Lapsarian/Грехопадение

Гермиона молча шла за Малфоем к месту их назначения. Их синхронные шаги по мраморному полу были единственным звуком, разносившимся по притихшим коридорам. Его дом казался настоящим мавзолеем. Ей еще никогда не приходилось бывать в столь мертвом жилище, где словно обитали призраки. Она невольно задалась вопросом, как ребенок мог вырасти в подобной обстановке. Возможно, прошлое и для него было более светлым, как и для неё самой. До войны, до всеобщего падения. Ей стало любопытно, каким Малфой был в младенчестве, когда только учился ходить, или совсем маленьким ребенком. Какова была его жизнь в этом поместье. Короткая передышка после их стычки на краю скалы дала Гермионе возможность подумать. Она размышляла над словами Малфоя, над теми крохами секретных данных, которые он выдал ей, сам того не ведая. Или, может быть, он всё прекрасно понимал, но ему было просто плевать. В конце концов, что она могла сделать? Она была обычным целителем в обреченном Сопротивлении — банде глупцов, медленно катящихся с обрыва к своей гибели. Их попытки цепляться за выступы скал ради замедления падения лишь ранили им руки и продлевали страдания. Малфой по неосторожности раскрыл несколько деталей, представлявших особый интерес. Влияние Волан-де-Морта уже распространилось по всей материковой Европе, но еще не закрепилось там окончательно. Его силы были велики, стабильны и даже росли, однако их пока не хватало для прямого свержения суверенных государств в Восточной Европе. Ему всё еще требовались переговоры и тактика, ведь грубой силы было недостаточно. К тому же Волан-де-Морт держал Малфоя при себе и выпускал на сцену только при необходимости. Появление Верховного правителя на государственном приеме служило демонстрацией мощи. Это выдавало определенную зависимость Волан-де-Морта от Малфоя. Похоже, Грюм оказался прав в своем анализе. Малфой играл ключевую роль в поддержании режима. Гермиона украдкой взглянула на него на ходу. Его лицо было замкнутым и непроницаемым, даже без привычной кроваво-красной маски. Как бы она ни старалась, ей не удавалось разгадать его истинные намерения. Любая версия казалась одинаково вероятной, ведь этот человек ничем себя не выдавал. Его мог подослать Волан-де-Морт ради шпионажа за Сопротивлением. Сначала скормить им данные для завоевания доверия, а затем уничтожить одним мощным ударом. Или же он помогал Сопротивлению ради ведения двойной игры, чтобы короновать себя, когда уляжется пыль. А возможно, он действительно заботился о матери больше, чем о себе, и рисковал ради неё абсолютно всем. Наказание, которое ждало его и весь его род в случае поимки, было хуже смерти. И это Гермиона знала наверняка. Очень скоро они подошли к знакомым резным двойным дверям и остановились. Она взглянула на Малфоя и обнаружила, что он тоже смотрит на неё сверху вниз, изучая. — Не терпится снова распять меня, садистская ты дрянь? — холодно спросил он, усмехнувшись. Его глаза блеснули в тусклом свете, а тень легла на челюсть, когда уголок губ слегка дернулся. Гермиона насмешливо хмыкнула, повернула ручку массивной двери и вошла внутрь. — Не льсти себе, Малфой. Моя кровь может быть грязной, но твоя еще хуже. Она услышала тихий смешок за спиной, но не обернулась. Вместо этого она поспешила сразу к постели Нарциссы. Магия Крови была объявлена вне закона не просто так, осознала Гермиона, медленно обходя огромную кровать. Она ходила туда-сюда, сделав почти полный круг, чтобы осмотреть Нарциссу со всех сторон. Если бы Магию Крови не запретили, в одержимых властью и безрассудных семьях наверняка процветало бы детоубийство. Каждый представитель «Священных двадцати восьми» мог бы заводить одного наследника и кучу запасных детей ради спасения своей линии и жизни главы дома. В самом деле, зачем иметь много преемников, если можно просто поддерживать собственное идеальное здоровье? Она содрогнулась от этой непрошеной мысли, а затем нерешительно приблизилась к Нарциссе. Всего неделю назад представшая перед ней картина больше напоминала похороны. Женщина, спавшая тогда в постели, была максимально близка к смерти, словно она уже готовилась перешагнуть порог Подземного мира. Но теперь женщина перед ней цеплялась за жизнь изо всех сил. Она всё еще оставалась очень худой, но больше не выглядела изможденной. Взмах волшебной палочки вызвал привычные сложные диагностические чары, и Гермиона принялась изучать все изменения, произошедшие со времени их прошлой встречи. Как и ожидалось, в отсутствие Гермионы домашние эльфы прилежно ухаживали за Нарциссой. В здоровье женщины наметился довольно заметный спад, однако новый Ритуал Крови мог вернуть ей силы. Это походило на три шага вперед и два шага назад, заключила для себя Гермиона. Она повернулась к Малфою, который всё это время пристально наблюдал за ней своими глазами цвета расплавленного серебра, и попыталась собраться с духом для признания. — Она стабильна по большей части, но ухудшение есть, — тихо произнесла она. — Мы можем начать сегодня вечером и вернуть её к хорошим базовым показателям, даже лучшим, чем в прошлый раз. Но, похоже, её здоровье всегда будет иметь цикличный характер. На протяжении всего времени, пока ты будешь продолжать. Она смерила Малфоя ровным взглядом, прежде чем продолжить. — Мы уже обсуждали последствия использования твоей крови для Магии Крови. Она разбавлена кровью Люциуса. Он Малфой, ты Малфой, но она-то всё еще Блэк. Твой организм будет истощаться быстрее, чем ты сможешь её исцелить. Было бы лучше привлечь Беллат… — Это абсолютно исключено, — ледяным тоном прервал ее Малфой. Его интонация ясно давала понять, что спорить на эту тему он не намерен. Гермиона резко захлопнула рот, так что её зубы отчетливо щелкнули. Внутри неё жаркой, устойчивой волной разлились разочарование и злость. Всё её тело натянулось как струна из-за упрямого существа перед ней. Они напряженно смотрели друг на друга в течение долгого мгновения, пока Гермиона не нарушила тишину. — Прекрасно. Убей себя, исцеляя её, мне-то какое дело, — зло бросила она ему. После этого она решительно зашагала к лежащему на полу рюкзаку и принялась торопливо вытаскивать различные припасы. Малфой ничего не ответил, но его потемневшее лицо полностью соответствовало яду в её голосе. Они оба молчали, пока она быстро раскладывала и организовывала свои инструменты на сотворенном взмахом палочки маленьком столике. Еще одним движением она извлекла тот же самый серебряный нож гоблинской работы и чашу, что и в прошлый раз, расположив их на самом видном месте. Закончив с этим, она сотворила темную бархатную кушетку для Малфоя и небольшое сиденье для себя. Гермиона повернулась обратно к Малфою, который ни на секунду не переставал следить за ней, и резко мотнула головой. — Раздевайся, — холодно приказала она ему. Он раздраженно вздохнул, но подчинился и начал расстегивать ремни и пряжки своих доспехов. Сначала полетели перчатки из кожи украинского железнобрюха, затем наручи, нагрудная пластина и поножи. Когда последняя деталь с металлическим лязгом упала на мраморный пол, Малфой остался лишь в штанах. Он направился к бархатной кушетке, после чего он лег на спину. Собравшись с духом, она перехватила серебряный нож гоблинской работы и начала вонзать лезвие в его плоть, рассекая слои и проникая до самой кости. *** Гермиона смотрела сверху вниз в мерцающую серебряную чашу. На этот раз плоды её трудов выглядели бледно, и она подняла глаза, встретившись взглядом с Малфоем. Похоже, он думал о том же самом, поскольку точно так же созерцал серебряное дно. Его лицо покрывала нездоровая испарина. На сей раз он оставался в сознании, вытерпел и перенес часы агонии ради этого весьма посредственного результата. Чаша была заполнена в лучшем случае наполовину. — Магия крови работает как за счет родственной крови, так и за счет магической эссенции внутри неё. Твоя кровь — это и так уже разбавленная форма крови Нарциссы, а твои магические резервы были истощены. Я… я просто не могла взять больше в этот раз, — тихо произнесла она. Поверхность крови казалась тусклой и темной, напоминая масляное пятно, отравляющее все вокруг. Странно, но теперь ей не хватало тепла и уюта той, прежней, наполненной магией крови. Той, которой она шептала и тянулась, завлекая и подзывая, точно почетную гостью. Это пьянило. Гермиона сделала все возможное, чтобы выманить и вытянуть из него ту крупицу магии, какую только смогла, но её просто-напросто не хватило. Гермиона прикусила губу. — Этого достаточно, чтобы еще немного стабилизировать её состояние, но заметных улучшений ты не увидишь, — продолжила она, натянутым голосом. — Если ты хочешь и дальше видеть прогресс, тебе придется временно отойти от своих привычных обязанностей Генерала. Слишком активное использование магии и перенапряжение приводят к тому, что для Нарциссы ничего не остается. Малфой замер, словно переваривая её слова, после чего натянуто кивнул. Гермиона отставила разочаровывающую серебряную чашу в сторону, затем повернулась обратно к Малфою и придвинула свой стул ближе. Было не по себе от того, что он все время бодрствовал и находился в полном сознании. Почему он предпочел оставаться в сознании и терпеть боль, она не знала. Ей было легче работать с ним, когда его отвлекали страдания. Теперь же, когда этот кровавый сбор урожая остался позади, а перед ней стояла задача привести в порядок полуобнаженного Малфоя, Гермиона вдруг почувствовала себя неловко. Когда Малфой лежал без чувств, она могла относиться к нему как к обычному пациенту в лазарете или на операционном столе. За время учебы в Европе она поработала во многих больницах, а также в небольших клиниках в деревнях и городках. Лечение людей не было для неё в новинку, и нагота человеческого тела больше не вызывала смущения. Она привыкла к этой стороне своей профессии и выработала клиническую отстраненность уже в первые месяцы обучения на целителя — к виду человеческой плоти быстро привыкаешь. Однако этот случай был совсем другим. Ей еще никогда не доводилось работать над пациентом, который во время процедуры смотрел бы на неё с такой интенсивностью. Особенно если это был человек, которого она должна презирать из принципа — из-за его собственных убеждений. Гермиона приложила чистую марлю к кровоточащим руническим порезам на груди Малфоя, чтобы стереть кровь. После чего левой рукой натянула кожу, а правой принялась осторожно обводить руны палочкой. Палочка парила в нескольких дюймах от тела и слабо светилась, заливая порезы мягким сиянием. Она чувствовала, как Малфой пристально изучает её лицо, и ощутила, как к коже приливает жар от такого внимания. Её голос слегка дрогнул, когда она тихо, в музыкальном ритме, зачитала заклинание, и края ран начали снова срастаться. Плоть соединялась с плотью. Клетки регенерировали, их естественный жизненный цикл ускорился в тысячи раз. Новые клетки делились и тянулись друг к другу, вибрируя от энергии и магии. Вскоре грудь Малфоя снова стала целой. Затянувшиеся порезы выглядели воспаленными и нежными, вся эта область припухла и отекла. Гермиона выпрямилась и отстранилась, вдруг снова осознав, что находится на расстоянии одного дыхания от полуобнаженного Малфоя. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, после чего она облизнула пересохшие губы. Во рту внезапно стало совсем сухо, и она изо всех сил старалась не косить взгляд на его грудь. Наваждение рассеялось. Они больше не были пациентом и Целителем. Она пыталась уцепиться за привычное чувство отстраненности и профессионализма, но атмосфера между ними уже изменилась. — Тебе придется сделать выбор, — тихо сказала она. — Может, прямо сейчас, а может, чуть позже. В наступившей тишине словно затрещали невидимые электрические разряды. Напряжения как такового не было, скорее предвкушение чего-то. Будто Гермиона чего-то ждала, но сама не знала чего. Она внимательно наблюдала за ним: его лицо ничего не выражало, но глаза дрогнули. — Твои обязанности перед твоим Лордом или лечение матери. Ты не сможешь вечно балансировать на грани, когда тебя разрывает то туда, то сюда. Это хрупкое равновесие, и одно неверное движение…. Малфой медленно, контролируемо выдохнул через нос, словно немного сбрасывая напряжение. — Я отлично работаю под давлением, — отозвался он. Голос звучал сдержанно и сухо. Её откровение его не удивило. Скорее всего, он чего-то подобного и ожидал. Гермиона продолжала смотреть на него. Казалось, разговор остался незавершенным, но что еще сказать, она не знала. У неё не было ни нужных рычагов, ни понимания его характера, чтобы добавить к этому что-то действительно весомое. Поэтому она позволила диалогу сойти на нет. Она подошла к кровати, где лежала Нарцисса. Она еще не понимала как, но подозревала, что именно Нарцисса — ключ к разгадке Малфоя и его истинных мотивов. Под этой поверхностью скрывалось что-то большее. Жаль только, что судьба этой женщины была такой же неопределенной, как и её собственная. Гермиона молча занималась Нарциссой, пока Малфой тихо сидел позади неё, наблюдая за процессом. После её слов он казался притихшим и глубоко задумавшимся. Ей было интересно, какой выбор он сделает и на чьей стороне в итоге окажется его преданность. Грань, по которой он шел, была острой как бритва, а его обязательства представляли собой равные и противоположные силы, безжалостно разрывающие его на части. Когда он потеряет равновесие и сорвется, где именно он приземлится? Гермиона всегда знала, что Малфой отчаянно защищал свою мать, даже будучи ребенком в Хогвартсе. Их семейное имя было изрядно запятнано связью его отца с Пожирателями смерти и Волан-де-Мортом, несмотря на то что после Первой магической войны им удалось избежать Азкабана. Однако их репутация не вышла из воды сухой. Люди часто намекали на бесчинства Люциуса, а отец Рона и вовсе открыто говорил о преступности главы дома Малфоев. Гермиона с легким умилением вспомнила то далекое время, когда эти двое даже подрались прилюдно во «Флориш и Блоттс» во время их поездки в конце августа перед началом её второго курса. Если кто-то дурно отзывался о Люциусе, юный Малфой ядовито огрызался в ответ, как велел ему долг. Но если кто-то плохо говорил о Нарциссе, он впадал в ярость и становился жестоким, осыпая обидчика сглазами и проклятиями. В то время подобная реакция казалась Гермионе вполне закономерной — плод упрямых архаичных чистокровных идеалов чести, смешанный с чисто мальчишеской потребностью в самоутверждении. Но теперь она задумалась, только ли в этом было дело. Огромная жертвенность и забота, которую Малфой проявлял к матери даже сейчас, заставили её иначе взглянуть на то, как он в детстве реагировал на любые грубые провокации. Она вздохнула и снова перевела взгляд на Нарциссу, которая неподвижно лежала на огромной кровати. Магия крови сотворила свое чудо, и Нарцисса снова выглядела лучше. Не смертельно больной, но все еще такой худой и бледной, что это заставляло Гермиону нервничать. Прогресс застопорился, они достигли плато, преодолеть которое мог только сам Малфой. Гермиона вспомнила те незваные образы, которые она случайно выудила из сознания Нарциссы в прошлый раз, когда та была без чувств. В тех обрывках воспоминаний, пусть даже увиденных мельком, было что-то глубоко интригующее. Её пальцы дрогнули; ей нестерпимо захотелось снова погрузиться в эти тайны, но один лишь беглый взгляд через плечо на сидящего Малфоя мгновенно отрезвил её предательски любопытный разум. Он по-прежнему внимательно наблюдал за ней. Их взгляды встретились, и Гермиона вспыхнула, испугавшись, что он читает её мысли Она была уверена, что почувствовала бы легкое покалывание легилименции, если бы он применил её к ней, но о его репутации она знала прекрасно. — Она… на том же уровне, что и неделю назад, — пробормотала она, пытаясь отогнать непрошеные мысли и взять себя в руки. — Если взять первый ритуал магии крови за… своего рода отправную точку, я думаю, потребуется еще всего несколько сеансов лечения, прежде чем она частично восстановится и придет в себя. Она сглотнула и облизнула губы, прежде чем продолжить: — Однако… для тебя это колоссальный объем магии, которую придется отдать. И даже когда мы достигнем этой отметки, ей понадобятся вливания заговоренной крови до конца жизни, если ты хочешь поддерживать её здоровье. Губы Малфоя сжались в тонкую линию. Он сухо кивнул ей. Гермиона выпрямилась и пристально, не отрывая глаз, уставилась на него. — Как я уже сказала, тебе придется сбавить обороты в своих… рабочих обязанностях, — гнула она свою линию. Её губа слегка приподнялась на этом эвфемизме, а на лице отразилось едва скрываемое отвращение. Точно такое же выражение лица Малфой частенько адресовал ей в школьные годы — теперь она просто возвращала должок. Но если его когда-то тошнило от её статуса крови и происхождения, то её теперь тошнило от крови, которой были запятнаны его руки, и от крови, которую он пролил в этой войне. Оба они прекрасно знали, что «рабочие обязанности» подразумевали под собой убийство. Истребление людей, диверсии против Повстанцев, приказы другим убивать. Пытки, шпионаж, шантаж. Свержение демократических правительств и приход к власти, чтобы править железной рукой, беспрекословно исполняя волю Волан-де-Морта. Лицо Малфоя помрачнело, но он снова кивнул, после чего одарил её уничтожающим взглядом. — И я уверен, это приносит тебе огромное облегчение, не так ли? Знать, что на ближайшее будущее мне наденут намордник? — сквозь зубы процедил он; в его голосе звенящим льдом сквозила скрытая угроза. Гермиона фыркнула, после чего свободной рукой широко указала на Нарциссу, пока другая напряженно сжимала волшебную палочку. — Ты сам это выбрал, Малфой, — процедила она, слегка дрожа. — Ты сам пришел к нам, чтобы заключить эту сделку. Так что не жалуйся теперь, что у поступков есть последствия. Бедный маленький Пожиратель смерти, вынужденный теперь сдерживать свой кровожадный пыл, — голос к концу тирады упал до холодного шепота. Она уже хотела закрыть рот, но подкравшееся отвращение задушило остатки осторожности, заставляя выплюнуть последние слова: — Бьюсь об заклад, твой Хозяин будет крайне разочарован. Уверена, ты спать не мог, так сильно хотел примкнуть к нему сразу после школы, что при первой же возможности ухватился за этот шанс и убил Дамблдора. Посмотри на себя сейчас — взлетел по иерархии, такой амбициозный. Интересно, гордится ли тобой твоя дорогая матушка, если бы могла видеть тебя сейчас: муж — Пожиратель смерти, сын — Пожиратель смерти. Малфой замер настолько неподвижно, будто Гермиона только что прокричала это ему в лицо. Его лицо побелело от ярости, челюсти были плотно сжаты. Гермиона внезапно поймала себя на том, что ей трудно дышать. Она кожей ощущала зловещую, темную магию, которая исходила от него, накатывая холодными, удушающими волнами, сковывающими её страхом. Её систему парализовало, словно от погружения в ледяную воду. Она вдруг почувствовала себя так, будто снова оказалась в тех руинах, где впервые встретила его. Когда впервые встретила Верховного правителя. В своем обиженном, яростном порыве она на мгновение позабыла, насколько на самом деле он опасен. До этого он тщательно сдерживал себя, контролировал свою силу в её присутствии, но что-то из сказанного ею разрушило этот хрупкий контроль. Он буквально дрожал от колоссального усилия, которое требовалось, чтобы держать себя в руках, прежде чем рявкнул на неё, резко поднявшись с дивана: — Вон. ВОН ОТСЮДА! Гермиона побледнела. Её грудь часто вздымалась, а страх был слишком велик, чтобы ответить хоть словом. Она метнулась вперед, беззвучно притянула к себе рюкзак, после чего быстро шагнула к двери и выскочила наружу, в ужасе захлопнув её за собой.