Сердце из обсидиана

Пять циклов. Пять полных циклов лавовое кольцо под сводом преисподней разгоралось и гасло, отсчитывая время, пока двое существ в покоях Владыки спали беспробудным сном. Целители сменяли друг друга у их постели, меняли повязки, вливали восстанавливающие зелья, шептали заклинания над ранами. И наконец, к исходу пятого цикла, их дыхание стало ровным и глубоким, сердцебиение — спокойным, а раны — затянувшимися. Они наконец-то отдыхали. Фаенон проснулся первым. Это произошло не резко — никакого испуганного вздоха, никакого рывка из кошмара. Просто сознание медленно, неохотно всплыло из тёмных глубин сна, и он почувствовал тепло. Тепло чужого тела, шёлковых простыней. Он лежал на животе, обнимая подушку обеими руками. Его щека прижималась к чёрному шёлку, волосы — белоснежные, с золотистым отливом — разметались по подушке в полном беспорядке. Крылья — все шесть, — расслабленно раскинулись по кровати, занимая почти всё пространство. Архангел приоткрыл глаза. В комнате царил полумрак — жаровни горели вполсилы, отбрасывая на стены мягкий красноватый свет. Всё было тихо. Никто не кричал, не звал, не требовал его внимания. Никакой битвы. Только покой. Фаенон привстал на локтях, сонно моргая. Его голова была растрёпанной — белые пряди торчали во все стороны, а несколько перьев, выпавших из крыльев, прилипли к щеке. Он попытался сфокусировать взгляд и инстинктивно поискал глазами меч. Обычно клинок стоял у изголовья или валялся на прикроватном столике, но сейчас его там не было. — Меч?.. — прошептал он хриплым со сна голосом. Тишина. Фаенон моргнул раз, другой, а затем рухнул лицом обратно в подушку. Мягко. Уютно. Ему было всё равно, где меч. Слишком хорошо лежалось. Он полежал так минут пять, чувствуя, как сознание понемногу проясняется, а мышцы приятно ноют после долгого сна. Затем снова приподнялся — на этот раз выше, опираясь на локти, — и оглянулся через плечо. Мидеймос лежал рядом. На боку, лицом к нему, Владыка спал глубоко и безмятежно. Его волосы разметались по подушке, рога — все шесть, острые и зазубренные, — отбрасывали тени на стену. Красные линии на обнажённом торсе пульсировали ровным, спокойным светом — признак того, что он восстанавливается. Одеяло сползло до пояса, открывая могучую грудь, покрытую шрамами — старыми и свежими, от ангельских копий. Фаенон замер. Он лежал и смотрел на спящего демона, и в его груди разливалось странное, непривычное тепло. Этот демон — Первый Владыка, тот, кто украл его душу, тот, кто рвал ангелов голыми руками, — спал сейчас так безмятежно, как ребёнок. Его лицо было расслабленным, грозные черты смягчились, а губы были чуть приоткрыты. Архангел осторожно протянул руку. Его пальцы коснулись груди Мидеймоса — горячей, твёрдой, покрытой шрамами. Он провёл ладонью по его коже, чувствуя, как под ней бьётся сердце — размеренно, спокойно, сильно. Это прикосновение было почти благоговейным. Затем его пальцы скользнули выше — к основанию рогов. Фаенон едва ощутимо коснулся одного из них, провёл по зазубренному краю, удивляясь тому, какими они были на ощупь: тёплыми, гладкими, но смертоносными. А потом в его голове созрел план. План настолько глупый и детский, что он сам себе удивился. Он медленно, осторожно поднял одно из своих крыльев — белое, — и поднёс его к лицу Мидеймоса. Кончики перьев, мягкие и пушистые, едва коснулись носа Владыки. Демон что-то проворчал во сне, не открывая глаз, и мотнул головой, отгоняя щекотку, как от надоедливой мухи. Фаенон прикусил губу, сдерживая смех, и снова провёл перьями по его носу. На этот раз Владыка издал низкий, утробный рык — явно недовольный, но всё ещё сонный. — Убери... — пробормотал он, не открывая глаз. — Кто бы это ни был... я тебя... убью... — Это я, — тихо произнёс Фаенон, и в его голосе слышалась улыбка. Мидеймос замер. Его веки дрогнули. Он медленно открыл глаза — золотистые, всё ещё затуманенные сном, — и уставился на архангела, лежащего рядом и смотрящего на него с лёгкой, ехидной улыбкой. — Ты, — произнёс он хриплым голосом. — Я. — Ты только что щекотал мне нос. — Возможно. — Крылом. — У меня их шесть. Мне нужно было использовать хотя бы одно. Владыка прищурился. Его хвост, лежавший где-то в ногах кровати, шевельнулся. — Ты специально меня разбудил? — А ты спал как убитый. Я заскучал. — Ты заскучал, — повторил Мидеймос с нажимом. — Поэтому ты решил пощекотать мне нос. — Ты храпел. Это было противно. — Я не храплю. — Храпишь. Как дракон. — Ты никогда не слышал дракона. — Зато слышал тебя. Мидеймос открыл рот, чтобы возразить, но Фаенон перебил его. Он подпёр рукой щёку и, приняв максимально невинный вид, смотрел куда-то в сторону. А затем его крылья — все шесть — резко взметнулись и с силой толкнули Владыку в бок. С грохотом и возмущённым рыком Мидеймос свалился с кровати. — ФАЕНОН! Архангел, всё так же глядя в сторону, улыбался самой ехидной улыбкой, на какую только был способен. — Ой, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Ты упал. Надо же. Какой неуклюжий демон. — Я НЕ УПАЛ! ТЫ МЕНЯ СТОЛКНУЛ! — Разве? Я просто разминал крылья. Они затекли после сна. — ШЕСТЬ КРЫЛЬЕВ ЗАТЕКЛИ ОДНОВРЕМЕННО?! — У всех бывают такие дни. Мидеймос вскочил на ноги. Он стоял посреди комнаты — голый, взъерошенный, с пылающими золотыми глазами, — и выглядел как разъярённый зверь, которого только что вытащили из берлоги. Его хвост хлестал воздух, красные линии на торсе засветились ярче, а клыкастая ухмылка, которую он попытался изобразить, больше походила на оскал. — Ты, — произнёс он, наклоняясь и подбирая с пола подушку, — сам напросился. — На что? — невинно спросил Фаенон, всё ещё лёжа на кровати. Ответом ему была подушка, прилетевшая прямо в лицо. — Эй! — возмутился архангел, отплёвываясь от перьев. — Это тебе за нос! Следующая подушка ударила его по крылу. Фаенон, больше не сдерживаясь, схватил свою подушку и швырнул в ответ. Мидеймос увернулся с грацией хищника и метнул ещё одну. Архангел прикрылся тремя крыльями, и подушка отскочила от них, как от щита. — Трусишь! — заявил Владыка. — Использую доступные ресурсы! — Это мухлеж! — Это стратегия! Фаенон подхватил ещё одну подушку и запустил в демона. Тот поймал её одной рукой, швырнул обратно и одновременно прыгнул на кровать. Архангел попытался увернуться, но Мидеймос был быстрее — он поймал его за талию, опрокинул и прижал животом вниз к матрасу. Фаенон хлопнул крыльями, выгнувшись дугой, и попытался сбросить демона с себя, но тот держал крепко. А затем всё замерло. Мидеймос, сидящий на бёдрах архангела, вдруг осознал, в каком он состоянии. Стояк. Полный, твёрдый, упирающийся прямо в зад Фаенона. И судя по тому, как архангел замер под ним, он тоже это почувствовал. В комнате повисла тишина. Совсем другая, чем минуту назад. Тяжёлая. Наэлектризованная. Мидеймос сглотнул. Его взгляд скользнул по спине Фаенона — по изгибу позвоночника, по лопаткам, от которых расходились основания шести крыльев, по нежной коже, прикрытой лишь россыпью белых и золотистых перьев. Там, где крылья примыкали к спине, пух был особенно мягким — светлым, почти прозрачным, пушистым. И Владыка, забыв обо всём на свете, наклонился и прижался губами к этому пуху. Фаенон вздрогнул и издал тихий, сдавленный звук — нечто среднее между стоном и всхлипом. Его пальцы вцепились в простыню, сжали её с такой силой, что ткань затрещала. — Мидей... — выдохнул он. Владыка не ответил. Вместо этого он продолжил целовать его спину — медленно, методично, покрывая поцелуями каждый позвонок, каждое основание крыла, каждую россыпь пуха. Его губы были горячими, чуть шершавыми, а клыки иногда едва заметно царапали кожу, заставляя архангела дрожать. Фаенон уткнулся лицом в простыню и заскулил. Его тело выгибалось навстречу прикосновениям, пальцы скребли шёлк, а из горла вырывались звуки, которых он сам от себя не ожидал. Мидеймос поднялся выше. Его губы скользнули по шее архангела, обводя контур чёрного солнечного клейма. Теперь оно было не проклятием, а просто меткой. Частью его. И Владыка целовал его так, словно хотел стереть всю боль, которая была с ним связана. Хвост тем временем скользнул в сторону прикроватного столика и, обвив маленькую баночку со смазкой — целители оставили её вместе с мазями, — подтащил её к хозяину. Мидеймос поймал баночку свободной рукой, свинтил крышку и щедро смазал пальцы. — Расслабься, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым, полным сдерживаемого желания. Фаенон лишь кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал, как пальцы Владыки скользят внутрь — сначала один, затем два, осторожно разминая, растягивая, готовя его. Это было влажно, горячо и невыносимо медленно. Архангел кусал простыню, сдерживая стоны, но когда пальцы задели чувствительную точку внутри него, он не выдержал и застонал в голос — высоко, сладко, ангельски. Перья на его крыльях распушились, встав дыбом от удовольствия. Мидеймос замер на мгновение, услышав этот звук. А затем что-то в нём сломалось. Он оскалился, как хищник, облизал клыки и издал низкий, утробный рык, который вибрировал по всему телу Фаенона. Второй рукой он схватил архангела за подбородок и повернул его лицо к себе. Их губы встретились — грубо, жадно, собственнически. Языки переплелись, и Фаенон отвечал ему с той же страстью. Когда пальцы вышли, архангел успел сделать только один вдох. А затем Мидеймос вошёл в него полностью — одним глубоким, властным движением, — и из его груди вырвался рык, полный чистой, ничем не сдерживаемой похоти. Фаенон застонал. Громко. Сладко. Его голос — ангельский голос, высокий и чистый, — сорвался в стон, который разнёсся по всей спальне. Перья на всех шести крыльях встали дыбом, распушившись так, что архангел стал похож на огромный светящийся шар. И от этого зрелища, от этого звука у Мидеймоса окончательно сорвало крышу. Он начал двигаться. Дико. Быстро. Глубоко. Его бёдра вбивались в тело Фаенона с силой, от которой кровать скрипела и раскачивалась. Хвост обвил ногу архангела, удерживая его на месте. Одна рука скользнула вниз и сомкнулась на члене Фаенона, начиная двигаться в такт толчкам. Вторая рука легла на основание крыльев — туда, где они примыкали к спине, — и сжала. Фаенон закричал. Это был не крик боли. Это был крик чистого, всепоглощающего наслаждения. Его тело выгнулось дугой, пальцы разодрали простыню, из глаз брызнули слёзы. Он кончил — сильно, ярко, залив собственную грудь и простыню под собой, — и его сознание на мгновение померкло. Но Мидеймос не остановился. Он продолжал двигаться — глубоко, в полный рост, выдыхая горячий пар, который клубился вокруг его лица. Его рык становился громче, темп ускорялся, и комната наполнилась непристойными звуками: шлепками кожи о кожу, скрипом кровати, стонами и рыками. Он наклонился к уху Фаенона и, обдав его горячим дыханием, прошептал: — Ты... моя... птичка... После этих слов он излился глубоко внутрь, содрогаясь всем телом. Комната наполнилась их тяжёлым дыханием, но Мидеймос не спешил останавливаться. Он медленно вышел из Фаенона, вызвав у того тихий, прерывистый стон, и перевернул архангела на спину. — Ну-ка, иди сюда, — прошептал он, нависая над ним и глядя в раскрасневшееся лицо. — Хочу видеть твоё личико. Фаенон не успел возразить. Владыка закинул его ноги себе на плечи и одним глубоким, властным движением снова вошёл в него. На этот раз так глубоко, что на животе архангела проступил едва заметный бугорок. — Ах!.. — Фаенон хлопнул крыльями по кровати, пытаясь отстраниться. Его пальцы вцепились в простыню, а глаза расширились от переполняющих ощущений. — Хватит... прекрати!.. Он наклонился и прижался губами к его лбу в нежном, почти целомудренном поцелуе — контрастирующем с тем, что происходило между их телами. Его пальцы нашли пальцы Фаенона, переплели их и прижали к кровати над головой архангела. — Потерпи немного, — прошептал он. И снова начал двигаться. Медленнее, чем раньше. Но глубже. Каждый толчок был размеренным, выверенным, проникающим до самого основания. От каждого движения Фаенон вздрагивал всем телом, и его губы сами собой приоткрывались, выпуская хриплые, сдавленные стоны. — Тяжело... — прошептал он, стиснув зубы и зажмурившись. Мидеймос смотрел на него сверху вниз, и его золотистые глаза светились чем-то, что выходило далеко за пределы простого желания. Теплотой. Нежностью. Чем-то, что он не готов был называть вслух, но что отражалось в каждом его движении. Мидеймос наклонился еще ниже и поцеловал его — мягко, почти невесомо. Затем потёрся щекой о его щёку и, прикрыв глаза, чуть приподнял голову. Его клыки сомкнулись на краю чёрного шипастого нимба, парящего над головой Фаенона. Он прикусил его — не больно, но достаточно, чтобы архангел почувствовал и тихо ахнул. Одной рукой Владыка снова скользнул вниз и сомкнул пальцы на члене Фаенона. Тот дёрнулся, как от удара током. Его тело напряглось, готовое вот-вот сорваться в пропасть. Но Мидеймос не дал. Он намеренно замедлил движения, ослабил хватку — ровно настолько, чтобы оттянуть развязку. И Фаенон, оказавшийся на самом краю, жалобно заскулил. Его голос — высокий, сейчас был полон отчаяния и мольбы. — Мидей... — протянул он, растягивая имя демона в долгий, жалобный стон. Владыка выпустил нимб изо рта и ехидно улыбнулся, глядя на измученное лицо архангела. — Чего? — спросил он с притворной невинностью. — Дай... дай кончить... пожалуйста... Пальцы на ногах Фаенона сжались, а рука, вырвавшись из хватки Мидеймоса, потянулась вверх и схватила его за рог. Владыка тяжело дышал, глядя на него сверху вниз. Его собственное самообладание трещало по швам. — Сейчас, — выдохнул он. — Ещё немного... Он вошёл глубоко — на этот раз до самого предела, — и одновременно с этим убрал руку с члена Фаенона. Архангел кончил с громким, сдавленным криком, и его тело содрогнулось в оргазме. Мидеймос последовал за ним через секунду, излившись глубоко внутрь. Они кончили вместе. Несколько мгновений Владыка оставался внутри, пытаясь отдышаться. Затем медленно вышел, поднялся с кровати и встал, разминая затёкшие мышцы. Его тело блестело от пота, красные линии на торсе всё ещё ярко пульсировали, но дыхание постепенно выравнивалось. Фаенон остался лежать. Он тяжело дышал, сглатывая вязкую слюну, и смотрел куда-то в сторону, отвернув лицо. А затем, медленно стянув на себя край одеяла, он укрылся крыльями с головой, сжался в комок и пробормотал одно-единственное слово: — Зверь. Мидеймос, стоявший у кровати, усмехнулся. Его ухмылка была усталой, но довольной. — Сам напросился, — ответил он. Из-под крыльев донёсся приглушённый, но отчётливый стон. Фаенон ничего не ответил — только плотнее закутался в свои перья, сворачиваясь в клубок. Но уголок его губ, скрытый от Владыки, дрогнул в едва заметной улыбке.