Хантавирус в бсд

Штаб-квартира «Смерти Небожителей». Мрачный зал, освещённый одной лишь тусклой лампочкой. За длинным готическим столом сидит Сигма, судорожно сжимая в руках кружку с ромашковым чаем. Его левый глаз дёргается в такт шагам Фёдора Достоевского, который с загадочной улыбкой ходит взад-вперёд у классной доски. Рядом Брэм Стокер пытается поудобнее устроиться в своём гробу, вяло ругаясь на сквозняк. Николай Гоголь в это время висит вниз головой на люстре, жуёт попкорн и периодически издаёт звуки взлетающей чайки. — Итак, господа, — Фёдор резко останавливается и бьёт указкой по доске. — Я собрал вас, чтобы объявить о начале финальной стадии очищения этого грешного мира. Сигма вздрагивает, проливая чай на штаны. — Фёдор, пожалуйста... Мы только вчера закончили отмывать штаб после фокусов Николая с живыми гусями. Можно без апокалипсиса хотя бы до пятницы? Мне нужно сдать отчёты по казино! — Гуси были прекрасны! Пре-крас-ны! — Гоголь падает с люстры, делает идеальное сальто и приземляется прямо на стол, едва не раздавив указку Достоевского. — Дос-кун, жги! Какой план? Взорвём налоговую? Украдём все левые ботинки в Йокогаме? Фёдор снисходительно улыбается и поправляет ушанку. — Сигма, Коля. Помните 2020 год? Коронавирус? Брэм приоткрывает один глаз: — О, прекрасное было время. Все сидели дома. Никаких смертных, никаких криков. Только я, радиоприёмник и тишина. — Так вот, — Фёдор торжественно поднимает палец вверх. — То был лишь черновик. Демо-версия. Мой скромный набросок на коленке перед настоящим шедевром. Мир готов к сиквелу. Встречайте: Хантавирус. Сигма замирает с открытым ртом. Его чёлка, кажется, седеет ещё сильнее на глазах. — Что... ты... сказал? Какой ещё вирус?! Фёдор, ты ходячий анемичный баклажан, ты от лёгкого сквозняка кашляешь так, будто лёгкие выплюнешь! Какое биологическое оружие?! — Не я, Сигма. Моё секретное орудие возмездия, — Достоевский пафосно указывает на дверь. — Александр Пушкин! Дверь с треском распахивается. В зал, тяжело дыша и вытирая пот со лба, заходит Пушкин. В руках он тащит огромный, грязный прозрачный контейнер, внутри которого безумно мечутся, пищат и бьются о стенки живые полевые мыши. — Дос... Достоевский.. — задыхаясь, хрипит Пушкин, ставя контейнер прямо перед носом Сигмы. — Я... я собрал их. В полях. Лично. Каждая мышь — чистокровный, яростный переносчик хантавируса. Они покусали меня трижды. Я требую прибавку к зарплате и терапевта. Сигма медленно опускает взгляд на контейнер. Одна из мышей прижимается носом к стеклу и начинает бешено вращать глазами, словно планирует захват казино. — Вы... вы притащили чумных грызунов... в наш штаб? — голос Сигмы переходит на ультразвук. — У нас здесь ковры! Николай, перестань тыкать в них вилкой! — О-о-о, какие милашки! — Гоголь уже сидит на корточках перед контейнером, строя мышам рожицы. — Дос-кун, а можно мы назовём главного Чуей? Смотри, как он злится и грызёт пластик! Точь-в-точь рыжий из Портовой Мафии! — Сигма, не паникуй, всё под контролем, — ледяным тоном произносит Фёдор, доставая из кармана карту Йокогамы и пачку сушёной малины. — Александр сейчас проводит финальный инструктаж для нашей новой армии. Пушкин, докладывай. Как идёт заражение? Пушкин достаёт из кармана помятый блокнот, попутно вытряхивая из рукава сухую траву. — План идеален. Я натренировал их пробираться в вентиляцию Агентства. Но есть проблема. Мышь номер 47 свистнула у меня батон и ушла в бега. Кажется, она планирует основать свою Мафию. И... кха-кха... мне кажется, у меня поднимается температура. — Это от величия нашего замысла, Александр, — философски замечает Достоевский. Сигма чувствует, как его рассудок окончательно покидает чат. Он смотрит на Фёдора, который с абсолютно серьёзным лицом чертит на доске графики зависимости дезинфекции рук от паники населения. Смотрит на Гоголя, который пытается научить мышь кувыркаться через голову. Смотрит на Брэма, который уже натянул на нос край плаща и глухо бубнит: «Уберите от меня этих тварей, если они погрызут мой гроб, я обращу их в вампиров, и мы все тут ляжем». — Я ухожу, — тихо говорит Сигма, поднимаясь со стула. Ноги его подкашиваются. — Я ухожу в Агентство. Сдам вас Дазаю. С потрохами. Пусть меня посадят в одиночную камеру. Там хотя бы нет мышей и сумасшедших русских. — Не торопись, Сигма, — Фёдор мягко кладёт ему руку на плечо. Рука холодная, как сибирская зима. — Ты ведь главный менеджер этого проекта. Кто, если не ты, закупит три тонны мышиного корма и оформит это как "расходы на канцтовары"? Сигма смотрит в пустые глаза Достоевского, потом на пищащую мышь, потом на Гоголя, который уже надел на одну из мышей крошечный цилиндр. Психика трёхлетнего владельца казино официально сказала «прощай» и вышла в окно. Сигма медленно садится обратно, берёт кружку, делает глоток и абсолютно мёртвым голосом произносит: — Корм сбалансированный брать или подешевле? — Подешевле, — довольно улыбается Фёдор. — Мы же Смерть Небожителей, а не благотворительный фонд. Пушкин, неси вторую коробку!

***

Спустя три дня к порту Йокогамы медленно, покачиваясь на волнах, причалил огромный круизный лайнер. На его борту не было туристов — только зловещая тишина, мешки с сушёной малиной и тридцать тысяч полевых мышей Пушкина, готовых к труду и обороне. В офисе Вооружённого Детективного Агентства стоял такой крик, что штукатурка сыпалась с потолка. — МЫ ВСЕ УМРЁМ! ОНИ ЗАХВАТЯТ ГОРОД! ОНИ СЪЕДЯТ МОЙ ЧАЙ С РИСОМ! — Ацуши Накаджима бегал по комнате, хватаясь за голову. Его тигриные уши стояли торчком от ужаса. — В порту лайнер! Полный заражённых грызунов! Хантавирус уже здесь! Это конец Йокогамы! Куникида яростно строчил что-то в своём блокноте «Идеалы», ломая уже пятый карандаш за утро. — Тихо, Ацуши! Паника нарушает график! По моему расписанию апокалипсис должен был произойти только в следующем месяце! Йосано-сэнсэй, у нас есть лекарство?! Йосано со свистом заточила свой любимый огромный топор о край стола и хищно улыбнулась. — Лекарства нет, но я могу превентивно отрубить кому-нибудь ноги. Знаете, чисто для профилактики. Хантавирус не пройдёт, если у хозяина не будет конечностей, чтобы ходить! Ацуши пискнул и спрятался за спину Кёки. Девочка спокойно достала мобильный телефон и начала настраивать быстрый набор: — Я могу заказать три тонны мышеловок. Или вызвать Кэндзи с лопатой. Из глубины кабинета, из самого тёмного и уютного угла софы, донёсся ленивый, тягучий голос: — Ну-ну, Ацуши-кун, побереги связки. Зачем так кричать из-за каких-то пушистых друзей Фёдора? Дазай Осаму перевернулся на другой бок, прижимая к груди путеводитель по самым безболезненным способам ухода из жизни. Глаза его восторженно блестели. — Хантавирус... Звучит так экзотично! Интересно, если меня укусит мышь, это будет считаться благородной смертью? Хотя нет, умирать от укуса грызуна как-то неэстетично. Вот если бы это была прекрасная дама в костюме мышки... — ДАЗАЙ! РАБОТАЙ! — рявкнул Куникида, запуская в него толковым словарём. Дазай увернулся с грацией кота. В этот момент дверь директорского кабинета открылась. На пороге появился Юкичи Фукудзава. Его суровый взгляд мгновенно заставил всех замолчать. Йосано припрятала топор, а Куникида выпрямился по стойке смирно. — Без паники, — строго произнёс директор. — Ситуация под контролем. Наш главный аналитик уже раскрыл этот заговор. Все обернулись на Рампо Эдогаву. Величайший детектив сидел на столе, по-турецки поджав ноги, и с хрустом уничтожал третью пачку чипсов. На его носу победоносно сидели те самые чёрные очки. — Хе-хе, ну конечно! — Рампо довольно задрал нос. — Для Сверхдедукции это была задача на две секунды! Мы с Дазаем сразу поняли, чьих рук это дело. Наш бледный русский друг снова пытается играть в бога. Это всё Достоевский! Ацуши замер, хлопая глазами. — Д-Достоевский?.. Но как? Каким образом вы это вычислили?! Лайнер только полчаса назад вошёл в порт! Никаких документов нет, капитан заперся в каюте и поёт частушки! Как вы узнали, что за этим стоит Фёдор?! Рампо величественно смахнул крошки от чипсов с колен, поправил очки и посмотрел на Ацуши как на неразумное дитя. — Элементарно, Ацуши. Мои шпионы в порту подошли к обшивке корабля и прислушались к писку из трюма. И знаешь, что? — Ч-что?.. — сглотнул тигр-оборотень. — Обычные японские крысы пищат «пи-пи». А эти, — Рампо сделал драматическую паузу, — эти маршировали ровными рядами, крестились маленькими лапками и хором скандировали на чистом русском: «Боже, царя храни!». Некоторые из них даже пытались играть на крошечных балалайках! В офисе повисла гробовая тишина. Дазай прыснул в кулак и покатился со смеху прямо на пол. Куникида завис, сжимая в руке ручку, а его мозг, кажется, выдал синий экран смерти. Кёка медленно убрала телефон. — То есть... — Ацуши нервно заулыбался, чувствуя, как его собственная психика начинает трещать по швам вслед за психикой Сигмы. — Они поют гимн Российской империи? Мыши-монархисты Достоевского? — Именно! — гордо подтвердил Рампо, потянувшись за леденцом. — У Фёдора пунктик на религию и старые традиции. Он даже мышей Пушкина умудрился построить в казармы! Так что выкусите, «Смерть Небожителей»! Их шифр взломан!

***

Пока в Детективном Агентстве Рампо расшифровывал мышиный писк, в главном офисе Портовой Мафии царила атмосфера тяжелого люксового ступора. Огай Мори сидел за своим огромным столом, меланхолично подперев подбородок рукой, и наблюдал, как Элис на полу рисует цветными мелками огромную крысу в короне. Чуя Накахара, злой как чёрт, мерил шагами кабинет, а его плащ развевался от бушующей вокруг гравитации. Акутагава Рюноскэ стоял у стены, периодически кашляя в кулак, и сверлил взглядом ковёр, готовый выпустить Расёмон на любую живую тварь меньше кошки. — Мори-сан! Лайнер в порту заблокировал наши торговые пути! — рявкал Чуя, поправляя шляпу. — Из трюма прёт толпа грызунов, и они, блин, маршируют! Мои ребята попытались подойти, так эти твари выстроились в каре и начали швырять в них сушёную малину! Что за бред?! Коё Озаки изящно прикрыла рот рукавом кимоно, сделав глоток чая. — Говорят, они ещё и поют, Чуя-кун. Довольно стройным хором. Наш андеграундный бизнес терпит убытки, потому что контрабандисты боятся мышей-патриотов. Из тёмного угла кабинета, элегантно помешивая ложечкой дорогой кофе, подал голос Поль Верлен. Он выглядел как человек, который выше всей этой земной суеты, но ситуация его явно забавляла. — В Париже тоже были крысы... Но они хотя бы готовили рататуй. А эти... Настоящие варвары. Никакого шарма. Акутагава-кун, почему ты так бледен? Боишься грызунов? — Портовая Мафия не боится вредителей, Верлен-сан, — прохрипел Акутагава, и полы его плаща угрожающе зашевелились. — Мой Расёмон сожрёт их всех. Будь то мышь, крыса или... кха-кха... сам Накаджима Ацуши, если он прячется среди них! В этот момент в кармане Чуи бешено затрезвонил телефон. Накахара чертыхнулся, выхватил трубку и уставился на экран. Пришло сообщение от неизвестного номера. — Что там, Чуя? — лениво поинтересовался Мори. Чуя замер. Его брови медленно поползли вверх, а лицо начало наливаться пунцовым цветом. Он перевернул телефон боком. Потом вверх ногами. Потом зажмурился, потряс головой и прочитал вслух: — «.йиксвеотсоД отэ — инсеп теоп илоксокс ,ысырК .тунсонсоп огемине заД ,яуЧ ,ивтерП». В кабинете повисла тишина. Верлен поперхнулся кофе. — Это... французский? — осторожно спросила Коё. — Нет, — Чуя со всей силы швырнул телефон в стену, но вовремя поймал его гравитацией, чтобы не разбить. — Это Дазай! Этот бинтованный придурок написал сообщение задом наперёд и шиворот-навыворот, чтобы «запутать врагов», но забыл, что у меня от его шифров дёргается глаз! Если перевернуть, там написано: «Привет, Чуя, Дазай именитого поноснут. Крысы, скоколсин поет — это Достоевский». — Что такое «именитого поноснут»? — нахмурился Мори. — Он опечатался, когда писал на бегу, пока ржал! — взревел Чуя, сжимая кулаки. — Наверное, хотел написать «из Агентства пишет». Но суть одна. За этим мышиным цирком стоит этот бледный русский из «Смерти Небожителей»! — О, Фёдор-кун... — Мори грустно вздохнул и покачал головой. — Ну конечно. Биологическое оружие в виде поющих грызунов — это так в его стиле. Элис-чан, перестань рисовать мышиные усы на моём портрете! Акутагава при упоминании Дазая резко выпрямился, его глаза бешено заблестели: — Дазай-сан прислал предупреждение... Он доверил нам эту миссию! Я лично отправлюсь в порт и уничтожу каждую мышь ради признания Дазая-сана! Расёмон! — Стоять, Акутагава! — рявкнул Чуя, хватая его за шкирку. — Там хантавирус! Ты и так кашляешь каждые пять секунд, если ты подхватишь ещё и эту заразу, Йосано из Агентства заберёт тебя на «лечение», и мы тебя больше не увидим! — Хантавирус — ничто перед волей Дазая-сана... — прошептал Акутагава, слабея от одной мысли о похвале ментора. Мори поднялся со своего кресла, и его глаза зловеще блеснули алым: — Что ж. Раз Достоевский решил устроить нам мышиную блокаду... Чуя, бери своих людей. Нам нужно очистить порт. И, пожалуйста, если встретишь Пушкина с коробкой, не бей его по лицу. Передай его Коё, у неё заждался пыточный подвал. — С удовольствием, босс, — Чуя хищно улыбнулся, хрустнув шеей, и активировал способность, окутываясь красным свечением. — Пойдём послушаем, как эти твари поют под гравитационным прессом.

***

В порту Йокогамы пахло морской солью, дешёвым мышиным кормом и скорым нервным срывом. У трапа зловещего лайнера «Смерти Небожителей» сошлись четыре главные силы города. Чуя Накахара, окутанный зловещей красной гравитацией, и Акутагава, чей Расёмон нервно дёргался за спиной, как хвост рассерженного кота. С другой стороны, спотыкаясь о причальные тумбы, бежали Ацуши Накаджима с вытаращенными от ужаса тигриными глазами и Дазай Осаму, который умудрялся на ходу кокетливо поправлять бинты. Все четверо резко затормозили друг перед другом и замерли в глубочайшем, монументальном ступоре. Из открытых трюмов лайнера, печатая шаг маленькими розовыми лапками, выходили тысячи полевых мышей Пушкина. Они были построены в идеальные каре. На голове у каждой мыши была крошечная бумажная треуголка, а во главе колоны стоял упитанный крыс с маленьким имперским флагом. На тридцать тысяч грызунячьих голосов над портом разносилось мощное, пищащее: — Бо-о-о-же-е-е, Ца-а-а-ря-я-я храни-и-и-и! — Да ладно... — Чуя медленно опустил руки, а его гравитационное свечение просто погасло от абсурдности увиденного. — Они... они реально поют. С акцентом. Дазай, твою налево, ты сказал, что это шутка! — Я никогда не шучу о мышах-монархистах, Чуя! — Дазай с восторгом захлопал в ладоши, приплясывая на месте. — Посмотри, какая выправка! Какая дисциплина! Кажется, Фёдор тратит на их идеологическое воспитание больше времени, чем на свои планы по уничтожению эсперов! — Дазай-сан! — Акутагава рухнул на одно колено прямо перед Осаму, начихать хотев на хантавирус и марширующую армию. — Я прибыл по вашему тайному приказу, зашифрованному задом наперёд! Позвольте мне пустить этих тварей на фарш ради вашей похвалы! Кха-кхе! — Акутагава, прекрати вставать на колени на грязном пирсе, ты заразишься! — в панике закричал Ацуши, хватая его за плечи и пытаясь поднять. — И вообще, Дазай-сан, что нам делать?! Они сейчас захватят рыбный рынок! Четвёрка эсперов стояла посреди порта, окружённая поющим мышиным войском, и все четверо пребывали в состоянии полного и бесповоротного шока. Свирепые мафиози и доблестные детективы просто не знали, как атаковать врага, который едва достаёт им до лодыжки и поёт гимн девятнадцатого века. Вдруг мышиный хор резко смолк. Наступила гробовая тишина. Из центральной колонны грызунов гордо вышел огромный, шрамированный крыс. Настоящий ветеран полей Пушкина. В зубах он уверенно держал туго свёрнутую, пожёванную по краям записку. Наглый грызун подошёл прямо к дорогому ботинку Чуи, презрительно фыркнул, сплюнул сушёную малину и задрал морду вверх, требуя, чтобы у него забрали почту. — Слышь, ты, чучело подвальное... — Чуя брезгливо наклонился и двумя пальцами вытянул записку из зубов крыса. Дазай, Ацуши и Акутагава тут же наклонились ближе, едва не стукнувшись лбами. Чуя развернул помятый клочок бумаги. Текст был написан каллиграфическим, безупречным почерком Достоевского: «Приветствую, господа. Если вы это читаете, значит, Александр успешно припарковал наш ковчег, а Сигма уже закупает вторую партию корма. Хантавирус официально запущен в Йокогаму. Антидот от этой заразы существует в единственном экземпляре. Он заперт в сейфе Главного Менеджера в Небесном Казино. Торопитесь, у Сигмы как раз заканчиваются успокоительные, и он грозится выброситься с облака. С любовью, Фёдор». Внизу записки был пририсован маленький улыбающийся баклажан в ушанке. Ацуши медленно перевёл взгляд на небо, где где-то за облаками парило легендарное казино. — В небесном... казино?.. То есть нам нужно лететь туда? К Сигме? Который, судя по записке, уже на грани безумия? — О-о-о, Небесное Казино! — Дазай весело потёр руки. — Там такой красивый вид для прыжка без парашюта! Чуя, покатаешь нас на своей гравитации до верхних слоёв атмосферы? — Я тебе сейчас зубы в затылок вкатаю, бинтованный камикадзе! — взревел Чуя, сжигая записку яростным красным пламенем. — Какая к чёрту гравитация до стратосферы?! Я тебе что, ракета Илона Маска?! — Дазай-сан, я могу полететь на Расёмоне! — преданно выкрикнул Акутагава, покашляв в кулак. — Я сплету из плаща крылья и доставлю вас на любую высоту! — Ребята, пожалуйста, не надо крыльев из плаща! — взмолился Ацуши, у которого дёргался уже правый глаз. — Нам нужно спасать город! И, кажется... одна из мышей только что утащила кошелёк Чуи-сана! — ЧТО?! А НУ СТОЯТЬ, СУКА, ЭТО БЫЛ КРОКОДИЛОВЫЙ СКИН! — Чуя рванул за удрать пытающимся грызуном, окончательно руша остатки пафоса Портовой Мафии.