Сердечко из масла

Придя с работы домой, Юнджи видит Чимини выходящей из ванны с настолько сытым и удовлетворённым взглядом, что сразу становится понятно — было. Плавные движения, ленивая улыбка, сладкий зевок.  — Привет, онни. Как всё прошло?  — Хоби терзается в сомнениях, а не встречаемся ли мы. — Как это по-мужски. Две дамы и без самца, всё, они же разложатся ножницами. — Чего?  — Есть такая поза в сексе. — Удобная?  — Восхитительная.  — Тебя не уязвляет, что узнав об ориентации, тебя скрещивают со всем населением планеты?  — Потенциально я и правда могу. Девочка на кассе в супермаркете весьма ебабельна... — В каком ещё супермаркете?  — Да так.  — Замутишь с ней? — Нет. — Почему?  — Нет времени, я занята. — Это отговорки. — Это реальность. — Как проходит терапевтическое возвращение чувствительности? — Успешно, справляюсь. — Вот и славно. — Куда вы ходили с Хосоком? Что ели? Ты фотографировала тарелки?  — Нет, но у него в инсте есть. — Показывай. О, а он обаяшечка! Встречается с кем-нибудь?  Юнджи, блокируя телефон, щипает за бицепс.  — ЭЙ! Я шучу! — Не шути. — Сейчас целовать будешь, где сделала больно. — До свадьбы заживёт.  — Я не выйду замуж.  — С чего ты взяла?  — Я не хочу. Не знаю, кем должен быть мужчина, чтобы я согласилась.  — А если бы я была мужчиной?  Чимини отступает на шаг и оценивающе разглядывает.  — Мхм. — Ну?  — Пол играет роль в юридических моментах. Личность для меня первична.  — И что это значит?  — Жалею, что однополые браки не везде разрешены.  — Тебя иногда сложно понять. — Не парься. Я собиралась ложиться спать. — Хорошо, умоюсь и тоже лягу.  На обеденном перерыве, оторвавшись от дел, Юнджи идёт в кафе и изучает окружающих. Те, кто пришли и едят вместе, выглядят счастливее.  Без какой-либо конкретной причины на неё накатывает тошнотворное — нет, не надо. Ни к чему. Привязываться, погружаться, познавать. Быть в близости, в уязвимости, открытой, любящей. Нет. ...И как Хатико она ждёт, когда Чимини придёт. Та сильно задерживается, а когда наконец появляется, частит, рассказывая сразу обо всём, что произошло за день.  — Стой, ты сейчас не здесь, а всё ещё там.  — Прости, что гружу подробностями о работе.  — Да хуй с ней, с этой работой, заземлись. Обнимашки?  Чимин не успела переодеться в домашнее, на лице — косметика, она чуть чужая, как в маске и в броне.  — Нууу, детка, выдыхай. Как там было, все мудаки, Чимини — хорошенькая?  — Мне бы хотелось прореветься, но слёз нет.  — Могу включить грустный репчик.  — А лучше пиво и сэндвичи с маринованными огурцами, и сериал.  — Договорились.  Поглаживая по спине, Юнджи удерживает в объятиях ещё несколько секунд, а ночью, валяясь в кровати, предлагает не спускаться вниз. Чимин до неприличия долго молчит, допивая пиво под красочные титры мандалорца.  — Ты хоть что-нибудь ответишь?  — М?  — Я говорю, оставайся здесь. — Всё равно зубы идти чистить.  — Но не надо раскладывать и расправлять кресло.  — Завтра ровно месяц со дня переезда к тебе.  — И что?  — Мы продлеваем, или мне исчезнуть?  — Как хочешь.  — А ты как хочешь?  — Я только что предложила не мучиться с креслом.  — Юнджи? — А?  — Спасибо.  Приложив пальцы к губам, Чимини касается ими сердца — и руки Юнджи.  — Ты как тот чел с синдромом Туретта, который крестился и целовал микрофон.  — Бляхахаха, я поняла, да, он очень угарный. — Грешновато, но...  — Уморительно.  Первое, что видит Юнджи с утра — веснушки. Тэхён зовёт прогуляться в парк — вчетвером, заодно устроив пикник. Чонгук, стоя на условленном месте встречи, ест корн-дог.  — Какой ты нетерпеливый!  — Я ожидал, что Чимини как всегда опоздает и я умру от голода прежде чем мы где-нибудь сядем.  — Она со мной.  Держа руки на лямках рюкзака, Юнджи испытывает желание задвинуть Чимини себе за спину. Та безмятежно улыбается, игнорируя подкол. — А где Тэ?  — В очереди за фруктовым чаем.  У Юнджи тоже были некоторые ожидания — например, что она опять будет как призрак, тусуясь где-то на фоне и по большей части в своих мыслях. Поднимаясь по тропинке в гору, она замедляет шаг — Тэхён фотографирует пейзаж. Срывая слитным движением в горсть между пальцев, Чимини щурится.  — Онни, ты играла в детстве в петушок и курицу? — Во что?  — Травинки с колосиками, как думаешь, будет петушок или курица?  — Курица?  — Верно.  — А ты плела браслеты-гармошки из травы?  — Хочу сейчас.  — Я сделаю тебе.  — А я тебе.  Чонгук, обернувшись, кривится. Чимин легонько пинает его. Свежий воздух и бескрайнее небо над головой успокаивают. Разговоры то вспыхивают, то затухают. Расстелив покрывало в голубую клетку, они раскладывают контейнеры с едой и напитки, и поев, немилосердно клонит в сон. Среди всех друзей — Чимин выбирает бёдра Юнджи вместо подушки, и та, в благодарность, гладит её по волосам и заплетает маленькие косички. И всё прекрасно — если бы не пилящий и прожигающий взгляд Тэхёна. Он пишет сообщение, когда распрощавшись, едут по разным линиям метро. «Я просил тебя, и попрошу ещё — не разбей ей сердце!» Какой бред.  Посреди ночи Чимини невероятно сильно хочется макать вишнёвые пирожки из мака в ванильное мороженое, и Юнджи сопровождает её. — Попробуй, это вкусно. — Верю. — Попробууууй!  Вздохнув, Юнджи открывает рот. Белая капля стекает с уголка губ по подбородку, и Чимини машинально облизывается. Вытираясь салфеткой, Юнджи тщательно жуёт. — Скажи мне, на что похоже — целовать женщину?  — Внезапный вопрос. Для начала определимся, на что поцелуй похож вообще. — На... поцелуй.  — Зависимости от гениталий нет никакой. От самого человека, его темперамента и намерений — да.  — И какие могут быть намерения?  — Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно?  — Не хочу показаться грубой, Чимини, но не кажется ли тебе пристрастие к еде сублимацией?  — Я потолстела?  — Ты очень сладострастно ешь. Эротично.  — На себя посмотри.  — Намекаешь и на мою сублимацию?  — Намекаешь, что нам пора целоваться?  — Я этого не говорила. — Ну конечно. Кофе?  — Два часа ночи. — Кофе.  — Ты опять...  — Я раньше курила. Оральная фиксация, ю ноу. — Купить тебе чупа-чупс?  — Кофе. Я всё равно не смогу быстро заснуть. — Почему?  — Перегуляли.  Юнджи не нравится... не столько неопределённость в их быстрых, запальчивых диалогах, сколько неопределённость в душе. Отбирая пластиковый стаканчик по дороге пешком домой, она делает большой глоток кофе, и возвращает.  — Это чтобы мне меньше досталось?  — Приноравливаюсь через непрямой поцелуй.  — Ты пиздец.  — Тэхён задолбал с угрозами. — Какими ещё угрозами?  — Что я разобью тебе сердце.  — Он тебе сказал это? — С самого начала. Что я в твоём вкусе.  — Ну не зна-а-а-аю. Ему-то откуда быть в этом уверенным, если даже я сама тебя не пробовала.  — Это не в буквальном смысле.  — А вдруг ты вкуснее макфлури? — В каком месте?  — В любом.  — Чимини. — Мне собирать вещи?  — У меня в этом плане ноль опыта.  — И у меня его когда-то не было. Слушай, поцелуи это... уже не платоническое нечто, но вполне безобидны. Они могут быть как... пощекотать друг друга. Ненавязчиво и легко. Мне постоянно хочется целовать тебя в щёки, потому что ты милая, приятная, и когда мне не хватает слов, или они не нужны, я сде...рживаюсь. А, надоело.  Повернувшись, Чимини останавливает, держа за плечо, и мягко чмокает под скулой.  — Держу в курсе — моё сердце в порядке.  Чеканя шаг, Чимини идёт дальше. Юнджи хмурится, догоняя. — Стой. Стой, моя очередь.  Поцелуй какой-то смазанный и дурацкий. На второй щеке получается лучше. Чимин смеётся.  — И никто не умер! Какое счастье!  — Поздравляю. — Я переночую у Тэхёна. — Чего?  — Во всех вариантах будущего, которые я могу вообразить на остаток ночи, самый безопасный это пойти бить ему морду. Мне нужно с ним поговорить.  — Это важнее чем лечь спать?  — Безопаснее для тебя.  — У него целая хата разных мужиков, не глупи. — Юнджи... — Нет. Мы возвращаемся домой. Я и ты.  Взяв за руку, Юнджи порывисто дарит ещё поцелуй — в лоб.  — Идём.  Управлять Чимини через поцелуи — так просто. Убирая тень сомнений и тревожные морщинки, поцелуй — и та затихает. Во дворе дома, в подъезде, в лифте, в ванной, умываясь вместе. Обнимая в постели поперёк живота, Чимини утыкается лицом между лопаток.  Просыпается Юнджи совершенно разбитой и невероятно уставшей. Во сне они поменялись, и теперь со спины обнимает она.  — Чимини, прости.  — М?  — Прости за моё немилосердное любопытство и глупости. — Ты не глупости.  — Скажи, если тебе неприятно касаться меня, или... — Мне нравится.  — Что конкретно?  — Ты. И всё, что ты делаешь.  Целуя в плечо, Юнджи крепко сжимает — до невразумительного писка.  — Я в душ. — Окей. Сварить тебе кофе, онни?  — И принести.  — Тебе в душ? — Угу.  — Йоооооу! А я включу музыку, можно?  — Можно. Откровенность — на сдачу с поцелуев. Юнджи не закрывает дверь, моясь, и почти довольна тем, как Чимин, принеся кофе, панически отводит взгляд от голого тела. За завтраком они перебрасываются едва ли десятком будничных фраз. Чимин, уставившись в окно, о чём-то размышляет.  — Расскажи мне?  — А? — Твой внутренний голос о чём вещает? — Что надо подсунуть Намджуну мятный чай и молочную шоколадку. Он хейтер мятно-шоколадного мороженого, но захейтит ли мяту и шоколад в этом сочетании?  — Это твой начальник.  — Да пофиг... Он мне постоянно приносит кислый скитлз чтобы посмотреть, как моё лицо скукоживает.  — Не нравится — не ешь. — Это унимает тревожку, заставляя мозг переключиться. Но при этом кислые мармеладки не мои любимые, я люблю крупные в виде ягод и фруктов, как суфле. Что-то вроде маршмеллоу, воздушные такие, знаешь? — Ты правда об этом сейчас думала?  — В том числе, но на всё у меня не хватает слов. До вечера, онни.  — Притормози. Обняв вставшую Чимини за талию, Юнджи оказывается лицом перед её грудью и замирает.  — А ты вот над чем зависла?  — Хорошо, что ты не выше и не шире меня, крошка.  — Почему?  — Большая разница в размерах вызывает опаску.  — Я разожрусь до ста кило и случайно задавлю тебя ночью. — Нет, это я разожрусь и мы будем спать на полу у холодильника.  — Какой ужас...  — Как два беспомощных тюленя. — Мы и так тюлени беспомощные, всё, онни, мне пора.  — Так просто?  — А что ты хоте... а. Хорошего тебе дня.  — Меня раздражают такие пожелания.  — Ну тогда думай обо мне почаще.  Взяв за подбородок, Чимини потирает большим пальцем губы — и целует в нос. Разрывает объятие, освобождается и торопливо надевает обувь. — Приготовишь рыбу на ужин?  — Хорошо. — Окей, пока!