Sweet Gasoline

— Минхо! Поешь хотя бы! — крикнул Хёнджин омеге, выбегающему из ванной на всех порах. Альфа стоял у плиты с лопаткой в руке, и на его лице было написано искреннее недоумение. Он не понимал, как можно пропускать еду, особенно когда он сам её готовил. — Спасибо, я всё ещё поражен до глубины души, что ты поднял свою задницу и приготовил что-то, чтобы это ни было, но я опаздываю, — донеслось уже из-за закрытых дверей комнаты. — Пап, это были жареные яйца! И они вкусные, — высказался Феликс, который уже успел стащить кусочек с тарелки Хёнджина. — Это яичница, мелкий, — поправил его Сынмин, складывая свои вещи в рюкзак. — А яичница, что, не жареное яйцо? — возмутился Ликс, хитро прищурившись. — Я просто… смотрю корни? — Зришь в корень, — подсказал Хван, посмеиваясь. Дети засмеялись, и на мгновение в кухне повисла та самая лёгкость, которая всегда появлялась, когда они были все вместе. Даже Минхо, который уже надевал водолазку, на секунду замер, услышав их смех. Он любил этот звук. Он был его якорем, его напоминанием о том, ради чего он просыпался каждый день. — Минхо? — альфа неуверенно постучал в дверь комнаты. — Ты как? Снова тошнило? Который день подряд, может, проверишься? — Отвали, Джинни, — устало ответил омега из-за закрытой двери. — Всё в норме, просто отравился. Иди к детям. — А торт будет? — лаконично влез Чонин, который до этого молча наблюдал за происходящим. — Дядя Хёнджин, ты обещал. — Какой торт? — возмущённо уточнил Ли, выходя из комнаты в свободных чёрных джинсах и белой водолазке. Он выглядел собранно, но в глазах его залегли тени усталости, которые он тщетно пытался скрыть. Лицо было слегка бледным. — Ой, — дети синхронно повернули головы, переглядываясь. Они явно что-то замышляли, но не хотели выдавать свои планы раньше времени. — Никакой, — ехидно улыбнулся альфа, пряча улыбку в кружке с кофе. — Допустим, — омега подошёл к выходу и начал надевать кожанку. Его движения были резкими, почти нервными, и Хёнджин заметил это, но не подал виду. — Во сколько придёт Джисон? — К шести, — отозвался Хван. — Но не волнуйся, мы любим мелких и дождёмся тебя. — Думаю, я вернусь к этому времени, — задумчиво произнес Ли. — Встреча назначена на два часа, так что все шансы. Куда пойдёте? Омега уже надевал кроссовки, завязывая шнурки быстрыми, отработанными движениями. — В кино на ужастик, потом в KFC и, возможно, к нему, — отозвался альфа. — Хван Хёнджин и ужастик? — Минхо хихикнул, и в его голосе впервые за день послышалась искренняя насмешка. — Чёрт, я попрошу Джи снять это на видео. Ты слишком впечатлителен, Джинни. — Выбирал Джисон, — меланхолично отозвался альфа, вздыхая. — А я просто каблук. Ой, то есть люблю эту мышь. Оговорился. — Хватит рассказывать очевидные вещи, — Ли закатил глаза, но улыбнулся. — Дети! Все ко мне прощаться! С кухни тут же послышались звуки отодвигающихся стульев и топот, постепенно приближающийся. Было страшновато… Минхо словил Феликса уже в полёте, поднимая его на руки. Мальчик обхватил его за шею, прижимаясь так, будто не видел отца целую вечность. Чонин врезался в его ногу на всех порах, после чего омега присел, чтобы обнять всех троих. Феликс чмокнул его в щёку, Чонин просто прижался, а Сынмин стоял в стороне и соизволил подойти только после того, как омега подозвал его, лукаво улыбаясь. Он чмокнул младших в лоб и щёки, отпуская их. — Минни, ты за старшего, — шепнул он сыну, потрепав по волосам. — Следи за братьями. И за дядей Хёнджином тоже. — Он не справится с ужастиком, — серьёзно ответил Сынмин, и в его глазах мелькнула та самая взрослая усмешка, которую он унаследовал от отца. — Я знаю, — так же серьёзно кивнул Минхо. — Поэтому ты — главный.

***

Минхо встретился с Юнги и Намджуном у входа в офис компании. Здание было огромным — стеклянный монолит, уходящий в небо, с зеркальными стенами, отражавшими облака. Парни его уже ждали. Юнги стоял с каменным лицом, поправляя галстук, а Намджун нервно перебирал в руках блокнот, который ему явно не был нужен для перевода. — Ты готов? — спросил Юнги, когда Минхо подошёл. Его глаза внимательно изучали омегу, и в них читалась плохо скрытая тревога. — Более чем, — ответил Ли, хотя внутри у него всё сжималось от предчувствия. Он не знал, что его ждёт, но знал одно: он не сдастся. Юнги был там как его менеджер и глава клуба, а Намджун — как главный спонсор и, конечно же, что было самым главным, — переводчик. Так как никто из омег особо не говорил на английском, присутствие альфы было необходимым. Они поднялись на двадцать пятый этаж панорамного здания. Лифт бесшумно скользил вверх, и Минхо чувствовал, как с каждым этажом внутри него нарастает напряжение. Перед ними раскинулся длинный коридор с ресепшеном, несколькими небольшими кабинетами. В самом конце была нужная дверь — массивная, деревянная, с золотой табличкой «Директор». Омега, сидящий на ресепшене, завидев их, сразу же засуетился. — Господин Ли, верно? — уточнил парень, сверяясь с планшетом. — По поводу контракта? — Да, — Минхо кивнул. — Замечательно, проходите, директор уже вас ждёт, — секретарь указал на дверь. — Но он хотел бы поговорить с вами наедине. — Простите? — вмешался Мин, делая шаг вперёд. Его голос стал опасным, почти шипящим. — Я его менеджер и владелец клуба, а это переводчик. Господин Ли не знает английского. Он не может идти один и обсуждать контракт. Омега встал в позу, обходя Намджуна и задвигая за себя гонщика. Было зловеще. Его глаза горели, и Минхо чувствовал, что если бы секретарь был плохо подготовленным, Юнги уже уничтожил бы его взглядом. — Извините, — секретарь снова засуетился, заметно нервничая. — Директор кореец, поэтому переводчик вам не понадобится. Что насчёт вас, я не уверен, но меня попросили впустить только господина Ли. Я думаю, что вас позовут в нужный момент, а пока вы можете посидеть вот на этом диванчике. Хотите чай, кофе, воды? — Два американо, — фыркнул Юнги, разворачиваясь к дивану. — Если что, кричи, и я сломаю ему всё, до чего дотянусь, — обратился он к Минхо, но в его голосе слышалась сталь. — Юн, — неуверенно встрял альфа. — Но я не хочу… — Я не спрашивал, — спокойно ответил омега. Его спокойствие было страшным, и Намджун лишь закатил глаза, но послушно последовал за ним на диван, пожелав Ли удачи. Минхо же последовал за секретарем, который постучал в кабинет и представил гонщика. С той стороны послышалось ленивое «Войдите». Прямо перед окном во всю стену сидел статный альфа в возрасте. На вид ему было лет пятьдесят — крупные черты лица, смутно знакомый нос и седина в висках. Он сидел в дорогом кожаном кресле, сложив руки на столе, и смотрел на Минхо с выражением, которое трудно было прочитать. Кабинет был огромным — стены в тёмном дереве, книжные шкафы, дорогие картины. В воздухе пахло табаком и дорогим парфюмом, с оттенком чего-то холодного, металлического. Минхо не мог понять, что именно, но этот запах казался ему знакомым. Почти родным. И одновременно чуждым. — Господин Ли Минхо? — уточнил он, поднимая глаза от бумаг. — Можно звать вас просто Минхо? Я уже отвык от формальностей, как вы смотрите на то, чтобы с самого начала задать нашей беседе дружеский тон? — Конечно, — сквозь зубы ответил Ли, стараясь не показывать своего беспокойства. — Господин, как тогда я могу вас называть? — Зови меня просто Джек. Остальное тебе знать пока ни к чему. — Договорились, — омега уселся в кресло напротив, стараясь держать спину прямой и не показывать, как его колотит. — Итак, контракт, — альфа потянулся к бумагам, лежащим в тумбочке. — Вы отличный гонщик, Минхо. Несмотря на перерыв в семь лет и наличие троих детей, вы вернулись и находитесь в топе. — Верно. — Если мне не изменяет память, сейчас вы на втором месте по общему зачёту. Если сможете выиграть следующие два заезда, будете первым, не так ли? — Всё так, господин Джек, — ухмыльнулся Ли, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна азарта. — Но я не могу этого вам гарантировать. Сами понимаете, соперники серьёзные. — Конечно, конечно, — альфа добродушно улыбнулся, но в его глазах не было тепла. — Думаю, мне необходимо вам объяснить, почему мы решили заключить с вами контракт так быстро и неожиданно. — Было бы славно, директор Джек, — Минхо прищурился. — Насколько я знаю, многие пашут более пяти лет и до сих пор не имеют заводских контрактов. — Это точно, — альфа перевёл взгляд в сторону, а после вернул его к Ли. — Я думаю, ваших заслуг и вашего имени достаточно. Нам было интересно понаблюдать за вашими возможностями, нас всё устроило. К тому же, вы будете вторым омегой в истории, с которым Mercedes заключает контракт. А у вас ещё есть семья и дети. Это принесёт нам много денег, если вы понимаете, о чём я. — Простите, не понимаю, — ощетинился Минхо. — Мои дети не имеют никакого отношения к гонкам. И точка. Я не изменю своего мнения. — Похвально, Минхо, — Джек хищно ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то знакомое. Что-то, от чего у Минхо по спине пробежали мурашки. — Тогда позвольте спросить: что вы выберете — карьеру или семью? — Я не совсем уверен, что это уместный вопрос, — Ли скривился, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Я выигрываю и параллельно занимаюсь своей семьёй. Почему я должен что-то выбирать? Я просто работаю и являюсь семейным человеком. Базовая ситуация, вы так не считаете? — Не считаю, — отрезал альфа, и его голос стал холоднее. — А как ваш муж? Как он реагирует на это? Неужели наш Чани спокойно относится к вашей, так сказать, работе в чужом клубе? — Простите? «Наш Чани»? — не понял Минхо, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Что-то было не так. Что-то было очень не так. — Ох, точно, где же мои манеры, — альфа протянул ему руку, в его жесте было что-то почтительное и одновременно насмешливое. — Приятно познакомиться, дорогой. Меня зовут Джек Бан. Отец Чана. Дедушка твоих детей. — Что…? — удивлённо выдохнул омега, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Так вы… Ли тут же вспомнил всё, что Чан рассказывал об отце — холодный, жестокий, манипулятивный. И всё, что его отец говорил про самого Минхо, все те звонки, которые слышал омега. Он резко вскочил, собираясь уходить. — Не так быстро! — рявкнул альфа, и его голос стал твёрдым, почти угрожающим. — Вернись за стол. Я просто хочу обсудить то, что касается нас двоих. Ты же хочешь быть гонщиком, Минхо. Я предлагаю тебе контракт взамен на то, что ты разведёшься с моим сыном. — Мы и так разошлись, — саркастично выдохнул Ли, разворачиваясь лицом к альфе. Его глаза горели, и он чувствовал, как внутри поднимается волна ярости, которую он с трудом сдерживал. — Пф, — отец Чана рассмеялся, и в этом смехе было столько презрения, что Минхо невольно сжал кулаки. — Это была хорошая шутка. Ты думаешь, я не понял, что мой сын врал мне? Этот щенок слишком тебя любит, чтобы отпустить. А я бы не хотел, чтобы он снова потерял близкого человека. Думаю, смерти его папы на трассе — достаточно. — Простите, что вы сказали? — Минхо тут же подошёл к столу, нависая над альфой. Его голос дрожал, но не от страха. От ярости и шока. — Его папа умер на трассе? В каком смысле? — А мой сын тебе не рассказывал? Да уж, доверительные отношения, ничего не скажешь, — альфа ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то жестокое. — Надо исправить это, да? — Думаю, в данной ситуации я бы хотел это услышать, — нахмурился Ли, садясь в кресло. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается. Как мысли путаются, пытаясь сложить картинку. — Минхо, я уверен, Чан передал тебе множество вещей, которые я говорил в отношении вашего брака. Или ты и сам слышал, не важно. Но ты пойми, я не имею ничего конкретно против тебя. Конечно, я бы хотел, чтобы мой сын женился на ком-то равном по статусу, а не сироте из трущоб. Но я не настолько старомоден. В конце концов, ты невероятно красив и способен. Дело было не в этом. Альфа тяжело вздохнул, и в этом вздохе впервые послышалась не фальшивая доброта, а настоящая, давняя боль. — Видишь ли, я тоже женился на гонщике. Омеге, который стал первым, с кем Mercedes заключили контракт. — Дэниэл Фостер? — шокированно уточнил Ли, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Дэниэл Фостер — папа Чана? Величайший гонщик мирового уровня, бравший все турниры лет восемь подряд? — Фанат? — уточнил альфа, и в его голосе послышалась усталость. — Да, я брал с него пример, — Минхо чуть задумался, и его глаза загорелись. — Всегда. — Это заметно, — Джек прикрыл глаза на секунду. — Твоя манера езды индивидуальна, но иногда напоминает мне его. Альфа прокашлялся и продолжил, и его голос стал глубже, тяжелее: — Так вот, мой муж уже родил Чана, но всё отказывался подписывать контракт с Mercedes. Когда Чану было восемь, он наконец подписал контракт. Нашему мальчику только исполнилось девять, когда начался чемпионат. Если ты фанат, то наверняка знаешь, что произошло. Ту ужасную аварию, которая произошла по вине Дэниэла. Из-за его упрямства, самонадеянности и фанатичности. Чан тогда был на трибунах, он всё видел. В мельчайших подробностях. А после подбежал и стоял рядом с папой, которого заносили в скорую без движения. Тряс его за руку, пытался достучаться. Потом сидел со мной в больнице. Джек замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. — Знаешь, что было после того, как врачи сказали, что Дэниэл мёртв? — Джек оскалился, и в его голосе снова появилась сталь. — Чан заперся в своей комнате, не выходил и не подавал признаков жизни несколько дней, как бы я ни пытался. Мне пришлось переводить его на домашнее обучение, потому что при виде любого транспорта у него начинались истерики и панические атаки. Он не говорил несколько лет после произошедшего. Не мог садиться в машины, автобусы и прочее. Ему снились кошмары, и я уверен, снятся до сих пор. Он работал с психологами и психиатрами. И как ты думаешь, после всего этого хотел ли я, чтобы мой сын связал свою жизнь с гонщиком? Альфа надменно глянул на Минхо, и в его глазах застыла холодная решимость. — Я предлагаю тебе выгодную сделку. Подписать контракт, развиваться, но оставить в покое моего сына и внуков. Не травмировать их. Чан может уехать со мной, как и ваши дети. Заняться компанией. А ты, Ли Минхо, займёшься собой. Потому что на своём опыте я знаю, что вы, гонщики, думаете только о себе и, дай бог, о своей тачке. Семья, любовь и прочее вас не интересует. Ты ведь повёлся на его деньги и запах бензина, не так ли? Ведь ты зависим, и это именно то, что тебе нужно. Если уж я не смог уберечь своего омегу, то мой травмированный размазня сын тем более на это не способен. Минхо сидел в кресле абсолютно потрясённый тем, что пережил его альфа. Его волчонок. Его любимый человек. Низ живота больно тянуло, и голова кружилась так, что весь мир плыл перед глазами, расплываясь в мутные пятна. По его щеке скатилась слеза — горячая, предательская, которую он не смог сдержать. Она упала на руку, и он даже не вытер её. Не мог. Потому что внутри него разрывалось что-то огромное, что-то, что он так долго сдерживал. Омега закрыл глаза, и перед ним всплыли образы. Чан на трибунах, бледный, с дрожащими руками. Чан, который смотрит на него, не отрываясь, боясь, что он исчезнет. Чан, который приходит на каждую гонку, даже когда между ними пустота. Чан, который тайно помогает ему с машиной, думая, что он никогда не узнает. Чан, который не спит ночами, когда Минхо на трассе, и принимает снотворное, чтобы просто провалиться в темноту и не видеть кошмары. Насколько сильным он был? Насколько тяжело это всё ему давалось? Как он выдерживал? Почему не рассказал? Как вообще позволил приближаться к машинам после всего, что пережил? Ему нужно было связаться с Чаном. Поговорить с ним. Во что бы то ни стало. Альфа пытался связаться с ним всё это время — звонил, писал, приходил на тренировки, стоял на трибунах и смотрел на него с такой тоской, что Минхо хотелось закричать. Но Ли всё время убегал, стыдясь того, что произошло, и не зная, что с этим делать. Он прятался за работой, за детьми, за Хёнджином — за чем угодно, лишь бы не смотреть в глаза человеку, которого любил больше жизни. Джисон передал ему, что альфа ожидаемо ничего не помнит. Не знает, что между ними произошло. Поэтому Минхо было ещё хуже. Он не знал, как и что сказать. Но сейчас. Сейчас он понял. Всё. Наконец-то. Ему просто нужно было к своему альфе. Срочно. Обнять его, вдохнуть такой родной аромат бензина и сладкого персика. Теперь он понял, что за снотворное пил Чан. Для чего. Он понял, почему тот не хотел видеть своего омегу за рулём. Он осознал всё. Каждое его слово, каждый взгляд, каждое молчание. В голове будто щелкнуло — как выключатель, который наконец перевели в нужное положение. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, возвращая его в реальность. Если бы он знал раньше. Если бы не убегал. Если бы просто остановился и спросил: «Что с тобой, Чан? Почему ты так боишься?» Минхо открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Всё его тело дрожало. Но внутри него горело что-то тёплое, что-то, что он так долго пытался заглушить. Любовь. Настоящая. Безусловная. — Минхо? — Джек махнул рукой перед его лицом, прерывая поток мыслей. — Ты в порядке? Весь побледнел. Настолько рад предложению? Омега моргнул, возвращаясь в реальность. Его взгляд сфокусировался на лице отца Чана — на его надменной улыбке, на холодных глазах, которые смотрели на него с таким превосходством, будто он уже победил. Будто Минхо уже сдался. — При всём моём уважении, идите вы нахуй, — отрезал Ли, поднимаясь со стула. — Что ты сказал? — грозно спросил альфа, вставая. — Я сказал, чтобы вы шли нахуй. Если вы думали, что после всего этого я радостно подпишу контракт и отправлю Чану бумаги на развод, вы ошибались. Я люблю его, и мне абсолютно насрать, нравится вам это или нет. Я никогда и ни за что не откажусь от него. И я убью за него. Что вы там про него сказали? Размазня? Готовы ответить за свои слова? Минхо упёрся руками в стол, его глаза горели, а голос звенел сталью. — Меня не ебёт ваш контракт, не ебут гонки и карьера. Всё, что мне нужно, — ваш сын и наши дети. Гонки — ничто по сравнению с ними. А вы уматывайте обратно в свою Канаду, или откуда вы там, и больше никогда нас не беспокойте. Омега развернулся и направился к двери. Выходя из кабинета, он услышал «сукин сын», брошенное ему в след. Но это было не важно. Единственное, о чём он думал, — Чан. Поехать к нему. Срочно поехать к нему. Однако выйдя из кабинета, всё, что он смог сделать — скатиться по стенке, схватившись за живот. Он был так зол и задумчив, что не заметил своего состояния. В глазах темнело и плыло, к нему тут же подбежал Юнги. — Минхо!? — он схватился за его плечи, пытаясь удержать. — Минхо, милый, что с тобой!? — Юнги, я… — Ли прошептал, на большее сил не хватило. — Мне нужно к Чану. Отвези меня к нему… — Ты с ума сошёл!? Тебе нужно в больницу! Что он с тобой сделал? Джун, вызывай скорую! — бросил он альфе. — И помоги мне его поднять. — Он ничего мне не сделал, я в порядке, — омега тяжело выдохнул, закрывая глаза. — Я просто… Договорить он не успел. Его накрыла темнота. Она даровала ему спокойствие и умиротворение. Хотя бы на долю секунды. Он просто хотел отдохнуть. Хотя бы немного. Отдохнуть и вдохнуть запах бензина. С персиками и лёгкой карамелью.

***

Еле открыв глаза, Минхо понял, что он очень хочет пить. И блевать. Что больше, омега пока не понял. Он хотел пошевелить рукой, но в неё была воткнута капельница. Слева что-то замельтешило. — Минхо!? — Юнги подошёл ближе, вставая с неудобного больничного стула. — Ты очнулся? Как ты? — Сколько я провалялся? — прохрипел Ли, чувствуя, как горло пересохло. — Три часа с небольшим. Хочешь воды? — засуетился Мин. — Да, пожалуйста. Юнги, что со мной? — выдавил из себя омега, пытаясь приподняться на локтях. — Не знаю, сейчас я позову врача, — владелец клуба подал ему стакан, помогая отпить, после чего зажал кнопку вызова. Его лицо было бледным, и Минхо видел, как дрожат руки. Спустя минут пять в палату забежал молодой врач-бета. Он тут же проверил состояние зрачков, реакцию, пульс и прочую ерунду, по мнению Минхо. Убедившись, что пациент в порядке, доктор Кан выпрямился и искренне улыбнулся. — Слава богу, с вами всё хорошо. В целом, мы можем отпустить вас домой, если вас смогут забрать, но я бы рекомендовал остаться у нас на сохранение, — доктор посмотрел на Ли, ожидая ответа. — Что со мной? — уже увереннее спросил омега. Вода была спасением, и он чувствовал, как силы начинают возвращаться. — А вы не в курсе? — доктор Кан удивился, и его глаза расширились. — Вы беременны! Срок 6–8 недель. Из-за излишнего стресса, а также нагрузок и, видимо, недостаточного питания из-за токсикоза, судя по тому, что я вижу, ваш организм дал сбой. Ещё чуть-чуть — и была бы реальная угроза выкидыша. Где вы так перенервничали, господин Ли? — Простите? — Минхо попытался приподняться, но у него не получилось. Его руки дрожали, а голос срывался. — Вы сказали «беременный»? В смысле вот прям ребёнком? — С вами точно всё в порядке? — доктор напрягся и подошёл чуть ближе. — Конечно, ребёнком, кем же ещё? Котёнком? — Я хочу домой, — отрезал Ли, чувствуя, как внутри поднимается волна эмоций, которые он не мог контролировать. — Но, Минхо… — Юнги попытался вставить слово, но омега прервал его. — Юнги, спасибо огромное. Словами не передать, как я тебе благодарен, но оставь меня одного, пожалуйста. Я позвоню Хёнджину, он меня заберёт. Иди, думаю, Намджун сейчас сидит с Джином и Хосоком, нервничая. Можешь сказать им, что контракта не будет. Подробности расскажу позже. А ещё… это мой последний чемпионат. Оставшиеся два этапа я завершу, но это будет окончание моей карьеры. Увидев вопросы в глазах Мина, Минхо поднял руку, останавливая его: — Всё потом.

***

Хёнджин прибежал в больницу спустя пятнадцать минут после звонка Минхо. Джисон порывался поехать с ним, но с детьми кто-то должен был остаться. Поэтому омега остался переживать в доме альфы с тремя маленькими демонятами, от которых было решено это всё скрыть. Хван же заверил, что вернётся в течение часа и всё будет в порядке. Из палаты альфа практически выносил Минхо. Тот наотрез отказался, чтобы его несли на руках или на спине, поэтому закинул руку на плечи Хвана, а тот, в свою очередь, бережно поддерживал его за талию. Они уже вышли в коридор и направились к выходу, когда врач их догнал. — Господин Ли, — он окликнул омегу. — Вам необходимо встать на учёт по беременности. Желательно в течение недели. Можете сразу прикрепиться к нашей больнице, можете выбрать поближе к месту жительства. Будьте здоровы и следите за своим состоянием. Если что-то будет не так, сразу приезжайте к нам. Я сегодня дежурю. Но надеюсь, что ничего не случится. До свидания! — Спасибо большое, доктор Кан, — Минхо через силу улыбнулся и кивнул. — Это моя третья беременность, так что я разберусь. До свидания и всего доброго, спокойной смены! — Беременности? — шокированно уточнил Хван, как только врач сделал пару шагов. Его лицо побледнело, и он остановился, не в силах идти дальше. — Дома поговорим, — отрезал омега, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не был готов к этому разговору. Не сейчас. Чанбин, приехавший в больницу с одним из гонщиков, стоял в коридоре прямо за их спинами. Он увидел Минхо и хотел поздороваться, но застыл, услышав разговор. Больничные листы, которые он держал в руках, разлетелись и упали на пол. Когда у Чана был гон, омега чётко сказал, что не приедет. Ли был последователен и принципиален. Значит, это…

***

Спустя три часа Со тарабанил в квартиру друга, который уже уехал с работы. Бан открыл дверь спустя минут пятнадцать. Очень заспанный и помятый. На нём была старая футболка и домашние штаны, волосы торчали в разные стороны, а глаза были красными, будто он не спал несколько дней. — Если это не что-то срочное, — зло выдохнул Чан, — я похороню тебя под сосной. Чанбин, не церемонясь, оттолкнул друга и зашёл внутрь. Альфа уже начал снимать обувь, так что Крис тяжело выдохнул и захлопнул дверь. Со сразу схватил его за руку, утащил на кухню и посадил на стул. — Да что, чёрт возьми, происходит?! — не выдержал Бан, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Слушай, — альфа чуть замялся, — ты не переживай только, но… — Договаривай уже, и я пойду спать, — Чан закатил глаза, пытаясь скрыть свою тревогу за маской раздражения. — Я видел Минхо в больнице, — выдохнул Со, и его голос дрогнул. — Его забирал тот альфа, что сидит в будке. Он беременный. — Что…? — выдохнул Бан, уставившись на друга. Его лицо побледнело, глаза расширились, а руки, лежащие на столе, начали дрожать.