Тайна Дельфины

Мысли ворочались тяжело. Дельфина шла по пустой улице, и каждый шаг отдавался болью в натруженных ногах, но это была даже не боль — так, эхо боли, фон, на котором разворачивалась главная драма. «Diablo». Название пульсировало в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. Почему они зацепились именно за неё? Почему «Diablo» вдруг стал её проблемой, её крестом, её обвинением? Она перебирала варианты. Может быть, удар готовили не по ней, а по всей организации. Сделать из неё предательницу, связанную с «Diablo». Дискредитировать её, а через неё — всю ячейку. Заставить SPV сомневаться в своих людях, тратить ресурсы на внутренние чистки, отвлечь внимание от реальных операций. Это было бы логично. Умно. Грязно, но умно. Вариант второй: она сама. Кто-то хотел добраться лично до неё. Но зачем? Кому она могла перейти дорогу настолько сильно, чтобы тратить ресурсы на сложную операцию по внедрению обвинения в связях с «Diablo»? Она просто исполнитель. Винтик в машине. Слишком мелкая цель для такой мощной организации. Если только... Тайлер. Имя всплыло само, липкое, тошнотворное, как всегда. В первом случае, вероятно, причастна была другая преступная организация. Но сам факт, что её обвинили именно в причастности к «Diablo», заставлял серьёзно задуматься. Если Тайлер был связан с «Diablo», если он работал на них, то его провал пять лет назад... они могли искать виновного. Могли вычислить, что именно она, его любимица, его ученица, его... девочка, была последней, кто его видел. Но никто не знал. Никто. Никто не знал про неё и Тайлера. Это была её тайна. Её личный, выжженный на подкорке ад. SPV, скорее всего, считало, что он просто исчез, провалился, сбежал. Они не знали, что она убила его. Что она держала нож, чувствовала, как сталь входит в живую плоть, смотрела в его стекленеющие глаза. Никто. Даже Кайо. Даже Руис. Но если «Diablo» каким-то образом узнала... Если Тайлер успел что-то передать перед смертью, если у них были свои люди в SPV, если они следили за ней всё это время, выжидая... Тогда всё сходилось. Дельфина остановилась посреди тротуара, чувствуя, как холод пробирается под кожу, несмотря на тёплый вечер. Если это так, если «Diablo» знает про Тайлера — значит, они знают всё. Знают, что она сделала. Знают, где и когда. Значит, у них есть люди внутри SPV, которые сливают информацию. Значит, её жизнь последние пять лет была под колпаком, а она даже не подозревала. Но тогда почему они не убили её раньше? Зачем ждать пять лет? Зачем эта сложная схема с обвинением, с пытками, с попыткой выбить признание в том, чего она не совершала? Или... или они не знают про Тайлера. Или это совпадение. Или они просто использовали её как удобную мишень, а Тайлер здесь ни при чём. Слишком много «или». Слишком много вариантов, и ни одного ответа. Дельфина прислонилась к фонарному столбу, чувствуя, как дрожат колени. Голова кружилась, в висках пульсировала боль. Надо было спать. Надо было отключиться хотя бы на несколько часов, чтобы мозг перестал генерировать эти бесконечные, бесплодные теории. Но сон не шёл. Вместо сна — вопросы. Вместо отдыха — паранойя. Если «Diablo» — это семья, как сказал Руис, то у них должны быть свои интересы. Свои цели. Своя логика. И если они решили сделать её своим врагом — значит, где-то в этой логике была зацепка. Зацепка, которую она пока не видела. Возможно, дело было ещё в одной причине. Самой страшной. Самой липкой. Той, от которой у неё холодело внутри, даже когда она запрещала себе о ней думать. Что, если Тайлер всё-таки жив? И что, если теперь, спустя пять лет, он решил отомстить? Он всегда умел ждать. Он учил её этому. «Терпение, Фини. Главное — выбрать момент». И если он жив, если он выбрался, если он теперь охотится на неё — то эта неделя пыток могла быть только началом. Только цветочками. Но во-первых, он точно мёртв. Она чувствовала, как жизнь уходит из него под её пальцами. Видела, как стекленеют его глаза. Слышала последний выдох. Она не могла ошибиться. Такое не забывается. Такое врезается в память навсегда, становится частью тебя, твоим личным адом. А во-вторых, если бы он выжил, если бы он был где-то там, в темноте, вынашивая планы мести — он бы точно дал о себе знать. Не через пять лет. Не через эту сложную, многоходовую схему с обвинениями и пытками. Он бы пришёл сам. Потому что Тайлер был именно таким — прямым, как удар ножом, не терпящим окольных путей. Он бы хотел видеть её лицо в момент смерти. Своими глазами. Значит, не он. Значит, это что-то другое. Или она просто отчаянно цепляется за версию, в которой он мёртв, потому что живой Тайлер — это кошмар, с которым она не сможет справиться. Дельфина тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и вошла в подъезд. Лестница встречала привычным запахом сырости и моющего средства. Она поднималась медленно, цепляясь за перила, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в избитых ногах. Третий этаж. Четвёртый. Пятый. Она завернула на площадку — и замерла. Перед её дверью, прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы куртки, стоял… Педри? Парень выглядел уставшим, под глазами залегли тени, на скулах достаточно сильно отросла щетина. Но когда он увидел её, в его глазах вспыхнуло что-то тёплое. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Только его сейчас не хватало. Педри переступил с ноги на ногу, выпрямился. Казался искренне рад её видеть, несмотря на всё. — Пришёл прояснить моментики. — Что не ясно в фразе «забудь меня»? — она старалась, чтобы голос звучал холодно, жёстко, непроницаемо. Но где-то на задворках сознания предательски ёкнуло: он пришёл. — Всё ясно, — он пожал плечами. — Но я решил тебя не слушать. Девушка закатила глаза, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то другим, чему не место в её жизни. — Уходи, Педри. Прямо сейчас. Я не шучу. — И не подумаю. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — её голос сорвался на полутон выше. — Ты ничего не знаешь обо мне. Ни-че-го. — Знаю достаточно, — упрямо ответил он. — Знаю, что ты не та, за кого себя выдаёшь. Знаю, что ты в беде. Знаю, что тебе больно. И знаю, что тебе не всё равно. — Ты ничего не знаешь! — почти выкрикнула она, но тут же взяла себя в руки, понизив голос до шипения. — Убирайся, или я вызываю полицию. Гонсалес усмехнулся. — Да? А я скажу, что ты усыпила одного из самых известных футболистов Испании. Хлороформом, кажется? — он приподнял бровь, глядя на неё в упор. — Как думаешь, кому поверят? Она замерла. Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Он не просто помнил — он использовал это как козырь. И в его глазах не было злости — только какая-то отчаянная решимость. — Ты... ты не посмеешь, — выдохнула она. — Посмею, — кивнул он. — Если это единственный способ заставить тебя говорить. Я не уйду, Алисия. Или как тебя там на самом деле. Я не уйду, пока ты не скажешь мне правду. — Да ты просто издеваешься… Ты не представляешь, насколько это опасно. Для тебя. Для меня. Для всех, кто рядом. — Мне плевать, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я уже в этом, нравится тебе или нет. — Ты идиот... — Да правда ли?! — почти крикнул он, и в его голосе прорвалось то, что он так долго сдерживал. — Объясни, почему ты исчезла. Почему у тебя блокнот с какой-то ерундой. Почему ты сбегаешь каждый раз, когда между нами что-то происходит. Объясни, Алисия. Или я сойду с ума. Тишина повисла между ними. Она смотрела в его глаза — тёмные, уставшие, но такие живые, такие настоящие — и чувствовала, как стена, которую она так старательно возводила, даёт трещину. — Если я тебе расскажу, — начала она медленно. — Обратного пути не будет. Ты станешь мишенью. Тебя могут убить. Или использовать против меня. Ты этого хочешь? — Я хочу знать правду, — твёрдо ответил он. — Я не уйду. Она долго смотрела на него. Потом, тяжело вздохнув, достала ключи и открыла дверь. — Заходи, — бросила через плечо. — Только потом не говори, что я не предупреждала. Они вошли в квартиру, и гнетущая атмосфера опустилась на плечи тяжёлым одеялом. Дельфина включила свет в прихожей, и жёлтоватый свет выхватил из темноты знакомые очертания — ту самую гостиную, где всего несколько дней назад всё было по-другому. Где был тот вечер, тот поцелуй, та иллюзия нормальности, которая рассыпалась пеплом, стоило ей выйти за дверь. Последний раз она была здесь в тот роковой вечер. Она двигалась на автомате, краем сознания отмечая каждое его движение, каждый вздох. Мозг лихорадочно искал пути отступления, варианты, лазейки — как выпутаться из этой ситуации, как объяснить, не объясняя, как защитить его, не отталкивая. Но ничего в голову не приходило. Мысли путались, цеплялись друг за друга, и единственное, что оставалось ясным — он здесь. Он пришёл. И от этого факта никуда не деться. Она прошла на кухню, включила свет и тяжело опустилась на стул у небольшого стола. Жестом указала парню на второй стул, но он не сел сразу — замер на пороге, оглядываясь, будто пытаясь найти в этом помещении ответы на свои вопросы. — Так как ты понял, что я буду здесь в это время? — спросила она, глядя куда-то в сторону. Футболист наконец сел напротив, положил локти на стол, сцепил пальцы. — Вообще-то я ждал тебя в машине у подъезда около трёх часов, — признался он. — Сидел, слушал музыку, пялился на дверь. А когда понял, что засыпаю, решил подняться к квартире. Думал, может, ты уже дома, просто не выходишь. Позвонил — тишина. Решил ждать здесь. Она подняла на него взгляд. Три часа. Он просидел три часа в машине, потратив свое время, рискуя, что его кто-то узнает, что папарацци сделают снимки, что начнутся вопросы, скандалы. Ради чего? Ради неё? — А если бы я в итоге не пришла? — Но пришла же. Дельфина выдохнула, провела ладонями по лицу, чувствуя под пальцами шершавую кожу, синяки, всё ещё саднящие ссадины. Потом уронила руки на стол и уставилась в пустоту. Что за хрень. Почему ей так везёт? Со всеми этими проблемами — с «Diablo», с пытками, с Кайо, с Тайлером, с расследованием, которое висит на волоске — ей не хватало только назойливого футболиста, который упрямо лезет в её жизнь, не понимая, что лезет прямо в пекло. — Ладно, что ты хочешь знать? — она понимала, что отступать некуда. Этот упрямец всё равно не уйдёт, а если она сейчас его выставит, он пойдёт в полицию, в прессу, куда угодно — и тогда всё рухнет окончательно. Лучше контролируемая правда, чем хаос. Он посмотрел на неё в упор. — Чем ты занимаешься? Девушка на секунду задумалась. Варианты проносились в голове со скоростью пулемётной очереди: журналистка, социолог, активистка, просто сумасшедшая. Но все они были слишком шаткими, слишком легко проверяемыми. Нужно было что-то достаточно близкое к правде, чтобы звучало убедительно, и достаточно далёкое, чтобы не выдать реальную суть. — Частный детектив, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Твёрдо, без запинки. Идеальная ложь — та, что содержит долю правды. Он смотрел на неё долго, очень долго. Потом покачал головой, и на его губах появилась кривая, усталая усмешка. — Это ложь. Блять… — С чего ты это взял? — Ну, — он откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. — У тебя всё на лице написано, Алисия. И по твоему поведению достаточно просто понять, что ты врёшь. Ты слишком долго думала перед ответом. Слишком тщательно подбирала слова. А когда говоришь правду, ты смотришь иначе. Она молчала. Возразить было нечего. Он прав — она действительно прокручивала варианты, взвешивала риски. Но чтобы простой футболист, пусть даже умный и наблюдательный, это заметил... — Ты лжешь, Педри. — Ты тоже, — пожал плечами он. — Ладно, я искал про тебя информацию в интернете. Всё перерыл. Соцсети, базы данных, даже те дурацкие сайты, где продают информацию о людях. И ничего. Ноль. Пустота. Абсолютная, — он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — Явно обычный частный детектив имел бы хотя бы свой сайт или страничку в инстаграме. Или хотя бы упоминание в каких-нибудь статьях. А ты — как призрак. И это наводит меня на мысль, что и имя твоё — не настоящее. Дельфина смотрела на него с неподдельным удивлением. Она знала, что легенда Алисии Кастро была проработана тщательно — документы, счета, даже пара фотографий в соцсетях. Но Педри, видимо, копал глубже, чем мог предположить любой аналитик. Или ему просто очень сильно повезло наткнуться на то, что должно было оставаться скрытым. — А ты умеешь удивлять. Он не купился на комплимент. Только смотрел на неё всё тем же упрямым, требовательным взглядом. — Так как тебя зовут на самом деле? Не Алисия. Настоящее имя. Она вздохнула. Глубоко, тяжело, чувствуя, как очередной слой защиты отваливается, оставляя её уязвимой перед этим человеком. — Дельфина, — сказала она просто. — Дельфина Мелтрозо. — Дельфина, — повторил он, растягивая имя, пробуя его на вкус, будто дегустировал редкое вино. — Дельфина. Красиво. Необычно, — он покачал головой. — Я просто в шоке, если честно. Всё это время... я даже имени твоего настоящего не знал. А мы ведь даже целовались… — Я уже говорила, что между нами все было правдой, — тихо сказала она. — Я не использовала тебя. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, будто пытаясь заглянуть в самую душу, отделить правду от лжи. — Я хочу тебе верить, — сказал он наконец. — Очень хочу. Но после всего... — он провёл рукой по лицу. — Мне нужно больше информации. Так кем ты работаешь? — Я работаю на одну организацию, — произнесла она. — Спецслужбу. Расследуем преступления, иногда внедряемся, следим, собираем информацию, а потом разоблачаем мерзавцев. Педри уставился на неё, и его лицо медленно вытягивалось. Он моргнул раз, другой, будто пытаясь переварить услышанное. — Ты... шпионка? — выдохнул он. — Настоящая? — Можно и так сказать, — кивнула она. — Только без красивых фильмов и высоких бюджетов. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него ошеломлённое выражение. — И что вы расследуете? За кем следите? — Сейчас — за конкретными людьми, — ответила она, глядя куда-то в сторону, будто собираясь с мыслями. — Пропадают девушки. Молодые, красивые, без особых связей и родственников. И все эти исчезновения так или иначе связаны с богатыми, влиятельными людьми. Вот мы и пытаемся выяснить, в чём дело. Она говорила, и краем сознания отметила, что совсем забыла про Сальседо. Но это имя сейчас было лишним — слишком много проблем навалилось. — Пропадают девушки, — медленно повторил Гонсалес. — И ты думаешь, что это как-то связано с «Барсой»? — Не с футболистами напрямую, — поправила она. — С людьми, которые крутятся вокруг клуба. С теми, у кого есть деньги, власть и доступ к закрытым мероприятиям. Есть вечеринки, понимаешь? Особые. С особым контингентом девушек. — Шлюхами. — Ну ты прав, да, — кивнула она без тени смущения. — Именно так. Девушки, которые готовы на многое за деньги и красивые обещания. Они связываются с богатыми мужчинами на этих вечеринках, а потом... потом исчезают. Бесследно. — Чёрт возьми... — выдохнул он, проведя рукой по лицу. — Ты серьёзно? Прямо сейчас? В наше время? Дельфина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В его шоке была какая-то почти детская наивность, которая одновременно умиляла и раздражала. — Ты правда удивлён? Это достаточно частая практика в наше время, знаешь ли. Тем более ты сам вертишься в смежных кругах. Неужели никогда не слышал? Никаких слухов, никаких намёков? Он покачал головой. — Я никогда не был связан с подобным дерьмом, — твёрдо сказал он. — Да, я ходил на вечеринки. Да, там были девушки, алкоголь, всё такое. Но чтобы кто-то пропадал... чтобы это было системой... — он сжал кулаки на столе. — Я даже представить не мог. — Обычно так и бывает, — вздохнула она. — Те, кто не хочет видеть — не видят. Те, кто не хочет знать — не знают. А девушки тем временем продают себя за возможность прикоснуться к красивой жизни. — Это ужасно, — сказал он. — Что они себя продают. Что кто-то этим пользуется. Что никто ничего не делает. — Кто-то делает, — поправила она. — Я и мои коллеги. Поэтому я здесь. Он посмотрел на неё долгим взглядом, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то новое — догадка, которая медленно оформлялась в голове. — Те вечеринки, — медленно проговорил Педри. — Те, где я был. Где был Ламин, Гави, все наши. Ты хочешь сказать... это всё связано? Те девушки, которые там были... они могут быть теми самыми? — Так и есть. Парень замолчал, переваривая информацию. Потом поднял на неё взгляд, и в нём появилась настороженность. — Подожди, — сказал он. — Ты копаешь под вечеринки, где были мы. Значит... ты и нас подозреваешь? Думаешь, что кто-то из наших в этом замешан? Дельфина посмотрела на него долгим взглядом. В его глазах читалась сложная гамма чувств — страх, недоверие, желание защитить своих и одновременно ужас от того, что правда может оказаться страшнее, чем он думал. — Я подозреваю всех, — ответила она честно. — Пока не докажу обратное. — Всех? — переспросил он с обидой. — Даже меня? — Педри, — она устало посмотрела на него. — Пойми, это моя работа. Я не могу позволить себе роскошь доверять кому-то просто потому, что он мне нравится. Слишком многое на кону. Слишком много девушек уже пострадало. Если бы я начала верить всем подряд, меня бы уже давно убили. — И как тогда? — в его глазах горело раздражение. — Как ты отличаешь? Как ты решила, что я не в причастен? Я же тоже хожу на эти вечеринки. Может, я тоже общаюсь с этими людьми. Что тебе даёт уверенность, что я не один из них? Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я скажу тебе прямо: те, с кем я общалась лично — ты, Ламин — вы не в списке основных подозреваемых, — произнесла она медленно, чеканя каждое слово. — Вы скорее... свидетели, которые сами не знают, что они свидетели. — Это полный пиздец, — судорожно выдохнул он, проводя руками по лицу. — Просто полный пиздец. Слушай, надо всем сказать! Ребятам из команды, всем, кто туда ходит! Нельзя же просто молчать, когда такое происходит! — Нет! — резко оборвала она, подавшись вперёд. — Ни в коем случае. — Почему это?! — он уставился на неё с недоумением. — Если кто-то из наших в опасности, если эти вечеринки — прикрытие для чего-то страшного, они должны знать! — Потому что, — она понизила голос, хотя в квартире никого не было. — Если ты кому-то расскажешь, ты подпишешь смертный приговор нам обоим. Этим людям нельзя доверять. Ты не знаешь, кто из них может проболтаться не тому человеку. И если информация уйдёт на сторону, тех девушек убьют, меня убьют, а тебя — либо убьют, либо сделают соучастником. Выбора не дадут. — Я не могу просто молчать, — тихо сказал он. — Если с кем-то из ребят что-то случится, я себе этого не прощу. — С ними ничего не случится, потому что они не чертовы проститутки, — с раздражением ответила она. — Они должны понимать, что если им предлагают помучить бедную девушку, то соглашаться нельзя. Это база. А если кто-то из них согласен... — она пожала плечами. — То желаю сгнить в аду. Педри молчал, переваривая информацию. Потом вдруг выпрямился, и в его глазах появилась упрямая решимость, которую она уже видела раньше. — Тогда я буду рядом с тобой, — заявил он. — Помогу, прикрою. Если что-то пойдёт не так, я смогу тебя защитить. Дельфина усмехнулась. — Педри, не в обиду тебе сказано, но... если бы я захотела, ты бы прямо сейчас лежал на этом полу с раздробленными костями и ничего бы не смог с этим сделать. Я сильнее тебя. Я обучена убивать людей голыми руками, а ты умеешь только пинать мяч. Гонсалес немного опешил. — Я не собираюсь с тобой драться, — сказал он. — Я предлагаю помощь. Я могу быть твоими глазами и ушами в тех местах, куда ты не зайдёшь. Могу слушать, что говорят люди, когда думают, что рядом только «свой». Могу просто быть рядом, чтобы ты не чувствовала себя такой... одной. Последние слова прозвучали так просто и так искренне, что у неё внутри что-то дрогнуло. Она смотрела на него — на этого упрямого, наивного, невероятно смелого парня, который добровольно лезет в самое пекло, только чтобы быть рядом с ней, — и не знала, что ответить. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — прошептала она. — А ты даже не представляешь, как мне плевать, — ответил он. Дельфина уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как под пальцами пульсирует усталость. Мысли метались, как загнанные звери: она в полной жопе. В глубокой, безнадёжной, беспросветной жопе. Этот парень, этот упрямый, наивный футболист, только что добровольно влез в её ад. И хуже всего — она не могла его вытолкнуть обратно. Потому что где-то глубоко внутри, под всеми слоями льда и пустоты, она не хотела его выталкивать. Она хотела, чтобы он был рядом. И это было самым страшным. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он, нарушая тишину. — Ты молодая, красивая, умная. Могла бы жить нормальной жизнью, работать где-нибудь в офисе, ходить на свидания, радоваться солнцу. А ты... — он запнулся, подбирая слова. — Ты лезешь в самое пекло. Рискуешь жизнью каждый день. Почему? Она убрала ладони от лица и посмотрела на него. В её глазах, всё ещё опухших и красных, горел тот самый холодный огонь, который она так долго в себе растила. — Мне двадцать один, — сказала она твёрдо. — И за свои двадцать один год я успела понять одну простую вещь: мир полон говнюков, которые считают, что девушка слабее. Что ею можно пользоваться как вещью. Что её можно купить, сломать, выбросить, — она сжала кулаки, и костяшки побелели. — Я терпеть не могу таких людей. Я ненавижу их всей душой. И я сделаю всё, чтобы они получили по заслугам. Она не договорила. Не сказала про родителей, про Тайлера. Про то, как он учил её, как внушал ей, что она особенная, а потом попытался сделать своей марионеткой. Про то, как она смотрела в его стекленеющие глаза, чувствуя, как сталь входит в плоть. Про то, как после этого внутри что-то навсегда сломалось, и единственным способом заставить эту поломку работать стала ненависть ко всем, кто считает женщин расходным материалом. Но Педри, кажется, понял и без слов. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах не было жалости — только понимание. Глубокое, выстраданное понимание человека, который тоже знает, что мир несправедлив. — Я не знаю, что сказать, — тихо признался он. — Это всё так... страшно. Я даже представить не мог, что наш клуб с этим связан. — Теперь представляешь, — горько усмехнулась она. Он помолчал, потом спросил неуверенно: — Можешь показать мне какие-нибудь материалы по делу? Я хочу понять, с чем мы имеем дело. Девушка посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнула, поднялась и жестом поманила за собой. — Надеюсь, сейчас ты не собираешься меня усыплять, — бросил он, следуя за ней в гостиную. Она усмехнулась. — Если бы хотела, уже бы усыпила. Не переживай. В гостиной она подошла к шкафу, нажала на неприметную панель — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшую нишу. Там стоял кейс — матово-чёрный, тяжёлый, с кодовым замком. Она набрала комбинацию, и замок щёлкнул. — Смотри, — сказала она, открывая крышку и отступая в сторону, чтобы ему было видно. Внутри, в аккуратных ячейках, лежали папки, фотографии, флешки, несколько диктофонов. Она взяла верхнюю папку, раскрыла её и разложила на журнальном столике несколько фотографий. — Это Долорес Альберти, — сказала она, указывая на снимок улыбающейся девушки. — Восемнадцать лет. Последняя жертва, пропала после крайней вечеринки, где была с Ламином. Последний, кто её видел живой — он. Педри всмотрелся в фото, и его лицо помрачнело. — Она совсем ребёнок, — тихо сказал он. — Ты поэтому тогда с Ламином сблизилась? — Именно, — кивнула Дельфина. — Такие, как она, — идеальная цель. Молодые, красивые, без влиятельных родственников, ищущие лёгких денег и яркой жизни. Их не хватятся вовремя, а если хватятся — найдут слишком поздно. Если вообще найдут. Она достала ещё несколько фотографий, разложила их рядом. — Это Мария. Двадцать лет. Студентка, подрабатывала моделью сексуального характера. Исчезла после закрытой вечеринки в загородном клубе. Это Карла, девятнадцать, танцовщица. Изабель, двадцать один. И это только те, о ком мы знаем. Сколько их на самом деле — никто не скажет. Педри смотрел на лица, и его дыхание становилось всё тяжелее. — И кто за этим стоит? — спросил он хрипло. — Кто эти уроды? Дельфина достала ещё одну фотографию — мужчина средних лет, с тёмными глазами и лёгкой, расчётливой улыбкой. — Бруно Сальседо, — сказала она. — Работает в клубе. Мы считаем, что он устанавливает связь между потребителями и вечеринками. — Я видел его, — вдруг сказал Гонсалес. — В клубе. Я думал, он какой-то менеджер по связям. — Он и есть менеджер, — кивнула Дельфина. — Только связи у него специфические. Но мы считаем, что он лишь пешка, тот, кто делает грязную работу. Настоящие хозяева остаются в тени. Их мы пока не знаем. Пока она говорила, Педри машинально водил взглядом по содержимому чемодана, рассматривая папки, флешки, разложенные фотографии. И вдруг его рука замерла. Он потянулся к самому дну, где лежала старая, потёртая по краям фотография, которую Дельфина давно спрятала подальше от своих глаз. — Это маленькая ты? — спросил он, поднимая снимок. Её взгляд упал на фотографию в его руках, и сердце остановилось на секунду. На секунду, которая растянулась в вечность. Старая, выцветшая фотография. Целый курс детей — человек двадцать, разного возраста, в одинаковой серой форме. Они стояли в несколько рядов на фоне безликого здания Академии, серьёзные, сосредоточенные, почти без улыбок. А в центре, положив руку на плечо маленькой девочке со темными хвостиками, стоял он. Тайлер. Молодой, улыбающийся, с той самой обманчивой добротой в глазах, которая в тот год свела её с ума. Его рука на её плече — собственнический, уверенный жест, который она тогда принимала за заботу. Девочка на фото смотрела в камеру с серьёзным, почти взрослым выражением лица, и только в глазах, глубоко спрятанных, теплилась та самая детская надежда, которую он потом разбил вдребезги. Она выхватила фотографию из его рук быстрее, чем он успел моргнуть. Движение было резким, почти агрессивным — реакция тела, которое помнило боль раньше, чем разум успел включиться. Она сунула снимок обратно на дно чемодана, прикрыла папками и захлопнула крышку. — Да, это я, — сказала она глухо. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Педри смотрел на неё, и в его глазах читалось смятение. Он явно заметил её реакцию, но не понимал, что вызвало такую бурю. — Ты очень смелая, — тихо сказал он. — Серьёзно. Столько лет бороться со злом, рисковать собой, защищать других... это не каждому дано. Она вздохнула, проводя рукой по волосам. Усталость навалилась с новой силой. — Педри, послушай меня очень внимательно, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты должен пообещать мне одну вещь. Никогда, слышишь, никогда и никому не рассказывай о том, что сегодня здесь видел и слышал. Ни друзьям, ни родным, ни коллегам, никому. Если информация уйдёт на сторону, пострадаешь не только ты. Пострадают твои близкие. Те, кого ты любишь. Эти люди не играют по правилам. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — А что насчёт твоих родителей? — спросил он тихо. — Они знают, чем ты занимаешься? Она отвела взгляд. В горле встал ком, который невозможно было проглотить. — Они умерли, — сказала она коротко. Без интонации, без эмоций. Просто факт. Повисла тишина. Педри замер, не зная, что сказать. Потом тихо произнёс: — Мне очень жаль. — Не надо, — резко оборвала она, вскидывая голову. — Ненавижу чувствовать себя слабой. Ненавижу, когда меня жалеют. Я справлялась без них, справлюсь и дальше. Он кивнул, принимая её отповедь без обиды. В его глазах было только понимание. — Так значит... — осторожно начал он. — Ты выросла в этой... шпионской организации? С детства? — Да, — ответила она. — В академии специальных агентов. Нас готовили с малых лет. Физическая подготовка, языки, рукопашный бой, стрельба, психология. Всё, что нужно, чтобы стать идеальным агентом. — Это всё... очень круто, — сказал брюнет наконец. — Серьёзно. Я не представляю, насколько ты сильная. Не только физически, а вообще. Пройти через такое и остаться человеком — это дорогого стоит. Она хотела что-то ответить, но вдруг зевнула — коротко, почти беззвучно, но это не укрылось от его внимания. Усталость навалилась с новой силой, веки тяжелели, мысли путались. В полумраке гостиной, когда она потянулась поправить край чемодана, их пальцы случайно соприкоснулись. Тёплая кожа. Мимолётное касание, от которого по руке пробежали мурашки. Оба замерли на секунду, но сделали вид, что ничего не произошло. Она убрала руку, он отвёл взгляд. Тишина стала гуще, наполнилась чем-то невысказанным. — Слушай, — нарушил молчание Педри. — Какие планы у тебя на завтрашний вечер? Я бы очень хотел... ну, узнать тебя ещё ближе. Она посмотрела на него. В его тёмных глазах не было ни намёка на флирт или пошлость, от чего у неё внутри всё сжималось. Заманчивое предложение... — А какой завтра день? — спросила она, пытаясь сориентироваться во времени, которое после недели в аду превратилось в сплошную кашу. — Суббота, — ответил он. Суббота. Слово ударило, как молния. Она замерла, прокручивая в голове события последних дней. Пытки, допросы, спасение, разговоры с Руисом — всё смешалось, стёрло даты, превратило время в бесконечную череду боли и отчаяния. Но сейчас, глядя на него, она вдруг осознала: завтра суббота. Та самая суббота, на которую Сальседо дал ей приглашение на закрытую вечеринку. Туда, где будут нужные люди. Туда, где она могла бы наконец продвинуться в расследовании. Со всеми этими событиями она совсем забыла про проклятое приглашение. А ведь ей нужен был «плюс один». Она вдруг посмотрела на Педри долгим взглядом. — У меня есть одно важное дело на завтра, — медленно проговорила она. — А ты, я так понимаю, как раз свободен.