2 o' mirrored faces.

Что за дивное время - ночь, когда только сверчки поют свои серенады, сумеречные птицы изредка издают протяжные, таинственные звуки, исполняя песни полной луне, а люди находят покой в тёплой постели? Ах, как же прекрасно бродить в одиночестве под блёклым белым светом ночного светила, не думая ни о чем... хотя, в случае нынешнего действующего лица, правильнее будет "ком". Однако... нет, его голова полна образом другого. Нового, поначалу нежеланного знакомого, чей лик всё ещё был для него загадкой. Аято вышел на балкон, его бледное лицо обдувал прохладный ветер, неся приятный аромат солёной воды - морской бриз. Он был угрюм, но не из-за недовольства или печали, нет, его мысли были погружены глубоко в сознание, не в силах отбросить в сторону облик Доктора. Это не просто мужчина, который подвернулся ему случайным спутником на праздничный вечер, и не обычный сосед - загадка, пугающая и манящая. А ведь коммиссионер всеми силами пытался избежать встречи с ним, пока не смирился со своей судьбой. Только тогда он боялся опасности, которую мог таить в себе Предвестник, но теперь его обременяли опасения о чём-то ином - вдруг Камисато захочет разгадать эту загадку? Он не мог долго об этом думать: голова болела жутко от всех переживаний и мыслей, хотелось просто вдохнуть и забыться, будто его ничего не беспокоило вовсе. И всё же... — А какого цвета у него глаза? — Думал про себя Аято, нахмурив брови и бросив взгляд на луну на чистом небосводе; его взгляд задумчивый, рассматривающий, словно он видел лицо объекта своих мыслей в очертаниях ночного шара.— Может, зелёные? Нет, не подходит. И точно не голубые. Мне кажется, они у него необычные - такие, каких нет ни у кого, кого я знаю. Однако я уверен в одном - они красивые. Такие же, как полная луна сегодня. А какой она была? Идеальный шар света на тёмном небе, окружённый тысячами мелких звёзд, как главный камень на ожерелье, вокруг которого висят жемчужины. И цвет у неё необычный - этой ночью луна красная, как закатное солнце. Внезапно, кто-то бесшумно приблизился к задумавшемуся синеглазому, а как тот повернулся, то обомлел. Снова Дотторе смог подкрасться к нему, тихо-тихо, заставляя дёрнуться от неожиданности. Правда сейчас, никто из них не начал диалог с другим - это было бы лишним в такой тихий момент, и оба это знали, поэтому лишь бесшумно поприветствовали друг друга кивком головы, стоя вдвоём на безлюдном балконе, смотря на простирающийся внизу водный простор, дыша воздухом, несущим свежий запах моря, лишь изредка бросая друг на друга взгляды (заметный со стороны Аято, и лишь ощутимый со стороны Дотторе). Доктор без каких-либо слов достал из кармана своего лёгкого пальто пачку сигарет, которую привёз с собой из Снежной, тихо зажигая одну сигарету для себя, а вторую протягивая Аято, выжидающе повернувшись в его сторону. Возможно, голубоволосый и почувствовал лёгкую неловкость в тот момент, но сигарету принял, пускай с небольшим волнением. Дотторе не предлагал ему зажигалку - не видел смысла - предпочёв просто приложить горящий кончик своей сигареты к чужой, делясь с ней пламенем, чем вызвал у инадзумца неоднозначную реакцию: лицо нахмурилось, а сердце подскочило от внезапной близости. Но он не был против, о чём мятноволосый подсознательно догадывался, не ожидая негативной реакции со стороны второго. — И всё же, Доктор. У меня появился к вам вопрос. Он личного характера, но простите мне моё любопытство... вы всегда скрываете свои глаза от чужих, нося эту маску. До недавнего времени меня не волновал этот вопрос, однако сейчас мне стало интересно: какого же цвета у вас глаза? — Аято заговорил, прирывая мирную тишину своим тихим, мягким голосом, обращаясь к своему компаньону со всей осторожностью, беспокоясь, как бы не спугнуть его случайно. В свою очередь, Предвестник на секунду застыл, раздумывая над чужим вопросом, пока внезапно его не охватила лёгкая волна забавы, вызывая негромкий смешок с его стороны. Он ухмыльнулся, затушив свою сигарету, небрежно втоптав догорающий бычок в уложенный белой плиткой пол балкона, поворачиваясь к собеседнику. — Вы любопытны, с этим я согласен. Возможно немного легкомысленны и... неосторожны по части подбора вопросов, которые стоит или не стоит задавать. Но я не могу винить вас за желание знать, только остаётся вопрос... желаю ли я действительно отвечать на него? — Дотторе слегка наклонил голову в бок, его тон на удивление пропускал игривую нотку. — Мои глаза чаще всего отпугивают нежели манят, господин Камисато. Я не могу гарантировать вам то, что вы будете довольны тем, что увидите, но раз вы столь заинтересованы и так просите, я позволю вам увидеть. После этих слов, Доктор лёгким движением руки спустио маску вниз, рукой держа её у рта, пока его глаза встретились с изумлённым взором спутника. 'Красные. Ярко-красные. У него глубокие, кроваво-алые глаза." - это всё, о чём мог думать Аято, видя чужие пронизывающие очи, глядящие на него с некоторой опаской, видя удивление инадзумца. — Страшные? — Одно слово, которое Дотторе позволил себе обронить спустя несколько мгновений молчания с обеих сторон; он нахмурился, убирая руку с маской от лица, позволяя смотрящему увидеть полную картину его лица. — Страшные? Нет, нет... совсем нет. Завораживающие.— Аято потряс головой даже слишком быстро, заверяя другого в искренности своих слов; он не мог отвести глаз от него, будто прикованный.— Разве это... ужасно? Красноглазый молчал, его выражение лица то смягчалось то мрачнело лишь немного, пока сам он пытался понять... почему что-то в его груди сделало небольшой кувырок от слов человека, стоящего перед ним с завороженным видом. Вскоре он улыбнулся: слабо, но неожиданно искренне... или так только казалось. — Странный ты. Все, кто был до тебя, уже давно бежали в страхе, лишь бы не видеть этот ужас... а ты говоришь, смотришь, будто это не страшно, а необычно.— Дотторе сказал сухо, пытаясь замаскировать чувство нарастающего волнения в себе, смотря в глаза Аято с неожиданной уязвимостью. * * * Доктор не дал Камисато долго смотреть на себя - ушёл, надев маску обратно, шагая быстро и широко, пытаясь безуспешно сбежать, но не от того, с кем говорил, а от самого себя. Вернее от того волнения, той растерянности, которые выбили его из привычной холодной безучастности.