Игра на двоих

После победы над Волдемортом мир выдохнул, а Хогвартс принялся залечивать раны. Замок, ещё недавно стонавший под тяжестью осады, теперь гудел голосами вернувшихся учеников, и только один человек, казалось, не мог найти себе места в этой новой реальности. Гарри Поттер, герой войны, сидел на уроках с отсутствующим видом, забывал домашние задания и огрызался на преподавателей с удвоенной силой, словно бросая вызов самой идее мирной жизни. Альбус Дамблдор, которому после всех потрясений полагалось бы почивать на лаврах, вместо этого грыз лимонные дольки и размышлял. Он давно уже не строил великих планов — возраст и пережитое научили его ценить простые радости, — но одна мысль не давала ему покоя: мальчик, спасший всех, явно страдал. И, как опытный наблюдатель, Дамблдор подозревал, что причина не только в посттравматическом синдроме. — Северус, мой дорогой, — произнёс он однажды, когда профессор зельеварения явился на традиционный вечерний отчёт. — Меня беспокоит Гарри. Снейп, стоявший у камина в своей неизменной чёрной мантии, поднял бровь. — Поттер беспокоит меня с первого дня своего существования, директор. Что на этот раз? Снова летает без разрешения? Взорвал кабинет? Или, может быть, воскресил кого-то ещё? — О нет, ничего столь драматичного. — Дамблдор пожевал дольку. — Он стал слишком задумчивым. Его успеваемость падает, и я подозреваю, что он переживает некий внутренний конфликт. Ему нужна помощь, Северус. Твоя помощь. — Я не психоцелитель, — отрезал Снейп, уже предчувствуя неладное. — Если у мальчишки проблемы с головой, отправьте его к специалисту. — Психоцелители не знают его так, как знаешь ты, — мягко возразил директор. — Ты был рядом с ним все эти годы. Ты понимаешь его лучше, чем кто-либо. И, что немаловажно, ты мастер легилименции. Я лишь хочу немного… расширить твои возможности. Снейп напрягся. — Что вы задумали? — Сущий пустяк. — Дамблдор взмахнул палочкой, и прежде чем Снейп успел отшатнуться, его окутал серебристый туман. — Эти чары позволят тебе слышать мысли Гарри, когда вы находитесь неподалёку. Так ты сможешь понять, что его гложет, и помочь ему. Исключительно в педагогических целях. — Педагогических, — процедил Снейп, чувствуя, как магия оседает на висках липкой паутиной. — Вы, старый манипулятор, вы ведь понимаете, что вторгаться в чужой разум без согласия — это… — Это акт глубокой заботы, — просиял Дамблдор. — К тому же, я уверен, Гарри сам будет благодарен, когда ты поможешь ему разобраться в себе. А теперь, может, лимонную дольку? Снейп развернулся и вышел, не прощаясь. Дверь за ним захлопнулась с грохотом, и феникс на жердочке неодобрительно чирикнул. Первые дни после наложения чар Северус провёл в состоянии тихого бешенства. Он пытался блокировать чужие мысли, ставил ментальные щиты, даже выпил экспериментальное зелье собственного изобретения, от которого потом три дня видел фиолетовых нюхлеров. Ничего не помогало. Стоило Гарри Поттеру оказаться в радиусе двадцати футов, как его сознание врывалось в голову Снейпа, точно стая почтовых сов. На уроке зельеварения Гарри, как обычно, сидел с рассеянным видом, помешивая что-то в котле. Снейп, проходя мимо, заметил, что зелье отдаёт подозрительным оранжевым оттенком, и уже открыл рот, чтобы сделать едкое замечание, когда в его сознание хлынули чужие мысли. «Как он двигается… Словно хищник. Мантия так красиво развевается за спиной. Интересно, он специально так делает? Или это само собой получается? Боже, какой у него голос. Когда он говорит "Поттер, вы ничтожество", у меня внутри всё переворачивается». Снейп поперхнулся воздухом и закашлялся. Студенты удивлённо воззрились на него — профессор зельеварения никогда не кашлял. Он вообще, казалось, не имел физиологических потребностей. — Профессор, с вами всё в порядке? — спросила Гермиона Грейнджер, которая всегда была слишком наблюдательной для своего же блага. — В полном, мисс Грейнджер, — прохрипел он. — Продолжайте работу. А вы, Поттер, — он резко повернулся к Гарри, — ваше зелье напоминает тыквенный суп, а не Умиротворяющий бальзам. Если вы не способны следовать элементарному рецепту, может, вам стоит посещать дополнительные занятия с первокурсниками? — Может, это вы не способны нормально объяснять? — огрызнулся Гарри, сверкнув глазами. А в голове у него пронеслось: «Какие у него глаза… Чёрные, глубокие, как омут. И ресницы длинные. Интересно, он хоть раз улыбался? Наверное, это выглядит сногсшибательно. Хочу увидеть его улыбку. Или, ещё лучше, заставить его улыбнуться». Снейп сжал зубы, развернулся и отошёл к своему столу. Уши у него горели. Дальше — хуже. На следующем занятии Гарри неправильно нарезал корень аконита, и Снейп, подавив раздражение, наклонился над его столом, чтобы продемонстрировать правильную технику. Он взял нож, показал, как нужно резать — быстро, чётко, тонкими ломтиками, — и вдруг краем глаза заметил, что Гарри не смотрит на корень. Гарри смотрит на его пальцы. «Какие красивые руки. Такие длинные, бледные пальцы с аккуратными ногтями. Интересно, они холодные или тёплые? Вот бы они коснулись моего лица. Или шеи. Или… ниже. Чёрт, я должен следить за зельем. Но эти пальцы… Я бы всё отдал, чтобы они обхватили мой член». Нож дрогнул в руке Снейпа, и он едва не порезался. Такого не случалось с ним с тех пор, как он сам был студентом. Он выпрямился и рявкнул: — Поттер! Вы режете аконит, а не любуетесь окрестностями! Десять баллов с Гриффиндора за невнимательность! — За что?! — возмутился Гарри. — Я всё делаю правильно! «Почти всё. Жаль только, что я не могу делать с тобой то, что хочу. А хочу я многое… Например, расстегнуть эти бесконечные пуговицы на твоей мантии и провести языком по твоей груди». — Двадцать баллов, — отрезал Снейп и отошёл, чувствуя, как предательски тесно стало в брюках. Он пытался игнорировать. Он напоминал себе, что Гарри — всего лишь мальчишка, бывший студент, сын его школьного врага. Что это неправильно, недопустимо, что он, Северус Снейп, не имеет права даже думать о том, что слышит. Но мысли Гарри были не просто фантазиями — они были яркими, детальными, наполненными таким искренним восхищением, что у Снейпа постепенно ломались все внутренние барьеры. В Большом зале, глядя, как Снейп ест: «Он даже ест красиво. Сдержанно, аккуратно. Интересно, он всё делает так же сдержанно? Или в постели он теряет контроль? Хочу увидеть его без мантии. Уверен, у него шикарное тело». В коридоре, когда они случайно столкнулись: «Как он пахнет… Травами, сандалом и чем-то ещё, терпким и мужским. Я бы узнал этот запах из тысячи. Хочу уткнуться носом в его шею и вдыхать, вдыхать…» В библиотеке, куда Снейп зашёл за редким фолиантом, а Гарри сидел над домашним заданием: «О, он здесь. Сердце забилось как бешеное. Почему он на меня не смотрит? Посмотри на меня, Северус. Ну пожалуйста. Вот так. Ох. Этот взгляд… Он прожигает насквозь. Интересно, он догадывается? Нет, не может. Я же умею держать лицо. Но как же хочется подойти и просто… поцеловать его. Прямо здесь, у всех на виду. Чтобы он удивился, а потом ответил». Снейп резко развернулся и вышел из библиотеки, забыв, за чем пришёл. К концу первой недели он знал о Гарри Поттере больше, чем хотел бы знать о ком-либо. Он знал, что Гарри восхищается его голосом, его руками, его походкой, его манерой одеваться, его сарказмом и даже его привычкой закатывать глаза. Он знал, что Гарри представляет его в постели — в подробностях, от которых у Снейпа пересыхало во рту и становилось жарко. И самым мучительным было то, что сам Гарри при этом продолжал дерзить, хамить и делать вид, что терпеть не может профессора зельеварения. Снейп был на грани. Он перестал спать, он срывался на студентах, он даже накричал на МакГонагалл, которая всего лишь спросила, не хочет ли он чаю. И всё это время Дамблдор смотрел на него с отеческой улыбкой и предлагал лимонные дольки, делая вид, что ничего не замечает. Всё изменилось во вторник. Гарри случайно узнал правду. Он шёл в кабинет директора, чтобы попросить разрешения посетить Хогсмид в неурочное время (ему срочно понадобились новые перчатки для квиддича, а старые загадочным образом исчезли — вероятно, их стащила Эйлин, которая в последнее время проявляла нездоровый интерес к спортивному инвентарю), когда услышал за дверью голоса. Дамблдор говорил что-то про «ментальную связь», а Снейп отвечал ему раздражённо: — Я больше не могу, Альбус. Эти чары — пытка. Вы хоть понимаете, что он думает? Постоянно! О моих руках, о моём голосе, о том, как я выгляжу без одежды! Я схожу с ума! Снимите их немедленно, или я лично скормлю вам все лимонные дольки, которые найду в этом замке. — Северус, Северус, — успокаивающе произнёс Дамблдор. — Ты же знаешь, я желаю вам обоим только добра. Эти чары — не наказание, а возможность. Возможность услышать то, что Гарри никогда не скажет вслух. Разве тебе не интересно, почему он так себя ведёт? — Мне не интересно! — рыкнул Снейп. — Мне нужно сохранить рассудок! Он сегодня думал о том, как я мог бы стонать во время оргазма! Прямо на уроке! Я не могу вести занятия в таких условиях! Гарри за дверью замер. Кровь прилила к его лицу, а потом так же стремительно отхлынула. Чары. Снейп слышит его мысли. Все его мысли. Все те грязные, откровенные, бесстыдные фантазии, которые он прокручивал в голове последнюю неделю. О боже. О боже-боже-боже. Он развернулся и на цыпочках поспешил прочь. В голове у него творился сумбур. С одной стороны — жгучий стыд. С другой — какое-то странное, извращённое облегчение. Снейп знает. Снейп слышал всё. И он не отвернулся, не высмеял, не вызвал авроров. Он просто злился на Дамблдора. Что это значит? Гарри добрался до своей комнаты в башне Гриффиндора и рухнул на кровать. Долго лежал, глядя в потолок, а потом медленно, очень медленно, на его лице расплылась улыбка. Если Снейп слышит его мысли… значит, он может использовать это. Игра началась. На следующее утро Гарри спустился в подземелья с видом человека, который хорошо выспался и готов к новым свершениям. На уроке он, как обычно, дерзил, но теперь его мысли были направлены точно в цель. Снейп, проходя мимо его стола: «Интересно, он вообще спит? Или просто лежит и думает о чём-то своём? Я бы хотел лежать рядом. Прижиматься к его спине, обнимать, чувствовать его дыхание. Целовать в плечо, медленно спускаясь ниже». Снейп споткнулся на ровном месте и схватился за край стола. — Осторожнее, профессор, — невинно произнёс Гарри. — Здесь скользкий пол. «Хочу увидеть, как ты теряешь контроль. Как твои щёки краснеют, а дыхание становится частым. Я бы для этого постарался. Я бы делал всё, что ты скажешь». — Поттер, — голос Снейпа дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Займитесь своим зельем. — Конечно, профессор. «Обожаю, когда ты так говоришь. Этот низкий, властный тон… Он просто создан для того, чтобы отдавать приказы. Интересно, какие приказы ты отдаёшь в постели? "Раздвинь ноги, Поттер"? "Не смей кончать, пока я не разрешу"? Ммм. Я бы подчинился. С удовольствием». Снейп, не говоря ни слова, развернулся и вышеёл из класса, оставив студентов в недоумении. Вернулся он через пять минут, бледный и сосредоточенный, и больше не приближался к столу Гарри до конца урока. Гарри мысленно аплодировал себе. В последующие дни он оттачивал мастерство. Он научился посылать образы — яркие, детальные, как живые картины. Стоило Снейпу появиться в поле зрения, как сознание Гарри начинало транслировать целые сцены. В Большом зале, когда Снейп пил чай: *«Вот бы сейчас оказаться под столом. Расстегнуть его брюки, обхватить губами… Я никогда не делал этого раньше, но для него бы научился. У него был бы такой удивлённый взгляд. А потом он бы запустил пальцы в мои волосы и направил мои движения. И стонал бы тихо, чтобы никто не услышал».* Снейп поперхнулся чаем и закашлялся, расплескав жидкость на мантию. Профессор Флитвик участливо поинтересовался, не нужна ли помощь, но Снейп лишь отмахнулся и поспешил покинуть зал. В коридоре, когда они столкнулись нос к носу у лестницы: «Какой он высокий. Нависает надо мной, как грозовая туча. Хочу, чтобы он прижал меня к стене. Чтобы его колено раздвинуло мои ноги. Чтобы его дыхание обжигало ухо, пока он шепчет мне грязные вещи. А потом — поцелуй. Жёсткий, требовательный, такой, от которого подкашиваются колени». Снейп замер на полушаге. Их взгляды встретились. Гарри смотрел на него с невинным выражением лица, какое бывает у человека, который только что спросил дорогу в библиотеку. — Профессор, — произнёс он вежливо. — Поттер, — выдавил Снейп и, резко развернувшись, пошёл в другую сторону. Гарри усмехнулся ему вслед. К концу второй недели Снейп был на грани нервного срыва. Он перестал спать окончательно, он огрызался на Дамблдора при каждой встрече, он трижды снимал баллы с собственного факультета просто потому, что не мог сосредоточиться. А Гарри Поттер, этот зеленоглазый демон, продолжал свою изощрённую пытку. Он думал о Снейпе постоянно — утром, днём, вечером, даже ночью (и эти ночные мысли были самыми мучительными, потому что приходили в самый неподходящий момент). Он думал о его руках, о его голосе, о его теле, о том, как он мог бы стонать, двигаться, терять контроль. И самое ужасное — Снейп начал понимать, что уже не хочет, чтобы это прекращалось. Он привык к этому потоку сознания, к этому постоянному присутствию Гарри в своей голове. Более того — он начал ждать его. Предвкушать. И когда однажды вечером, после особенно отвратительного урока, на котором Гарри умудрился и испортить зелье, и нахамить, и мысленно описать в деталях, как Снейп мог бы наказать его за это прямо на учительском столе, — Снейп сломался. Он догнал Гарри в коридоре, схватил за плечо и втолкнул в ближайшую пустую аудиторию. Дверь захлопнулась, и они оказались в полумраке, освещённые лишь светом луны, проникающим сквозь высокие окна. — Профессор? — Гарри выглядел удивлённым, но в его глазах плясали искры того самого предвкушения, которое Снейп так часто слышал в его мыслях. — Ты, — прошипел Снейп, прижимая его к стене, — думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — А что я делаю? — невинно спросил Гарри, но его мысли вопили: «Знает! Он знает! Боже, он знает, и он всё равно здесь!» — Ты играешь со мной, — Снейп наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты знаешь, что я слышу каждую твою грязную мысль, и ты намеренно их транслируешь. Ты думаешь, это смешно? Ты думаешь, это игра? — А разве нет? — Гарри облизал пересохшие губы. Его сердце колотилось где-то в горле. — Вы слышали всё, что я думал, но ничего не сделали. Значит, вам нравится. Значит, вы тоже хотите. — Ты самонадеянный, дерзкий щенок, — прорычал Снейп. — А вы — злобный, мстительный ублюдок, — парировал Гарри с улыбкой. — И я хочу вас. Уже давно. И теперь, когда я знаю, что вы слышите, я не собираюсь останавливаться. Так что делайте с этим что-нибудь. И тогда Снейп поцеловал его. Это был не нежный, пробный поцелуй. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-признание, поцелуй-капитуляция. Его язык без церемоний раздвинул губы Гарри, проникая глубоко, исследуя, требуя ответа. И Гарри ответил — с готовностью, граничащей с исступлением. Он застонал в поцелуй и вцепился в мантию Снейпа обеими руками, притягивая его ближе. Они целовались долго, яростно, пока лёгкие не начало жечь. Когда Снейп наконец отстранился, оба тяжело дышали. Губы Гарри припухли и блестели, очки съехали набок, а взгляд был пьяным от желания. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делал эти две недели? — прошептал Снейп, и его голос был низким и опасным, как раскат грома. — Примерно то же, что и вы со мной — с первого курса, — ответил Гарри, всё ещё улыбаясь, но теперь в его глазах была нежность. — Я просто не знал, что вы слушаете. — Теперь знаешь. — Снейп провёл большим пальцем по его нижней губе. — И что ты собираешься с этим делать? — Я собираюсь попросить вас снять с меня наказание, — Гарри чуть подался вперёд, прижимаясь к нему. — И заменить его другим. Более… личным. Снейп издал низкий, горловой звук, похожий на рычание. — Ты получишь своё наказание, Поттер, — пообещал он. — Но сначала я хочу услышать это вслух. Всё, что ты думал. Я хочу, чтобы ты сказал это словами. Гарри сглотнул. Но отступать было некуда, да и не хотелось. — Я хочу тебя, Северус, — произнёс он, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу твои руки на своём теле, твой голос в своих ушах, твой член во мне. Я хочу, чтобы ты взял меня так, как я представлял. Жёстко. Глубоко. До крика. Я хочу быть твоим. Несколько секунд Снейп просто смотрел на него, и в его чёрных глазах что-то менялось — исчезала стена, которую он строил годами, и на её месте проступало что-то тёплое, почти уязвимое. — Ты мой, — сказал он наконец. — Ты был моим с того момента, как я впервые тебя увидел, только никто из нас этого не знал. А теперь… Он снова поцеловал его — на этот раз медленнее, глубже, словно пробуя на вкус каждую секунду. Его руки скользнули под мантию Гарри, оглаживая плечи, спину, талию, изучая тело, которое так долго было для него запретным. — Я хочу видеть тебя, — прошептал он, отстраняясь. — Раздевайся. Гарри не нужно было просить дважды. Он стянул мантию, затем рубашку, оставшись по пояс обнажённым. Лунный свет серебрил его кожу, подчёркивая рельеф мышц и россыпь шрамов — напоминание о войне. Снейп провёл ладонью по его груди, от ключиц до живота, и Гарри вздрогнул. — Ты красивый, — сказал Снейп, и это прозвучало как факт. — Я не говорил этого раньше, но ты красивый. И я хочу тебя до безумия. — Тогда раздевайся тоже, — выдохнул Гарри. — Я хочу увидеть тебя. Тоже. Пожалуйста. Снейп усмехнулся, но спорить не стал. Он сбросил мантию, расстегнул сюртук, рубашку. Гарри смотрел, затаив дыхание, как открывается его тело — бледная кожа, тонкие шрамы, тёмные волосы на груди, поджарый живот. Без одежды Снейп казался более настоящим, более доступным — человек, а не легенда. — Иди сюда, — позвал он, и Гарри шагнул в его объятия. Дальнейшее было похоже на сон — лучший сон в его жизни. Снейп опустился перед ним на колени, и его длинные пальцы, которые Гарри так часто представлял, обхватили член. Гарри застонал, вцепившись в его плечи. Язык Снейпа скользнул по головке, слизывая каплю смазки, а затем он взял его в рот — глубоко, умело, заставляя Гарри вскрикивать и подаваться бёдрами вперёд. — Северус… — простонал он. — Пожалуйста… я сейчас кончу… — Нет, — Снейп отстранился, и его губы блестели. — Ты кончишь тогда, когда я разрешу. Сначала я хочу оказаться внутри тебя. Он поднялся, подхватил Гарри под бёдра и усадил на край преподавательского стола. Смазки не было — но Снейп, как опытный зельевар, знал, чем её заменить. Он достал из кармана мантии маленький флакон с маслом, которое всегда носил с собой на случай магических ожогов, и щедро смазал пальцы. — Расслабься, — скомандовал он, вводя первый палец. — Я не сделаю тебе больно. — Я знаю, — выдохнул Гарри. — Я доверяю тебе. Подготовка была долгой и мучительной — для обоих. Снейп растягивал его медленно, тщательно, добавляя по пальцу, пока Гарри не начал умолять. К тому моменту, когда он наконец приставил головку ко входу, Гарри дрожал от нетерпения. — Смотри на меня, — приказал Снейп. — Я хочу видеть твои глаза. И он вошёл. Медленно, неумолимо, заполняя собой до предела. Гарри вскрикнул, но тут же обхватил его ногами, притягивая ближе. — Двигайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Я ждал этого так долго… И Снейп начал двигаться. Сначала медленно, давая привыкнуть, а затем всё быстрее, всё глубже. Каждый толчок задевал внутри ту самую точку, заставляя Гарри вскрикивать и царапать его спину. Их тела сталкивались с влажными звуками, пот смешивался, дыхание сливалось в единый ритм. В какой-то момент Снейп наклонился и впился в его губы поцелуем, продолжая вбиваться в него, и Гарри почувствовал, как оргазм подкатывает всё ближе. — Я сейчас… — прошептал он. — Северус, я сейчас кончу… — Кончай, — приказал тот, обхватывая его член и двигая рукой в такт. — Кончай для меня, Гарри. И Гарри взорвался — с криком, выгнувшись дугой, изливаясь на свой живот и пальцы Северуса. Через несколько секунд Снейп последовал за ним — с глухим рыком, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и изливаясь глубоко внутрь. Потом они лежали на полу, на импровизированном ложе из мантий, и Гарри, уткнувшись носом в плечо Снейпа, тихо смеялся. — Что смешного? — пробормотал тот. — Я думаю о том, что Дамблдор, наверное, сейчас сидит в своём кабинете и улыбается. — Если он скажет хоть слово, я превращу его в лимонную дольку, — пообещал Снейп. Гарри засмеялся громче и поцеловал его в ключицу. — Сними с меня эти чёртовы чары, — попросил он. — Я больше не хочу, чтобы ты слышал мои мысли. Теперь я хочу говорить всё это вслух. — Чары сняты ещё вчера, — признался Снейп. — Я сам сварил антидот. Но ты продолжал думать так громко, что я решил не говорить. — Что?! — Гарри приподнялся на локте. — То есть ты вчера уже всё слышал без чар? — Ты был очень убедителен, — усмехнулся Снейп. — Особенно когда думал о том, как я мог бы наказать тебя за испорченное зелье. Гарри покраснел, но улыбнулся. — Значит, я всё-таки выиграл эту игру. — Это была не игра, — Снейп притянул его обратно в объятия. — Это была охота. И я рад, что ты меня поймал. Гарри ничего не ответил. Он просто прижался к нему крепче и закрыл глаза. За окном занимался рассвет, и где-то в кабинете директора старый волшебник, поглаживая феникса, отправил в рот очередную лимонную дольку и пробормотал: — Любви все возрасты покорны. Даже возрасты профессоров и их бывших студентов. Особенно им. И никто в целом замке не мог с ним поспорить.