Самые тяжёлые гробы

25 сентября. Ахринеть, сегодня холодно. Пришлось надеть два свитера и даже тонкие, но перчатки. С каждым днем осень все крепче цеплялась за землю, опадало все больше листьев, стало больше дождей. Признаюсь, я, как и многие другие, любил такую погоду, но не мог не тосковать по теплым летним дням, которые своими воспоминаниями все больше обжигали меня. Главное — не сожгите. Как и в прошлые встречи, я жалел, что пришел, жалел о том, что познакомился с тобой, но еще больше жалел, что позвал тебя сам. Зато в парке любимом погуляю, хоть это радует, радует, что ты пропадешь на целый месяц. Хотя я уверен, что ты даже так сможешь достать меня. Я со вздохом сел на мокрую лавку и поставил сумку рядом, а свой пакет на колени. Ты никогда не опаздываешь, это я рано прихожу. Сидя в телефоне и задумавшись, я даже не услышал, как ты подошел. — Маарк. Позвал ты меня, и я резко поднял голову. Ты был одет будто на праздник, хотя ты всегда так одет. Всегда идеально чистые волосы, глаженные вещи, духи. Говорю же, осталось только накраситься. Я поднялся и осмотрел тебя. Ты протянул руку, но я лишь нахмурился. Не успев я ничего сказать, как ты неловко убрал руку за спину и нервно сглотнул. — А, да, привет… сегодня в стиле гота? — я сощурил глаза. Ты тихо усмехнулся. — Вообще-то кожаные куртки свойственны не только готам. Я усмехнулся и приподнял одну бровь. — Готам и чертям? Ладно уж… — Я махнул одной рукой, а вторую с пакетом протянул тебе. — Твое. Ты приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал и просто взял пакет. — Это… — Бедный пострадавший в аварии. Ты округлил глаза и раскрыл пакет. — Ааа, — с улыбкой проговорил ты, смотря внутрь. — Ты… купил новый, спасибо. Я сложил руки на груди и от возмущения не мог сказать и слова. Да как он смеет?! Я вчера себе чуть руки не зашил из-за этого черного чмошника! — Да как ты!.. да я вчера с нитками, иголками, чтобы услышать “купил новый”?! Ты отошел назад. — О… ты что, его сам зашил? — В твоем голосе сквозило недоверие, будто бы я стал тебе врать. Я с раздражением выхватил кардиган у тебя из рук. — Будто бы я стал тратить на тебя деньги. Конечно сам! Вон я там даже цветок вышил, чтобы не разошлось ничего. Ты аккуратно вернул себе кардиган. Перевернув его, ты удивленно охнул. — Ох, прости меня… я бы не подумал даже, что ты… — Да как ты посмел думать, — фыркнул я, а ты лишь кивнул. — В следующий раз я не буду его зашивать. — В следующий раз? — Никто не знает, когда ты решишь пойти на самоубийство в моем присутствии. Пойдем пока по парку походим, потом решим, что делать, времени у нас немного. Хотя мои планы сорвались… Ты недоуменно посмотрел на меня. — Отменились? Я замялся. — Ну да, отменились, но твои еще же в силе, тебя завтра на замок закрывают. — Ты прав, — сказал ты, но я видел, что ты мне не веришь. Чтож, сил спорить с идиотами у меня не было, тем более я же и вправду соврал. Мы зашагали вдаль. Небо медленно накрывало темными тучами, а ветер становился все сильнее. Деревья, уже с желтыми листьями, качались из стороны в сторону. Дороги размывало от постоянных дождей, даже сейчас капал небольшой. Хорошо, что у меня есть зонт. Я настолько задумался, что даже забыл, что ты шагаешь рядом, да и ты себя почему-то вел ниже травы тише воды. Интересно, почему же. Но, как я уже давно понял, долго молчать тебе не по душе. — Отстиралась? Я дернулся, не ожидая услышать тебя. — А? Что? Кто отстирался? Ты усмехнулся. — Рубашка. Помнишь же? Я кивнул. Конечно помню. — Нет, не отстиралась. Ты резко повернулся. — Как? Почему? — Потому что я лох, — спокойно проговорил я. — Понятнооо… — задумчиво протянул ты, смотря себе под ноги. Пройдясь в тишине еще несколько метров, я все же сказал то, что тревожило меня. — И все же, какой смысл вас запирать на месяц? Вы же не начнете лучше учиться, вы и в Мире Чертей себе занятие придумаете… бред же. Ты тяжело вздохнул. — Вот такая жизнь несправедливая. Я тряхнул волосами. — Если человек не хочет учиться, никакие запреты ему не помогут. Ты лишь покачал головой. У тебя не было ответа. В глубине души я был обижен на тех, кто это придумал. Я думал, что обижать тебя могу только я. Почему что-то занимает мое место? Я вообще-то ревную. — Не хочу сейчас об учебе, может, о чем-то другом поговорим? Я почесал голову. Что я могу сказать тебе, чтобы это было не личное, не важное, не липкое… — Ну я поссорился с учительницей по вокалу. Ты отряхнул грязь с ботинок. — И как это произошло? Я положил руки на грудь и сморщился. — Сказал, что с таким характером я подозреваю ее о родстве с чертями, и что готов не устраивать свидания с девочками во время занятий, если она приведет своего сына. Ты рассмеялся, да так громко, что я даже подхватил, но быстро скрыл улыбку в рукаве. — Ну ты даешь, еще и про сына… Я пожал плечами. — В любом случае, если я и буду с кем-то мило шептаться во время занятий, то уж точно не с девушками. Фу, женщины. Ты с лукавой улыбкой посмотрел на меня, не отводя взгляд так долго, что я засмущался. — Что-то холодно, — неожиданно сказал ты. — Может, пойдем погреемся? Я приподнял бровь. — Но прошло только 10 минут… если ты ТАК сильно мерзнешь, можно было и позаботиться о одежде. Ты кивнул. — Ты прав, извини, тогда пошли даль… — Тут рядом магнит есть, пошли, еще поесть что-то купим. Ты резко замолчал и просто смотрел на меня. — Ну? Чего смотришь? Ты же замерз вроде, или уже нет? Ты кивнул. — Ну тогда пойдем? Я молча пошел в сторону магазина, даже не посмотрев, идешь ли ты следом. Конечно, можно было пойти в торговый центр рядом, но намного ближе был обычный магазин. — Думаешь, пить холодный чай в мороз — хорошая идея? Почти над ухом проговорил ты, пока я выбирал чай. Я дернулся и вскрикнул. — ДА ты че охренел, отойди от меня! — От страха я кинул бутылку с чаем в тебя и чуть не попал в лицо, но, к сожалению, ты ее поймал. — И вообще, минус на минус дает плюс. — Извини. Я цокнул. — Да что мне твое извини! Достал уже. Ты опустил губы, но ничего не ответил. Вдруг ты взялся за горлышко бутылки и кинул на пол так, что бутылка сделала несколько оборотов, но бутылка упала у моих ног. Я хмыкнул и поднял бутылку, ничего черти не умеют. В этот раз я кинул бутылку точно так же, и она ровно встала на дно уже у твоих ног. Я довольно улыбнулся и подошел к тебе, чтобы поднять бедную кеглю, и самодовольно проговорил. — А у меня встал. — Я взял бутылочку в руки и побрел к кассе. Шагов сзади я не услышал и решил посмотреть, как ты. Стоял на месте, смотря в одну точку, с таким выражением лица, будто увидел саму Главную. — Эй? Мы идем? Ты помотал головой. — Да-да, пошли. Когда мы шли к кассе, я раздраженно прошептал. — Пошлый дурак. Ты сначала опустил голову, а потом прикрыл лицо руками. Я усмехнулся. Черное чмо распоясалось, мои шутки можно только слушать и восхищаться, а не думать про них глубже. Конечно же я не дал тебе оплатить. Если ты хоть раз заплатишь хоть за что-то во время нашей прогулки, я… расплачусь. Прогулка казалась очень хорошей, в какое-то время я вообще забывал, что ты черт. — Нам надо все испортить! — Что!? Поддельная, но ведь сейчас все так хорошо! Все счастливы. Поддельная поставила руки на талию. — Да! Именно поэтому нам надо все испортить. Забыл, с кем находишься? Даваааай. Ну же. Ты любишь это. Оттолкни его. Мы спокойно вышли с магазина с несчастной бутылкой в руках. — Слушай, Марк, а если не секрет, почему ты не даешь оплатить даже мои покупки? Это немного странно. Даже если считать, что чай общий… Я раздраженно закатил глаза и, не слыша себя, проговорил. — Да потому что ты идиот и ублюдок, мне не нужны твои подачки ни в какой форме,не надо показывать кто тут круче. Слава тебе богу, что ты уходишь на месяц! Наконец-то в моем окружении не будет таких идиотов умственно отсталых, как ты! Знаешь, как тяжело держать лицо с тупыми людьми? Я просто в ахере… Марк резко замолчал и посмотрел прямо мне в глаза. Немного нахмурившись, он просто стоял и смотрел. Будто жалея о том, что сказал, но я знал, что он не жалеет. Ему ни капельки не жаль. Поддельный почесал голову. — Ярик, это пиздец. Я опустил голову, но отмахнулся. — Знаю я! Что я сделаю?.. Зачем он так говорит? Поддельный посмотрел на меня. — Только не плачьте! Ярик, пожалуйста, не плачьте. Ну почему вы постоянно плачете, когда на вас повышают голос… Поддельный подошел ближе, встал на цыпочки и взял меня за куртку. — Соберитесь, тряпка, соберитесь, соберитесь. — Говорил Поддельный своим огромным,страшным и кровавым ртом. Он будто вышел из страшного фильма и вот вот откусит мне нос. Он вдруг занес руку и ударил меня по щеке, слабо, ведь рост не позволял это сделать со всей силы, но достаточно, чтобы привести меня в здравый рассудок. Как только Поддельный это сделал, он упал на пол и безудержно зарыдал, закрывая лицо руками и стуча ногами по земле. — Зачееееем… зачееем он это говориииит… что я ему сделааааал… разве я этого заслужил? Почему он так общается со мной? Почему? Почему… Сквозь всхлипы слышал я, но потом он зарыдал сильнее, и уже совсем не было понятно, что он бормочет под нос. Марк резко взмахнул рукой, приказывая замолчать. Ему кто-то позвонил. — Алло? Да, Алис? Угу… занят, гуляю. Сссс, эээ… — Он метнул на меня быстрый взгляд. — Ссс… Русланой, да, с универа. — Ты резко замолчал и недоуменно посмотрел сквозь меня. — Умер? Как так-то? Ты же говорила, что он жить… аааа, ну, солнце ты мое, не плачь, это же просто книга, тем более в итоге все будет хорошо, твой Хуй Сюнь Цинь Сюнь еще тысячу раз переродится, не грусти. Отдохни, поспи. Только не плачь, пожалуйста, не плачь. Все, пока-пока. Я молчал. А Поддельный плакал. Он топил все своими слезами. — Почемуууу он не может общаться с нами так же? Почему он нас так боится? Мы ведь никогда не поднимали на него руку, мы даже не прикасались к нему… Я думал, он всегда злой, а он зол только с нами… почемууу. Я не мог этого больше слушать. Поддельный содрогался в рыданиях, а его слезы отражались на моем выражении лица. Марк с совершенно спокойным лицом протянул мне руку. — Дай чай. Пожалуйста. Я протянул бутылку с чаем, ничего не говоря, но все было видно у меня по глазам. Ты открутил крышку, но вместо того чтобы спокойно попить чай, ты открыл рот и поднес бутылку чуть выше и просто начал заливать чай в рот. Я прыснул и закрыл рукой рот. Ты проглотил чай и с недовольством посмотрел на меня. — Что такое? Непонятно, какие там люди на производстве трогали это бедное горлышко. Мне противно. Ты снова занес бутылку, но чай полился слишком быстро прямо в горло. Ты закашлялся и чуть согнулся. — Допился, блин. — Обеспокоенно сказал я, подошел к Марку чуть ближе. Тот замахал рукой, показывая, мол, «все хорошо». Поддельный вдруг выглянул из своих рук и закричал. — Марк! Марк, бедный мальчик! Как так… Как же иногда хочется вдарить этому плаксе. — Марк, все хорошо. Марк замахал головой. — Все прекрасно… Я ненавижу холодный чай. — Он протянул мне бутылку. — На, грейся, и куртку застегни, ты весь дрожишь. Я удивился. Такого я точно не ожидал. А ведь действительно, я сам не заметил, как меня начало потряхивать. Я сжал рукой предплечье. — Нет, если я ее застегну, она будет некрасиво смотреться. Ты с вопросом посмотрел на меня и промолчал. Ты с вопросом посмотрел на меня и промолчал. Мы шли дальше, а я прокручивал в голове сказанное тобой. Я не знал, что сделать, чтобы ты мне поверил. Верить мне, что я его не убью, — это как верить Чикатило. Получится ли у меня вообще когда-нибудь тебя убедить? Ведь даже когда мне кажется, что ты чуть расслабился, через минуту ты выдаёшь что-то обидное, мерзкое. Но я видел Марка. Я видел, как он общается с Алисой и Машей. Дай же мне посмотреть на тебя. Дай хоть раз увидеть твою улыбку. Пожалуйста. Каша из листьев и грязи лезла на мою обувь — или это я вторгался в их пространство, переворачивая их и мешая. Дождь капал на меня — или это я мешал долететь каплям до нужного места. Нужен ли я был этому миру, или моё появление только мешало всем найти счастье? Должен ли я был довести дело до конца или сделал правильный выбор? У меня не было ответов. Ни у кого в этом блядском мире не было ответов ни на один мой вопрос. Я лишь хотел остаться с тобой. Прокручивая тревожные мысли в голове, вслух я произнёс обычный, нейтральный вопрос: — Я ведь даже не говорил, сколько мне лет. Ты отвёл взгляд и фыркнул. — А ты никогда не спрашивал, сколько мне лет и какое это перерождение. Я почувствовал стыд. — Просто… я ещё не совсем понимаю, какие вопросы можно задавать ангелу, а какие нет. Тем более по твоему поведению не скажешь, что это могло быть хотя бы второе перерождение. Ты хмыкнул. — Да по твоему тоже, грубиян. Я чуть сжался, ожидая, что Марк снова закричит, но этого не произошло. — Я и не утверждаю, что это моё не первое рождение. Ты пнул ногой бедный листик. — Двадцать пять мне. Тридцать первого декабря будет двадцать шесть. Я кивнул. — Мне двадцать четыре. Двадцать третьего июня будет двадцать пять. Ещё один вопрос… — я замялся, спрашивать о таком было стыдновато. — Ну? — В тот день, в торговом центре, ты сказал, что я выгляжу ниже тебя. Ты прикрыл лицо рукой и застонал. — Я пошутил. — Правда? Ты посмотрел на меня. — Да. Как мы можем выглядеть по-разному, если рост одинаковый? Тем более раньше у меня не было возможности, так сказать, проверить вблизи. Я облегчённо вздохнул. Никогда бы не подумал, что меня будет волновать собственный рост… Потом произошло то, что должно было произойти — пошёл дождь. Ты достал зонтик из сумки и, пока не начался ливень, пытался его открыть. Но он заел. Как бы Марк ни дёргал его, зонтик ни в какую не хотел раскрываться. Я подошёл помочь, но Марк отшатнулся. — Нет уж, я сам смогу. Ещё чуть-чуть… ну же… Щелчок — и зонтик и правда открылся. Но не совсем правильно. Тканевая часть просто слетела на землю. Марк бессильно опустил руки, пока беспощадные капли мочили его волосы. Он тяжело вздохнул и вдруг засмеялся, прикрывая рот рукой. Вроде истерично, а вроде и искренне. — Это такой сюр… ужасно. Я ненавижу… Боже мой… Я тихо рассмеялся, глядя на зонтик, который отчаянно пытался сбежать. Марк натянул капюшон, повернулся ко мне, уже хотел подойти, но вдруг развернулся обратно, подхватил ткань, кое-как насадил её на основу и без объяснений сунул мне в руки. Я хотел спросить зачем, но ты опередил меня: — Пойдём к качелям под навесом? А то промокну. Спустя недолгое (на самом деле долгое) сопротивление Марк всё же уселся со мной на одни качели. Они были большими, садовыми — туда мог поместиться и третий человек, поэтому мы сели в разные углы. Ты молча подпер подбородок рукой и смотрел вдаль. Вот бы узнать, о чём именно ты думаешь. Есть ли в этих мыслях хотя бы следы меня? Ты вдруг заговорил: — Эй… Я обернулся. — Тебе там не скучно будет? — Где там? — Всё время в мире Чертей? Я опустил взгляд. Опять он за своё. Хочет снова накричать? — Ты говоришь об этом уже третий раз за прогулку. Не можешь нарадоваться, что ли? Ты вздохнул. — Я просто ни разу не слышал о таком. Знаю, что экзамены у вас строгие, но не настолько же. Месяц — это много. Очень много. Я знаю, Марк. — Зато отдохнёшь от меня. Ты будто не услышал. — Когда мы встретимся в следующий раз, уже выпадет снег. Станет совсем холодно. Расстаёмся, когда ещё трава зелёная, а встретимся тогда, когда её уже не будет видно. — Это прекрасно для тебя. — Это ужасно, — уныло проговорил ты, и я встал в ступор. Что именно тебя огорчает? Я неловко покрутил остатки зонта в руках. — Ты отвечай хотя бы иногда, пожалуйста. — Отвечу, — со вздохом сказал Марк и снова замолчал. Дождь убаюкивал вместе с мерным скрипом качелей. Я даже не заметил, как задремал. Проснулся я от того, что чья-то рука зависла над моей головой. Я распахнул глаза. Голова была повернута от тебя, но я точно чувствовал — это рука Марка. Я понял, что в ловушке. Он думает, что я сплю. Он думает — положить руку мне на волосы или нет. Но я не сплю. Я не сплю! Вот только говорить об этом уже поздно. Пути назад нет. Остаётся лишь молиться, чтобы он убрал руку. Не надо, Марк. Я же спалюсь. Ты подумаешь, что я притворялся. А я спал! Ты меня разбудил… Ты провёл пальцами по волосам. Чуть-чуть, но провёл. Руку ты убрал, так и не положив. Спасибо. Иначе я бы на месте умер. Ты посидел молча ещё минуту, а потом заговорил, будто ничего не было: — Эй, ты что, уснул? Давай просыпайся. Я не хочу в тебя опять бросать железяками. Не хочешь? Да ну. Я думал, ты только об этом и мечтаешь. Я взмахнул головой, делая вид, будто только проснулся. — А? Я уснул… какая жалость. Дождь закончился. Сколько я вообще спал? — Нам пора, уже почти пять. Мне ещё бумаги надо отвезти. Марк поднялся, и я следом за ним. Мы подошли к выходу из парка. Марк неловко проговорил: — Ну… тогда до встречи, что ли? — До встречи. Ты протянул мне руку. Я растерялся и опоздал — ты уже убрал её. Я тяну свою — теперь убираешь ты. Уже мы оба тянем руки и оба убираем. Я смущённо прячу их за спину. — Кхм… до встречи, — говоришь ты и разворачиваешься. — Марк! А зонтик? Сломанный зонтик всё ещё лежал у меня в руках. Ты повернулся. — А… если хочешь, можешь оставить себе. Тканевая часть тут же упала в грязь. — Ой… Я прихожу домой совершенно разбитым. Не здороваюсь с Дашей. Плетусь на ватных ногах в свою комнату с желанием больше никогда из неё не выходить. Поддельный плачет за спиной. Только раздражение к нему не даёт сделать то же самое. Мне так хочется лечь на пол и зарыдать. Я хочу плакать. Я опускаюсь на кровать. В руках бумажный пакет с кардиганом. Осторожно достаю его. Внутри действительно вышит белый цветочек. Видно, что приложена рука талантливого, аккуратного человека. Рука Марка. — Поддельный! — зову я, и он сразу прибегает. — Что такое, Ярик? — Померь. — Ну Ярик, что вы такое говорите, это же ваше… — Значит, и твоё. Давай, не вредничай. Я накидываю кардиган на маленького мальчика и поворачиваю его. — Как новый… Тут в комнату без стука врывается Даша. Она молча встаёт у шкафа и складывает руки на груди. Я жду три минуты, пока она заговорит. И она говорит. Низким, грубым, холодным голосом: — Ты же с ним сдохнешь. И даже не заметишь как. И выходит, хлопнув дверью. — Ярослав, я понимаю, что вам не хватает обнимашек в жизни, но где это видано, чтобы хозяин обнимал своего поддельного? Я прижимаю мальчика сильнее. — Ты мне как плюшевая игрушка. — Я вас понял… Впереди ещё месяц без университета. Месяц с Главным. Месяц без тебя.