Самые тяжёлые гробы

Ты опять пришёл, я надеялся, ты уже умер. Ах, я не могу так говорить… Потому что я ангел, или потому что не хочу, чтобы ты умер? Знаешь, если ты пропадёшь, я не буду испытывать облегчения, но и грусти тоже. Ты можешь не умирать? Пожалуйста. Ты сидишь опять далеко от меня. — Почему? Я просто не понимаю, зачем тебе это всё? Я ангел, ты чёрт. Тебе надо только тело, а я никогда тебе не дамся, потому что ты мне противен, и даже после этого ты продолжаешь приходить. Почему? Я вздыхаю и отодвигаюсь от тебя ещё дальше. — Потому что я люблю тебя? — Но черты не умеют любить. Тогда что это? Привязанность? Зависимость? Какое из дурацких навязанных чувств? Или всё-таки убить хочешь? — Милый ангел, ты можешь в это не верить, но я просто тебе говорю. — Всё, хватит лжи. И перестань меня так называть. Я отворачиваюсь и сжимаю зубы. — Извини, тебе правда не нравится, когда я тебя так называю, или… Договорить ты не успеваешь, я закрываю лицо ладонями и шепчу: — Хватит. Я обхватываю себя руками и, не поворачиваясь к тебе, говорю: — Называй меня как хочешь. Мне плевать. — Если тебе что-то не нравится, ты только скажи, я всё… — Не пытайся мне помогать, я же не слабак, чтобы делиться проблемами. Повторяюсь — я не доверюсь тебе. — Доверие? Я пожимаю плечами. — Я не подпускаю людей, вдруг я привяжусь? Они ведь все уйдут, все когда-нибудь бросят меня. Ты устанешь от меня и моего холода. — Я подожду и не буду торопиться. Я вздыхаю. Не знаю, что ответить. Ты слишком странный. — Ненавижу тебя. Ты говоришь так же, как он, и это меня бесит. — Ты меня достал. — Извини. Сколько можно извиняться? — Я пойду. Я не смотрю на тебя и ухожу. Мне страшно от твоих слов, мне страшно, что это всё может быть ложью. Я знаю, что это ложь. Ложь. Сегодня гулял с Алисой по парку. — Алис. — А? — Если бы в тебя влюбилась девушка Котора… Алиса засмеялась и сразу начала мотать головой. — О нет-нет-нет, с девушкой я точно не буду встречаться. Я пожал плечами. — Ладно, если бы в тебя влюбился парень, который говорит, что любит тебя, постоянно ищет с тобой встречи и всячески пытается подкатить? Алиса задумалась, а потом ответила: — Слушай, тут важны не только слова, важны действия. Если он только на словах тебя любит, а на деле ничего для тебя не сделает — идут такие нахер. А что, к тебе уже кто-то подкатывает? Алиса лукаво посмотрела на меня. — А да нет, просто интересно стало. — Ну смотри, я если что всегда готов выслушать и помочь. Всю неделю были дожди. При этом было очень жарко. Очень странное ощущение, когда на улице идёт дождь и град, а воздух всё равно тёплый. Сегодня был наконец солнечный день, почти без дождя. Я как-то зачастил ходить в мир смертных, наверное, Алиса влияет. Сегодня хотел сделать себе приятный день, сходил в магазин, а в итоге схватил приступ экзистенциального кризиса, когда у меня не спросили паспорт на кассе, покупая энергетик, и страх за будущее, когда я узнал, что мой любимый бренд одежды больше не выпускается в России. Я сегодня во второй раз в жизни сижу не в десяти метрах от тебя, сейчас я сижу даже близко. Вздохнув, я притянул сумку к себе и, роясь в ней, начал говорить: — Мне надоело. Зачем строить что-то, что всё равно разрушится? Я хочу, чтобы хоть что-то осталось со мной навсегда. Ты взглянул на меня и пожал плечами. — Навсегда — это сказка, которую придумали ангелы, и от которой невероятно больно. — В этом идиотском мире есть кто хоть что-то стабильное? — Да. — И что? Ты усмехнулся. — Перемены. Полгода назад я мог учиться на одного, потом университет сгорел, я пошёл на другого. Пару лет назад мог играть на гитаре и петь, а сейчас гитара пылится в углу. Я перевёл на тебя вопросительный взгляд. — Ты… — Я же бывший музыкант. Тут я совсем потерял дар речи и после пары секунд молчания потряс головой. — Что?! — Ах да, я же не рассказывал. Я ещё на пианино играть умею. Ты посмотрел на мою реакцию и улыбнулся. — Я же в группе играл когда-то. В лет… ну не смотри на меня так, как будто я про приведение рассказываю. Ты прикрыл рот рукой, скрывая ухмылку. — Лет в тринадцать. — Тринадцать?! Он в таком раннем возрасте уже занимался музыкой? Я в тринадцать только в учебниках зависал… — Ага, это было шикарное время. Я со своими ровесниками давал маленькие концерты, мы репетировали, гуляли вместе, на другие концерты ходили. Было прекрасно, но и это прошло. Потому что всё пройдёт… и плохое пройдёт, и хорошее. Ты прокашлялся. — Я могу для тебя опять взять гитару в руки. Я отмахнулся. — Как будто я никогда не слышал, как на гитаре играют. Слушай, а вдруг я тоже пройду? Как плохое, так и хорошее… Ты пожимаешь плечами. — Да, пройдёшь. Когда-нибудь пройдёшь, но пока у тебя есть воспоминания, прошлое — ты не проходишь. Надо наслаждаться тем, что есть сейчас, а не ждать момента, когда всё будет плохо. Ты отвернулся и что-то достал из сумки. Когда развернулся, я увидел в твоих руках ромашку, но лепестки были чёрные, а не белые. Значит, она была сорвана у чертей. Я аккуратно взял в руки ромашку, стараясь не касаться пальцами твоей руки, и покрутил её в руках. --- Дома я завернул ромашку в прозрачный пакетик. Мы не виделись три дня. За это время погода стремительно испортилась. Только недавно было +35, а сейчас льёт дождь и выше +20 не бывает. Я надел серую ветровку и лёгкие штаны. Сегодня всего +15, но говорят, погода скоро снова улучшится. Я пробирался через деревья и грязь под ногами. Когда подходил, я услышал, что ты с кем-то разговариваешь. Я выглянул из деревьев, но не подошёл, лишь смотрел на тебя. Во рту у тебя была сигарета, одной рукой ты пытался её поджечь, другой защищал её от ветра, а плечом прижимал телефон к уху. — Ты зря теряешь время, олух. Ты убрал телефон и, улыбаясь, затянул сигарету. Я тем временем вышел из деревьев и кустов и направился к тебе. Ты, заметив меня, сжался и отвёл взгляд. Я остановился около тебя. — Разве электронки не лучше? Холодно спросил я, смотря на сигарету в твоём рту. Ты взял её и покрутил в руках. — Электронные воняют противнее, да и классика как-то привычнее. Ты пожал плечами. — Ясно. С кем разговаривал? Ты стыдливо убрал сигарету и пробормотал: — Ой, да так, старый друг. Ты как? Вместо ответа я указал на сигарету. Ты поднял руку с сигаретой и наклонил голову, спрашивая мол «ты про это?» Я сложил руки на груди и медленно кивнул. — Я не могу её сейчас выкинуть, я её просто уберу… Я наклонился к тебе и громко проговорил: — Ты можешь курить, если тебе хочется. — Аа. Ты опустил голову и опять взял сигарету. Я отошёл от тебя на пару метров и уселся у озера. Положив сумку себе на ноги, я просто пялился на воду. Ты не подошёл ко мне ближе, а сел там, где и стоял. Ты не умеешь молчать, говоришь, говоришь и говоришь. Был бы смысл в твоей болтовне, но я лишь зря трачу время. — А какая у тебя любимая группа? — У меня нет любимой группы. Ты удивлённо ахнул. — Что, прямо нет? — Нет, да и я как-то не задумывался об этом никогда. Я пожал плечами. — У меня и не спрашивали никогда. Я просто слушаю музыку, и всё. — Но ведь есть же те группы, которые слушаешь чаще всего? — Что ты пристал ко мне? Я повернул на тебя голову и поджал губы. — Какое тебе дело? Ты вздохнул. — Мне просто интересно. Ты замолчал и оперся подбородком на руку. — А у меня там.. не очень популярные. Ты их врядли слышал и арядли тебе понравится. — Понял. — И если что, я это сказал не потому что ты спросил, а потому что мне самому стало интересно, какая у меня любимая группа. — Спасибо. Идиот. Тебя помоями поливают, говорят, что ты мне не нужен, а ты благодаришь. Зачем. — А из-за чего ты умер? Я застыл, время остановилось на секунду, было ощущение, что меня схватили со всех сторон и держали. — Ты что, больной, такое спрашивать?! Крикнул я, а ты дернулся и отпрянул назад. — На какой ответ ты надеешься?! Ты замахал руками. — Нет-нет, Марк, ты не понял. — Как можно даже подумать о таком, ах да, ты же чёрт! — Марк, извини. Я даже не знал, что тема смерти у вас так… табуирована. Просто для нас… Ты положил руки на грудь. — Это как спросить имя, я и подумать не мог, что для вас это значит что-то иное, извини. У тебя были круглые, удивлённые, точно как у ребёнка, глаза. Хотелось бы верить, что это правда. — Для нас это секретная тема, мы это рассказываем лишь тем, кому сильно доверяем, с друзьями, родными, но уж точно не с незнакомцами и… — Я скривил лицо. — И уж тем более с чёртами. Ты кивнул. — Извини. Сколько… можно… извиняться? — А я умер в 2004 году, в московском аквапарке Трансвааль-парк. Меня хотели порадовать родители, потому что я постоянно плакался, что хочу купаться и «на моле». А в итоге выжили только они. Я бы мог тебе посочувствовать, ведь это действительно ужасная ситуация, но какого чёрта ты чуть ли не ржёшь, когда это рассказываешь? Неужто ты выдумал это всё? — А потом они и совсем с катушек съехали, днями и ночами у моей с сестрой могилой стояли. Ты пожимал плечами, улыбался, но твой голос дрожал. Это признак стресса или того, что ты сейчас начнёшь смеяться? — Зачем ты мне это рассказываешь? Думаешь, я сейчас из-за чувства вины буду тебе и про свою смерть рассказывать? — Нет, можешь думать, что я тебе просто сказал своё имя. — Ясно. Ты зевнул и протёр глаза. — Рядом с тобой мне постоянно хочется спать. — Ты тихо рассмеялся под нос. — Прямо бы тут уснул. Я молчал, не зная, что ответить. Во-первых, на бессмыслицу, которую ты высрал, во-вторых, на ложь. «Рядом с партнёром, который вам нравится, вам всегда хочется спать, потому что вы чувствуете себя комфортно» — я на это не поведусь. — Извини. Я разозлился. — Да за что?! — За всё. — Ты понизил голос и вздохнул. — За всё.