сплетни .

Чонгук закрывает входную дверь и какое-то время стоит перед ней с таящей на губах улыбкой. От матери остаётся запах парфюма, тёплые следы губ на щеках, домашняя еда в холодильнике и в кои-то веки наведённый порядок. Чонгук отворачивается от двери и оглядывает прихожую, прежде чем щёлкнуть выключателем. Так привычнее. В телефоне субботний пропущенный от Чимина и несколько сообщений с вопросами, поедет ли он с ними. Даже если бы мама не приехала, с чего бы ему там быть? Залитая утренним солнцем чистая комната выглядит непривычно. Чонгук останавливается в дверях и невольно смотрит на открытую полку с комиксами, между которыми притаились диски, которые Намджун отдал ему перед отъездом. Лучше отдам сейчас, а то улечу и вспомню уже в Нью-Йорке. Будет смешно. Так нелепо, что Чонгук до сих пор помнит, с какими интонациями он это говорил; как он разговаривал с лёгким снисхождением, но всегда ласково. За два года образ Намджуна должен был превратиться в нечёткую зыбкую картинку, а то и вовсе исчезнуть из памяти. Чонгук плотно зашторивает окна. Обстановка должна соответствовать ироничному званию темницы. Он по привычке выбирает в меню сессию для двоих. Чонгук несколько секунд смотрит на второй джойстик, лежащий рядом на диване, прежде чем переключиться на одиночную игру. Он выходит на балкон, когда на улице уже темнеет и загораются фонари. Ночная тишина кажется непривычной и чужеродной. Чонгук облокачивается на перила и смотрит вниз, на пятно желтоватого света. - Почему ты не поехал в аэропорт? Чонгук поворачивает голову к соседнему балкону. Чимин сидит на стуле, изрисованный гипс на его вытянутой ноге белеет в полумраке. Он щёлкает зажигалкой, и пламя на несколько мгновений подсвечивает его лицо. Чонгук прижимает сигарету ко рту и затягивается. Почему он не поехал? Ты такой максималист, Чонгук-и. Ветер взъерошивает волосы на затылке и пускает по шее мурашки. Чонгук пожимает плечами. - А я разве должен был? Это для всех остальных Намджун был другом, спасителем и музой. Для Чонгука он был лишь очередным из множества, а сам Чонгук был всего лишь развлечением. Ничего особенного. Чимин смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Чонгук отворачивается и снова смотрит вниз. Пятно света пересекает чёрный кот, быстро оглядываясь вокруг. - Мама оставалась на выходные? Чонгук с промедлением кивает. - Утром уехала. Интересно, Юнги умер от тревоги или всё-таки доехал до Намджуна в субботу? Чонгук стряхивает пепел вниз, и его сразу же уносит ветром. От прошедших выходных осталось странное нереалистичное и горькое послевкусие. Как будто это случилось с кем-то другим или просто приснилось. Но порядок в квартире и еда в холодильнике говорят об обратном. - Она спросила, - он запинается, в последний момент сомневаясь, стоит ли об этом говорить. - Она спросила, не хочу ли я вернуться домой. Чонгук прижимает ко рту сигарету. Если бы вернуться можно было только к матери. - Спросила, не одиноко ли мне здесь, а я чуть не проговорился, что живу не один. - Этот саркастичный комментарий он оставляет по привычке и улыбается ехидно тоже. Ветер ерошит его волосы и забирается под просторную футболку. - А ты не хочешь вернуться домой? Внизу чёрный кот возвращается обратно под фонарь и садится у нечёткой кромки света. Чонгук затягивается, и слова вылетают из его рта вместе с дымом. - Не думаю, что мне там место. Разве там его дом? В Сеуле он жил только в этой квартире, а дом в Пусане... Чонгук встряхивает головой и резко выпрямляется, уронив сигарету вниз с балкона. Промелькнувшее воспоминание кажется мерзким и липким, точно слизь, после него хочется то ли плеваться, то ли помыться. - А где тебе место? Чонгук поворачивается к Чимину всем телом. Тот смотрит на него с каким-то сожалением. Иногда кажется, что Чимин так и продолжает видеть в нём того четырнадцатилетнего мальчика. Но за прошедшие больше, чем четыре года он сделал много такого, после чего жалеть его нет смысла. Чонгук оглядывается на балконную дверь, за которой штора отодвинута ровно на её ширину. - Моё место здесь. Здесь не страшно быть собой, потому что никто его за это не ненавидит, что бы он ни сделал. Эта мысль настолько неожиданно появляется в голове, что Чонгук прокручивает её несколько раз. А его точно никто не ненавидит? Тогда я напишу о том, как отдал тело и душу Дьяволу, а он научил меня играть в приставку. Можно ли это считать признанием? Чимин с тяжёлым старческим вздохом тушит сигарету в пепельнице на низком столике, который в какой-то момент появился на раньше всегда пустом балконе вместе со стулом. - С Юнги-хёном? - скептично спрашивает он, приподняв брови. Чонгук роняет смешок и достаёт ещё одну сигарету из пачки. Он прислоняется к перилам и слегка склоняет голову к плечу. - С ним самым. Чимин отводит взгляд куда-то в сторону и фыркает. Он уже поговорил с Юнги об этом их конфликте, пусть разговор и закончился неприятно. Стоит ли поговорить с Чимином? Чимин рассеянно барабанит пальцами по коленке здоровой ноги и снова вздыхает. - Ты перестал ездить в клубы, хотя ребята говорят, что ты продолжаешь появляться в отеле. Так что пусть будет с Юнги-хёном, если это его появление в твоей квартире к этому привело. Чимин поднимается, оперевшись о перила одной рукой, и кивает Чонгуку, наконец-то на него посмотрев. - Я пошёл спать. Ты тоже не засиживайся. Чонгук смотрит на то, как за ним закрывается дверь балкона, затем переводит взгляд на сигарету в своей руке. Он тушит её в чужой пепельнице, перегнувшись через перила двоих балконов, и оставляет там же. Прежде чем вернуться в привычную темноту с плазмой в качестве единственного источника освещения, он бросает взгляд вниз. Чёрный кот лежит там же, на зыбкой границе желтоватого света.