Сохранить до разрушения

      В половине первого ночи Международный центр реставрации религиозных рукописей почти всегда пустел. Старые стены постепенно отдавали накопленное за день тепло. Где-то в глубине длинных коридоров глухо работала система поддержания влажности. За окнами шумел ветер, принося с пустыни мелкий песок.       И лишь в одном окне по-прежнему горел свет.       Ясна сидела, низко склонившись над раскрытой книгой. Под яркой лампой древняя буддийская сутра казалась почти живой. Бумага потемнела от времени, тонкие волокна местами рассыпались, а переплет давно перестал удерживать страницы так, как это было задумано больше тысячи лет назад.       Кончик пинцета осторожно поддел крошечный надрыв.       Девушка задержала дыхание.       Еще немного.       Бумага послушно легла на место. Она прижала ее тонкой костяной палочкой и только после этого позволила себе выдохнуть.       — Ну вот, — едва слышно сказала она. — Не так страшно, как казалось.       Канарейка в небольшой клетке тихо чирикнула.       — Не спорь.       Птица переступила с лапки на лапку и снова замолчала. Ясна удовлетворенно кивнула.       — Я тоже думаю, что получилось неплохо.       Со стороны могло показаться, что она разговаривает сама с собой. На самом деле же ей просто нравилось, когда в комнате звучал чей-то голос. Даже если это был только ее собственный.       Мастерская была совсем небольшой. Когда-то эта комната служила монашеской кельей. Толстые каменные стены сохранили прохладу, несмотря на летнюю жару. Узкое окно выходило во внутренний двор, где виднелась старая часовня — единственное здание комплекса, которое почти не изменилось за прошедшее столетие. Рабочий стол занимал почти половину комнаты. На нем всегда лежали инструменты в одном и том же порядке: пинцеты, кисти, костяные палочки, баночки с клеем, нож для бумаги, лупа.       Если кто-нибудь случайно передвигал хотя бы один предмет, она замечала это сразу. Не сердилась, просто молча возвращала вещь на место.       В углу стоял высокий шкаф с рукописями, ожидавшими своей очереди. В комнате пахло старой бумагой, клеем и кожаными переплетами. Этот запах она любила больше любых духов.       Почти год назад Ясна впервые вдохнула этот воздух. До этого она жила в Македонии. После окончания университета работала в небольшой реставрационной мастерской при православном монастыре. Там ее заметили представители международного христианского фонда, который финансировал проекты по сохранению древних религиозных текстов. Именно они предложили ей контракт в Китае. Большинство знакомых спрашивали, не страшно ли переезжать так далеко. Ясна долго думала над ответом. Потом честно сказала:       — Книги везде стареют одинаково.       Через три месяца она уже была в Дуньхуане и активно изучала язык. Работы здесь оказалось намного больше. И она была интереснее. В один день можно было реставрировать средневековую Библию. На следующий — буддийскую сутру. Через неделю — древний Коран. Ясне нравилось, что бумаге было совершенно безразлично, во что верили люди, написавшие на ней свои молитвы.       Она снова посмотрела на книгу.       — Потерпи. Осталось совсем немного.       Канарейка снова тихо свистнула.       — Нет, тебе помогать не дам. В прошлый раз ты уже попыталась.       Она невольно улыбнулась. Несколько месяцев назад птица ухитрилась просунуть клюв между прутьями клетки и стащить со стола полоску японской реставрационной бумаги. Потом почти полчаса носилась с ней по комнате, пока девушка пыталась ее поймать С тех пор канарейка считала любую бумагу своей законной добычей.       Ясна сняла очки и потерла глаза. Только сейчас она почувствовала усталость. Взгляд машинально скользнул по отражению в темном стекле: худенькая девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок. Несколько непослушных прядей снова выбились и падали на лицо. Белый халат висел на ней так свободно, словно был на размер больше.       — Опять забыла поужинать, — тихо сказала она самой себе. Потом пожала плечами. — Завтра тоже будет еда. А эту страницу нужно закончить сегодня.       Она аккуратно накрыла сутру защитной тканью и посмотрела на часы.       Без двадцати час.       — Все. На сегодня хватит.       Канарейка коротко зачирикала, словно соглашаясь. Ясна поднялась из-за стола, выключила лампу, проверила температуру и влажность в мастерской, заперла шкаф с рукописями и привычным движением поправила металлическую линейку, лежавшую чуть под углом. Теперь все было правильно.       Она сняла халат, взяла из ящика пакетик кошачьего корма и погасила свет. Каждый вечер возле старой часовни ее ждал рыжий кот. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

***

      Ночной воздух оказался прохладнее, чем ожидала левушка. После нескольких часов в мастерской казалось, будто мир стал громче: ветер шелестел листьями старых тополей, где-то далеко негромко гудела вентиляционная система, а песок тихо шуршал по каменным дорожкам.       Она привычно свернула к часовне, перебирая пальцами пакетик с кошачьим кормом в кармане.       — Не знаю, почему ты всегда сидишь именно здесь, — негромко произнесла Ясна, подходя ближе. — В столовой кормят лучше.       Ответа, разумеется, не последовало.       Она поднялась по первой каменной ступени.       Остановилась.       Кота не было.       Вместо него, прислонившись спиной к стене часовни, сидел человек.       Черное пальто.       Темная рубашка.       Темные волосы.       Лицо скрывала тень, только кровь выглядела почти черной в свете одинокого фонаря. Она медленно стекала по его боку и капала на камень.       Девушка несколько секунд молча смотрела на незнакомца. Потом перевела взгляд на пустую ступень.       — Вы заняли его место.       Мужчина не пошевелился. Лишь спустя мгновение медленно поднял голову.       Взгляд был холодным. Усталым. И каким-то слишком спокойным для человека, потерявшего столько крови.       — Чье? — спросил он       — Кота. — девушка сделала шаг вперёд. — Рыжего.              Мужчина не ответил, лишь быстро оценил девушку: худенькая, белый свитер, волосы собраны кое-как. В руках ничего. Не выглядит опасной.       — Исчезни.        Голос прозвучал хрипло. Без злости. Так говорят человеку, который уже перестал интересовать.       Ясна подошла ближе. Не потому, что ослушалась. Просто теперь света хватало, чтобы рассмотреть рану.       Она присела на корточки в нескольких шагах от него.       Мужчина даже не шелохнулся.       — Не подходи.       — Хорошо.       Она кивнула. Но не ушла. Вместо этого внимательно посмотрела на кровь.       Потом на его лицо.       Потом снова на кровь.       — Вам больно?       Он медленно усмехнулся.       — Как думаешь?       Ясна немного подумала.       — Наверное, да.       Он молчал.       — Хотя, — продолжила она совершенно серьезно, — некоторые люди боль чувствуют хуже других.       Теперь он посмотрел на нее ещё внимательнее: не испугана, не суетится.ю, не ищет телефон.       Странная.       — Ты врач?       — Нет.       — Тогда почему все ещё здесь?       Ясна пожала плечами.       — Вы похожи на человека, который может умереть.       — И?       Она искренне удивилась вопросу.       — Это неудобно.       Мужчина нахмурился.       — Что именно?       — Если человек умрет рядом с часовней, значит приедет полиция. Перекроют двор. Мне придется обходить.       Несколько секунд стояла тишина. Мужчина смотрел на нее так, словно впервые за долгое время услышал нечто совершенно неожиданное.       — Это все, что тебя волнует?       Ясна честно задумалась.       — Нет. Еще кот. Он теперь, наверное, обидится.       Впервые за вечер уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, скорее короткое недоверие. Не мог понять, шутит она или говорит серьезно.       Он медленно выдохнул.       — Уходи. — Голос снова стал холодным. — И забудь, что видела меня.       — Хорошо.       Ясна поднялась. Стряхнула с ладоней песок. Развернулась. И спокойно пошла обратно.       Мужчина проводил ее взглядом.       Странная, она просто ушла. Так легко. Будто действительно выполнила его просьбу.       Он закрыл глаза, к ажется, кровопотеря была серьезнее, чем он предполагал.       Прошла, наверное, минута.       Или две.       Послышались шаги.       Он раздраженно открыл глаза.       Та же девушка.В руках она держала металлическую аптечку.       Подойдя ближе, Ясна поставила ее на ступень.       — Здесь бинты, антисептик, обезболивающее, игла с нитью тоже есть.       Мужчина медленно поднял на нее взгляд.       — Я сказал уйти.       — Я ушла.       Она сказала это так спокойно, словно объясняла очевидную вещь. Потом добавила:       — Теперь вернулась.       Он молча смотрел на нее. Она тоже молчала. Наконец Ясна слегка подвинула аптечку ближе.       — Она принадлежит мастерской. Пожалуйста, верните ее, иначе мне придется писать объяснительную. Он впервые за весь разговор негромко рассмеялся, облакотив голову на холодную каменную стену.       — Ты серьезно?       — Да.       — Ты не знаешь, кто я.       — Нет.       — И тебе не интересно?       Ясна немного подумала.       — Если захотите, сами расскажете.       Ясна кивнула сама себе, словно вспомнила что-то важное.       — До свидания.       Она развернулась и пошла обратно к общежитию.       Не оглядываясь.       Мужчина еще долго смотрел ей вслед. Впервые за много лет он поймал себя на мысли, что совершенно не понимает человека. И именно это в моменте раздражало сильнее, чем боль от раны.

***

      Комната Ясны находилась в дальнем жилом корпусе, где жили иностранные специалисты.       До мастерской было не больше пяти минут пешком. После полуночи территория реставрационного центра затихала. Лишь ветер перебирал ветви старых кипарисов, а редкие фонари освещали узкие каменные дорожки.       Ясна открыла дверь. В комнате горела небольшая настольная лампа. Она всегда оставляла ее включенной, не потому, что боялась темноты, нет, ей просто нравилось возвращаться туда, где уже горел свет.       Обстановка была почти такой же скромной, как и в мастерской: узкая кровать, деревянный стол, стеллаж с книгами, небольшой шкаф, электрический чайник.       На подоконнике стоял маленький глиняный горшок — розмарин, вернее, то, что от него осталось.       Ясна подошла ближе и осторожно коснулась сухой веточки.       — Странно…       Она слегка нахмурилась.       — Я же все делаю правильно. Поливаю. Переставляю к солнцу. Даже землю поменяла. Почему ты все равно решил умереть?       Несколько секунд она молча смотрела на растение. Потом тихо сказала:       — Книги понятнее.       Поставила чайник и села за стол, открыв небольшой блокнот.       Каждый вечер Ясна записывала в него планы на следующий день. Не потому, что могла что-то забыть, ей нравилось, когда мысли лежали по порядку.       Закончить реставрацию сутры.       Проверить влажность архива № 2.       Она дописала:       Вернуть аптечку.       Замерла.       Посмотрела на строчку.       Потом аккуратно перечеркнула ее одной тонкой линией. Ниже вывела:       Аптечку должны вернуть.       Так было правильнее. Она не любила записывать дела, выполнение которых зависело не от нее.       Закрыв блокнот, Ясна выпила чай и погасила свет. Ночная встреча уже начинала растворяться в памяти.

***

      — Еще немного… и вы бы умерли.       Врач снял перчатки и устало выдохнул.       — Правда? — Мужчина медленно перевел взгляд на свежий шов — черная нить аккуратно стягивала края раны.       — Да.       Врач нервно кивнул.       На губах мужчины появилась едва заметная улыбка.       — Жаль.       Врач растерянно посмотрел на него.       — Почему?       Мужчина недолго думал.       — Хотел узнать, что будет дальше.       Он сказал это так спокойно, будто сожалел о спектакле, который закончился раньше времени.       Врач ничего не ответил, лишь молча вышел из палаты. Через несколько секунд дверь открылась снова.       Внутрь вошел высокий мужчина в темном костюме.       — Вас кто-нибудь видел?             — Девушка.       — Ее убрать?       Ответ последовал не сразу. Мужчина смотрел в потолок, словно вопрос требовал серьезного размышления. Потом спокойно произнес:       — Нет.       — Почему?       Он слегка пожал плечами.       — Она глупая.       Помощник вопросительно нахмурился.       — В каком смысле?       — Разговаривает сама с собой.       Короткая пауза.       — Или с воздухом. Не понял.       Он равнодушно закрыл глаза.       Помощник молча кивнул.       Разговор был окончен.