледных икрах Ирэн и Анны уже выступали по две багровые, сочащиеся кровью полосы. Женщины выли, кусая губы, их лица не разглядеть, но Николь была уверена, что те сдерживают слёзы.       Кто-то из солдат рядом обмолвился, сказав, что они получили своё наказание ещё вчера, но к исполнению приступили только сегодня утром. Анне и Ирэн полагалось по десять ударов каждой.       «Какая жестокость...»       Николь не дура, и уж тем более не наивная глупышка, которая верит всем и всему… По крайней мере, она себя таковой не считала. Но десять ударов плетью? Это слишком! Николь не сможет вынести даже минуты подобной жестокости.       — Стойте! Прекратите! — она сама не поняла, как этот крик вырвался из её груди.       Николь выбежала вперёд, прямо к адъютанту, который уже занёс руку для третьего удара. Толпа не понимала, о чём она кричала. Офицер, который не понимал её слов, удивлённо замер, опустив плеть, а толпа вокруг мгновенно затихла, предвкушая зрелище.       — Вы не имеете права! Защитите их! Оставьте! — Николь тараторила от ужаса, глядя на окровавленные ноги женщин. Какими бы тварями они ни были, видеть эту животную жестокость она не могла.       — Не имеете права? — повторил кто-то это слово. Этот голос был знаком всем.       Толпа расступилась. К ним неторопливым, уверенным шагом подошёл Варка. Генерал даже не взглянул на ревущих Ирэн и Анну, которые развернулись к ним и готовы были молить прощения у немецкой девицы. Его холодные голубые глаза были прикованы исключительно к Амелии.       — Выполняется твой приговор, красавица, — ровно произнёс он, остановившись в шаге от неё. — За издевательства и порчу чужого имущества в моём лагере положено десять плетей. Адъютант, продолжай.       — Нет! — Николь сделала шаг навстречу Варке, едва ли не хватая его за отворот мундира, заглядывая снизу вверх в его непробиваемое лицо. — Пожалуйста, остановите это! Я не хочу их крови! Не надо!       Адъютант замешкался. Он знал, что приказ генерала неоспорим и немедленно следует замахнуться плетью, но, увидев руку, поднятую господином Варкой, он заметно сдержал вздох облегчения.       Генерал сузил глаза, в его глазах опасно полыхнуло. Он наклонился к ней чуть ближе, так, чтобы его слышала только она:       — Ты защищаешь тех, кто едва не содрал с тебя кожу, Амелия? Думаешь, они оценят твою милость?       — Мне плевать, что они оценят! — Николь почти прошипела, борясь с подступающими слезами обиды и страха. — Я просто прошу вас… замените наказание. Пусть отработают. Но не это…       Она отчаянно хотела добавить, что подобные наказания оставили ещё давно, но не осмелилась. Николь и так рисковала, выступая против приказа самого генерала, но одно она знала точно — даже если её не послушаются, этот мужчина не тронет её. До того времени, пока они не дойдут до Альбиона.       Варка долго, изучающе смотрел в её испуганное, но отчаянно упрямое лицо. В лагере стояла гробовая тишина — все ждали, накажет ли генерал девчонку за дерзость или уступит. Наконец Варка медленно выпрямился и перевёл взгляд на адъютанта.       — Отставить плеть, — коротко скомандовал он на английском.       Толпа разочарованно загудела, а Ирэн и Анна обессиленно повисли на верёвках, шумно глотая воздух.       — Развязать их, — Варка брезгливо оглядел сжавшихся женщин. — Раз уж наша гостья столь милосердна, вы не сдохнете от лихорадки. До самого Альбиона вы поступаете в распоряжение конюхов. Будете чистить лошадей и выгребать их отходы. И не дай бог я замечу, что вы отлыниваете. Адъютант, проследи.       — Есть, господин генерал!       Варка снова повернулся к Николь. На его губах скользнула едва заметная, жёсткая усмешка. Он перешёл на немецкий:       — Надеюсь, такой исход тебя устроит, Амелия. Иди к повозке.       Николь ничего не ответила. Сердце бешено колотилось о рёбра. Она лишь резко развернулась и поспешила уйти прочь от чужого, слишком проницательного взгляда, который, казалось, видел её насквозь.       Ирэн и Анна смотрели на неё, но в их глазах не было и капли благодарности. Лишь изумление, замешанное на стыде и полном непонимании, отчего эта немецкая девица вдруг вступилась за них. А по лагерю уже поползли первые тихие шепотки: солдаты судачили о том, что их прежде неприступный и холодный генерал питает к пленной немке нечто большее, чем вожделение.       Николь уже собиралась вернуться на свой облучок, когда её окликнул голос адъютанта. Кажется, молодого офицера звали Лукас.       — Госпожа, вода для умывания, — чётко произнёс он на английском, ставя перед ней тяжёлый медный кумган, который, кажется, подготовил ещё ранним утром.       Николь благодарно кивнула, машинально бросая взгляд в сторону двух женщин. Они уже успели встать и отойти к своим местам.       Отойдя чуть в сторону, она принялась наспех приводить себя в порядок. Сентябрь совсем не баловал теплом, и вода в кувшине оказалась ледяной, обжигающей кожу. В прежней жизни Николь ни за что бы к такой не прикоснулась, но сейчас жаловаться не стала. Утерев мокрое лицо и руки краем плаща, она снова огляделась.       Лагерь стремительно исчезал. Солдаты уже свернули походные матрасы, загрузили их в телеги, а остатки костра безжалостно затаптывали подошвами тяжёлых сапог. И посреди всей этой суеты, словно незыблемая скала, высился он. Варка стоял идеально ровно и, как всегда, раздавал приказы без секундного промедления, будто наперёд знал каждый шаг противника и саму судьбу.       «Странный, пугающий мужчина», — подумала она, возвращаясь к своей повозке.       Кони уже стояли в упряжке. Завидев хозяйку, Либерта ласково боднула её в плечо и довольно, призывно фыркнула.       «Хотя бы ты здесь счастлива», — грустно улыбнулась Николь, машинально опуская ладонь на бархатную морду любимой кобылы.       На завтрак лагерные женщины раздали солдатам сухпаёк. По правде говоря, они не хотели давать пленной чужестранке ни единой крошки. Однако утренняя сцена расправы у колёс оказалась слишком жестокой и отрезвляющей. Повторять судьбу Ирэн и Анны и подставлять икры под плеть адъютанта никто не желал, поэтому Николь всё же швырнули порцию. Вернее, жалкую её половину.       Застывшая комками, покрытая сероватым налётом жира каша нагоняла на Николь тоску. Ложку ей дать даже не удосужились. Вдобавок плеснули остывший, мутный чай в грязную алюминиевую кружку и бросили рядом пару твёрдых, как камень, галет.       «Попробуй съешь это и не сломать зубы», — уныло подумала Николь, с тоской вспоминая еду, которую ей приносил адъютант. Пожалуй, молодой адъютант Лукас был вторым человеком в этом лагере после Варки, который относился к ней по-человечески.       — Госпожа. Возьмите лучше мою порцию, — молодому офицеру не требовалось обладать сверхспособностями, чтобы прочесть её мысли. Вся гамма чувств была слишком явно написана на лице Николь.       Девушка смутилась и сделала вид, будто не понимает его английской речи, но Лукас лишь мягко улыбнулся. Он бережно забрал из её рук грязную кружку с позорным пайком и вложил вместо неё свою полную, горячую тарелку, к которой прилагалась чистая ложка.       — Приятного аппетита, госпожа, — на губах молодого парня заиграла обворожительная, тёплая улыбка.       Николь ответила ему благодарным кивком. В глубине души она почувствовала себя ужасной эгоисткой, когда поймала себя на мысли, с каким облегчением вздохнула при виде чистых приборов. Лукас же, чтобы не смущать её, тактично отошёл поодаль и подсел к своим товарищам-офицерам.       «Заботливый…» — подумала она, принимаясь за еду.       Уже совсем скоро отряд снова отправился в путь. Николь сидела на облучке, а рядом с ней привычно устроился вчерашний молчаливый солдат, правивший упряжкой.       Разглядывая широкую спину генерала, едущего впереди колонны, Николь ощущала, как внутри зреет протест. Этот мужчина был слишком жесток. Ледышка, для которого чужие жизни — лишь цифры в отчётах. Оставлять её при себе он явно не собирался: довезёт до маршала, а там её ждёт в лучшем случае камера, в худшем — петля. Ждать милости от Альбиона было глупо.       «Надо бежать», — внезапная мысль обожгла изнутри, заставив сердце забиться быстрее.       Шанс будет только один — на границе, перед тем как они сядут на поезд. В суматохе и суете переправы можно будет затеряться. Но для этого нужен был чёткий план. Николь понимала, что без подготовки она сгинет в первом же лесу. Ей понадобятся ресурсы: немного еды, тёплая одежда и, самое главное, нужно незаметно отыскать свою сумку с вещами, которую отобрали при пленении. Осталось лишь дождаться удобного момента и не выдать себя ни единым взглядом.       «Новый день — новые дороги», — подумала она, покрепче хватаясь за бортик повозки и изо всех сил стараясь казаться покорной. Теперь у неё появилась цель.       Солнце приятно пригревало, а дорога стала ровнее. Лукас, выбрав момент, когда генерал уехал вперёд проверять дозоры, пристроился на своём мерине прямо к повозке Николь. Он долго мялся, крутил в руках поводья, пока наконец не прокашлялся и не выдавил из себя, отчаянно коверкая звуки:       — Ду бист… зьер шьон, госпожья… Амелия.       Николь сначала даже не поняла, что это за странный набор звуков. Она нахмурилась, вслушиваясь, а когда до неё дошло, что молодой офицер пытается сделать ей комплимент на её родном языке, не выдержала. Девушка прыснула, прикрывая рот ладонью, и тихо, заливисто рассмеялась.       Лукас мгновенно залился густой краской до самых кончиков ушей, смущённо потирая шею.       — Я… я практикуюсь! — попытался оправдаться он на английском. — Наверное, прозвучало ужасно?       — Du bist sehr schön, — сквозь улыбку ответила Николь. Она оглянулась на молчаливого солдата-возницу, но тот спал на ходу. Наклонившись чуть ближе к адъютанту, она мягко, по слогам произнесла.       Лукас старательно выговорил фразу заново, уже гораздо чище, преданно заглядывая ей в глаза. Николь одобрительно кивнула. Ей было до безумия приятно чувствовать себя не просто бесправной пленной, а кем-то, ради кого молодой офицер готов ломать язык.       — Спасибо, госпожа, — прошептал Лукас.       Николь не ответила, но подавить улыбку не смогла. Это было весело и мило. Больше Лукас не ломал свой бедный язык, пытаясь выговорить немецкие слова, и мысленно себя ругал, что не подготовил пару комплиментов для госпожи Амелии.       Они не заметили, как на своё место вернулся Варка. Он придержал коня, наблюдая за их шепотом и улыбками. Его густые брови сошлись у переносицы, а челюсть плотно сжалась. Генерал ничего не сказал, но его тяжёлый, леденящий взгляд, брошенный на адъютанта, заставил Лукаса мгновенно отъехать на своё место.       Молодой офицер смотрел на спину госпожи, периодически его губы расползались в улыбке, стоило ему вспомнить её искренний смех. Но Николь же не поворачивалась к нему, она смотрела вперёд, думая совсем о другом.       К полудню отряд вошёл в узкое ущелье, заросшее густым кустарником. Дорога петляла между скал.       Взрыв прогремел неожиданно. Первую телегу обоза разнесло в щепки, кони испуганно заржали, и из кустов с дикими криками посыпались грязные люди в оборванных одеждах. Те были дезертирами и мародёрами, промышлявшими в этих краях недоброе. Засвистели пули, лагерь мгновенно погрузился в хаос боя.       Варка среагировал за долю секунды. Обнажив палаш, он с ходу срубил бросившегося на него бандита и громовым голосом скомандовал:       — Перестроить кареты! Оборонять припасы! Лукас, к повозке немки, живо! Головой за неё отвечаешь!       Адъютант коршуном бросился вперёд, на ходу выхватывая пистолет. В этот же момент к телеге Николь подскочил худой мародёр с безумными глазами, перемазанный сажей. Он схватил девушку за лодыжку, пытаясь стащить с облучка. Николь закричала от ужаса, но страх придал ей сил: она со всей дури пнула нападавшего прямо в переносицу. Бандит взвыл, выпуская её ногу.       Пользуясь секундой, Николь спрыгнула с повозки с другой стороны. Вокруг гремели выстрелы, кричали раненые. Все были заняты боем.       «Сумка! Сейчас или никогда!» — мысль появилась так резко, что Николь сама от себя подобного не ожидала.       Пригибаясь к земле и прячась за колёсами, Николь бросилась к интендантской телеге, куда вчера стаскивали конфискованные вещи. Руки дрожали, а сердце билось бешено от суматохи вокруг. Она запрыгнула на подножку, судорожно раскидывая чужие сундуки и шинели. И… Вот она! Знакомая кожаная сумка с её личными вещами и документами лежала на самом дне. Николь схватила её, прижала к груди и залезла под телегу, тяжело дыша.       В паре метров от неё послышался глухой удар и вскрик. Николь выглянула из-под телеги и похолодела.       Лукас дрался сразу с двумя мародёрами. Одного он застрелил в упор, но второй успел полоснуть его длинным ножом по предплечью. Его одежда мгновенно пропиталась кровью. Офицер поморщился, перехватил саблю левой рукой и точным выпадом добил врага.       Бой стремительно затихал — солдаты Варки безжалостно добивали остатки банды.       Николь вылезла из своего укрытия, спрятав сумку под широким плащом, и подбежала к осевшему на ящик Лукасу. Офицер тяжело дышал, зажимая рану рукой.       — О боже, Лукас… — Николь встала напротив него. Забыв про осторожность, она рванула подол своего нижнего платья, отрывая полосу чистой ткани. — Давайте я перевяжу.       — Госпожа! Что вы… — офицер и слова не понял, но явно понимал, что госпожа желает ему помочь. Он попытался улыбнуться, но не стал мешать её тонким пальцам, которые бережно стягивали края пореза. Он смотрел на неё с такой неприкрытой нежностью, что Николь невольно смутилась.       — Не двигайтесь, иначе кровь не остановится, — тихо попросила она, затягивая узел. И ей было неважно, что этот молодой офицер не понимает её речи.       — Довольно нежностей.       Над ними выросла грозная фигура Варки. Мундир генерала был забрызган чужой кровью, палаш опущен, а в глазах полыхало настоящее бешенство. Николь испуганно отошла на пару маленьких шагов, боясь, что её сумку заметят под плащом.       — Господин генерал, мародёры уничтожены, потери минимальны… — начал было докладывать Лукас, пытаясь встать.       — Хорошо, — ледяным тоном проговорил Варка, переводя тяжёлый взгляд на Амелию. Подмечая, как она прижимает к себе что-то под плащом, он отвернулся. — Перевязка окончена. Живо по местам. Мы отстаём от графика, а я не намерен ночевать в этом ущелье из-за пары паршивых дезертиров. Живо в седло, Лукас.       Генерал круто развернулся и пошёл отдавать приказы, рявкая на солдат сильнее обычного.       Николь чувствовала, как колотится её сердце. Сжимая под плащом собственную маленькую сумку. Это был её билет на волю. Она проводила взглядом злого Варку и подумала.       «Скоро, уже совсем скоро этот кошмар закончится».       Николь порывалась помочь Лукасу подняться, но вовремя осеклась, рассудив, что лишь оскорбит молодого офицера подобной жалостью. Тот и сам поднялся на ноги, даже не поморщившись от боли, хотя рана на предплечье была пугающе глубокой.       Вся её мнимая храбрость испарилась в одно мгновение. Николь с ужасом осознала, что её руки и колени крупно, неудержимо дрожат. Она попыталась сделать шаг назад, к повозке, но подкосившиеся ноги наотрез отказались слушаться. Сдавленно ахнув, девушка позорно осела прямо на грязную, истоптанную землю.       Только сейчас, когда пелена адреналина спала, Николь по-настоящему разглядела раскиданные вокруг окровавленные тела. Прямо напротив неё лежал мёртвый мародёр. Его остекленевшие глаза бессмысленно таращились в небо, а во лбу зияла жуткая багровая дыра. К горлу мгновенно подступил ком. Недавно съеденный завтрак стремительно попросился наружу.       Судорожно всхлипнув, Николь попятилась назад, отползая на четвереньках под встревоженным взглядом адъютанта.       — Госпожа? Вы ранены?! Госпожа! — Лукас попытался сделать шаг к ней, но его голос доносился до неё словно сквозь толщу воды.       Перед глазами стояло лишь это изуродованное лицо человека, который ещё пару минут назад дышал и дрался так же, как она. Тошнота подкатила к самому подбородку.       — Хватит смотреть, — над головой прозвучал ледяной, непреклонный голос.       Николь инстинктивно зажмурилась, и в ту же секунду на её голову обрушилась тяжёлая ткань генеральского плаща. Волна аромата дорогого табака мгновенно окутала ее, плотно отрезая от кровавой реальности.       Девушка испуганно пискнула, когда чьи-то сильные руки рывком оторвали её от земли. Не чувствуя под ногами опоры, она в панике вцепилась в широкое плечо генерала. Варка, не церемонясь, подбросил её вверх и, словно мешок с картошкой, перекинул через луку своего седла, усаживая впереди себя. Уже спустя мгновение Николь спиной ощутила тепло его груди.       Генерал коротко рявкнул приказ к выдвижению, и его жеребец двинулся вперёд, задавая темп всему отряду.       Варка не спешил стягивать плащ с лица девицы, пока копыта коней не миновали ущелье смертников. И Николь была ему за это безмерно благодарна. Если бы не этот его грубый, но своевременный жест, она бы разрыдалась и позорно вывернула желудок прямо на глазах у солдат, окончательно растеряв остатки аристократического достоинства.       Спустя полчаса мерной, быстрой скачки звуки ущелья остались далеко позади.       — Я думаю… мы уже достаточно далеко ушли, — приглушённо раздалось из-под плотного сукна. Николь осторожно пошевелилась, пытаясь скинуть с головы тяжёлую ткань.       Большая, жёсткая ладонь Варки легла ей на макушку прямо поверх плаща, бесцеремонно, но без грубости удерживая её на месте.       — Сиди тихо, белоручка, — раздался над самым её ухом его низкий, рокочущий голос. — Зеленка на траве ещё не закончилась. Стоит мне снять плащ, и ты распугаешь моих лошадей своим бледным видом.       Николь возмущённо засопела под тканью, чувствуя, как к щекам приливает жар — на этот раз не от тошноты, а от злости и смущения.       — Я не бледная! И мне уже лучше! — соврала она, хотя сердце всё ещё испуганно колотилось где-то в горле.       — Да неужели? — Варка хмыкнул, и Николь почувствовала, как шевельнулись его плечи. Он наконец убрал руку с её головы, позволяя девушке сбросить плащ на плечи и жадно глотнуть свежего воздуха.       Генерал посмотрел на её макушку сверху вниз. Его взгляд холодный, но внимательный.              — Сначала бросаешься на мародёров и рвёшь подолы, как заправская сестрица милосердия, а потом падаешь в обморок от одной лишней дырки в чужой голове. Странная ты девушка, Амелия. Нелогичная.       Николь отвернулась, поправляя растрёпанные волосы и изо всех сил прижимая локтем к боку спрятанную под плащом сумку.       — Нас, аристократок, не учат смотреть на то, как людям выпускают кишки, генерал, — огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Ничего, — Варка перехватил поводья одной рукой, а второй уверенно придержал её за талию. — До Альбиона ещё есть время. Быстро привыкнешь.       «Странный мужчина, зачем мне привыкать к жестокости?» — задумалась она, но озвучивать вслух не решилась.       Убаюканная мерным шагом коня, она так и не заметила тяжёлого, пристального взгляда адъютанта, который ехал чуть позади. Лукас то ли действительно не чувствовал пульсирующей боли, то ли просто не желал показывать виду перед своим командиром. Все его мысли занимала только госпожа.       А в хвосте отряда лагерные женщины, тесно сбившись в одной из повозок, злобно косились на широкую спину генерала. Они буквально исходили безмолвной яростью, мысленно поливая грязью эту немецкую подстилку, которой досталось столько незаслуженного внимания. И пока Ирэн буквально точила зубы от зависти, выдумывая новые проклятия, Анна лишь молча отворачивалась, не желая участвовать в грязных шепотках.       Дорога вела их вперёд, к неизведанному и опасному Альбиону.