Приворот

Тихая спальня в западном крыле резиденции ордена Ланьлин Цзинь была погружена в спокойную темноту ночи. Лишь узкая полоска лунного света проникала в комнату через приоткрытое окно, образовав на деревянном полу серебряный прямоугольник. Цзинь Цзисюань проснулся от легкого сквозняка, коснувшегося его полуобнаженного тела. Веки дрогнули, и, мужчина, окинув сонным взглядом комнату, заметил у окна знакомый силуэт, уже ставшиц родным. Хрупкая фигура жены виднелась на фоне звездного неба, которое сегодня было непривычно чистым и безоблачным. В последнее время она, по своему характеру и без того кроткая и спокойная, была особенно тиха. В этой тишине чувствовалась какая-то смутная невысказанная тревога, какая-то пустота, которую Цзисюань не умел заполнить словами. Заклинатель бесшумно поднялся, и, сделав несколько шагов, обнял ее со спины, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. — Ты вновь не спишь, — прошептал он. Его голос был низким и немного хриплым из-за недавнего пробуждения. Цзян Янли вздрогнула, но почти сразу же подалась назад, прижимаясь к нему всем телом. Девушка словно искала защиты в кольце его рук. Легкий цветочный аромат окутал его — запах полевых цветов, который он теперь всегда вдыхал, приближаясь к ней. Должно быть, она слишком часто заваривала чай для приемов, оттого и сама стала пахнуть чем-то походим. В такие моменты Цзисюань особенно остро чувствовал, что может быть не будущим главой клана, не способным заклинателем, которым все восхищаются или завидуют, а самим собой. — Извини, что разбудила. Я просто… я не хотела тебя тревожить, — голос ее дрогнул, и она вновь замолчала. — Не извиняйся. — Он чуть крепче сжал объятия. — Ты ведь волнуешься за господина Вэй Усяня. Пусть они женаты не так давно, но Цзисюань успел изучить ее настолько, что мог по взгляду девушки определить причину ее тревог. Она была словно озеро, в еотором ему хотелось раствориться, занырнуть поглубже и остаться в прохладных водах. — Да… Господин Лань Ванцзи говорил, что его магия разрушает тело и душу. Я понимаю в этом совсем немного, но даже я вижу изменения в нем... Цзян Янли сильнее вжалась в тело супруга, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. С тех пор как ее названый младший брат встал на путь тьмы, порой исходящая от него злоба пугала ее до дрожи. Конечно, Аннигиляция Солнца изменила каждого из них, но изменения Усяня казались ей особенно заметными. Он мог оставаться таким же веселым и беззаботным, как прежде, шутить и подтрунивать над всеми вокруг, но в следующий миг — словно кто-то невидимый дергал за ниточку внутри него, — теплый свет, всегда горевший в ее брате, мгновенно сменялся чем-то холодным и темным. Цзисюань не знал, что ответить. Он никогда не умел подбирать нужных слов, особенно когда речь шла о душевных делах. Обычно откровенными разговорами для знатных дам занимались служанки, а для благородных мужей считалось неприемлемым жаловаться на что-либо или проявлять излишнюю чувствительность. Однако в его груди что-то невыносимо сжималось, когда он смотрел на любимую, и Цзисюань не мог просто махнуть рукой на ее состояние. Он хотел стереть из памяти то время, когда собственная гордость и глупое невежество позволяли ему, молодому господину Цзинь, неуместно высказываться о юной красавице из клана Цзян. Тогда ему казалось, что он говорит правду, но сейчас, оглядываясь назад, он видел лишь жестокость мальчишки, который не знал цены словам. Теперь же, когда ему по-настоящему повезло быть рядом с такой чудесной девушкой, он гордился этим и был готов броситься в пламя за нее. Неудобные воспоминания из учебы в Гусу постепенно заволокло дымкой забвения, оставив в памяти лишь самые яркие: те, где она появлялась. — Не переживай, душа моя. Господин Вей — сильный заклинатель. Если уж кто и способен изменить судьбу, так это он. — Знаю, я верю в него, но… что если тьма окончательно затмит его разум? Цзисюань на мгновение задумался. Он не был лицемером и не собирался льстить Вэй Усяню. Он его недолюбливал, но уважал его силу и, главное, обожал жену, которая любила этого несносного идиота как родного. И ради ее спокойствия он готов был признать то, что обычно замалчивали. — Вообще-то, не все так неприемлют темную магию, как клан Лань. Знала ли ты, что печати, приманивающие нечисть, придуманные твоим братом, сейчас вовсю используются на ночной охоте практически всеми кланами заклинателей? Твой брат, Янли, гений. Только вот вслух этого никогда не скажут. Он кончиками пальцев повернул ее лицо к себе, смахнув непрошеные слезы, блеснувшие в свете холодной луны. — Хочешь, расскажу тебе тайну? — вдруг спросил он, и в голосе его мелькнула нотка лукавства. Ему хотелось отвлечь ее, заставить улыбнуться, даже если рассказ будет глупым. Янли удивленно моргнула, вытирая глаза рукавом. — Да, — кивнула она. Цзисюань вздохнул, собираясь погрузиться в рассказ, но внезапно его отвлек легкий шорох, донесшийся из сада. Звук был едва слышен — скрипнула ветка под чьей-то неосторожной ногой. Мужчина насторожился, резко прищурившись, и пристально вгляделся в заросли высоких кустов, но ночь была непроглядной, и кроме теней он ничего не заметил. Решив, что ему показалось, он через силу улыбнулся и продолжил: — Во время обучения в Гусу я слышал, что кто-то из учеников использовал темную магию для приворота. — Правда? — Янли распахнула глаза, и в их глубине мелькнуло любопытство. Ах, вот оно, лекарство. Сплетни, даже такие странные, всегда привлекали женщин. — Ходили такие слухи, да. — А кого приворожили? — спросила она, уже чуть улыбаясь краешками губ. — Не знаю, — Цзисюань пожал плечами. — Я не был близок с теми заклинателями. Да и признаваться в подобном никто не спешил. Янли вздохнула. Говорят, что горе, разделенное с любимым, уменьшается вдвое, а разделенная сплетня и вовсе лечит израненную душу. — Пойдем в постель, ты устала. В твоем положении… — он многозначительно опустил взгляд на ее живот, который был еще почти не заметен под свободным одеянием, но все приближенные уже знали: под сердцем молодая госпожа носит дитя, наследника клана Цзинь. — Тебе нужен отдых. Не дожидаясь возражений, Цзисюань легко подхватил девушку на руки. Она тихо ахнула и обвила шею мужчины руками, доверчиво прижимаясь щекой к его груди. Он донес ее до широкой кровати, застеленной шелковыми поостынями, и укрыл одеялом, на мгновение задержав ладонь на ее животе. — Спи, — прошептал он. В саду, стоящая в густой тени деревьев, окружающих старую беседку, фигура в темно-фиолетовом одеянии бесшумно разжала пальцы, сжимающие ветку. Он резко развернулся, и полы его одежды бесшумно скользнули по траве.