Цикл историй "Бытие святого"

Рассвет над Суншань наступал нехотя. Блёклые лучи пробиваясь сквозь толщу облаков, отливали на заснеженных склонах бледно-серым, почти прозрачным светом. За ночь на ветках деревьев наросла изморозь, а камни под ногами хрустели, как стекло, когда на них наступали. Вышли затемно. Лянь Бин, взявший на себя роль проводника в первой части пути, сверился с картой Сюань Сы и повёл группу вверх по пологому склону, огибая самые крутые скальные выходы. Хоть снега здесь и было сильно меньше, чем в Пекине, но зато дул сильный ветер. Сухой и колючий он пронизывал до костей и заставлял всех то и дело прятать лица в воротники. Цюэ Мэнь несколько раз порывался заговорить, но каждый раз сдерживался, видя сосредоточенное молчание остальных. Цие шёл следом за Лянь Бином. Его рука время от времени непроизвольно касалась нефритового диска на груди. Тань Тао, который плёлся самым последним прямо за Мин Чэ и Сюань Сы, заметил, что заклинатель ни разу не сверился ни с картой, ни с компасом. Он просто шёл, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, что остальные не слышали. Первые два часа подъём был относительно лёгким. Они шли по склону, поросшему редкой сосной, с каменистыми проплешинами, на которых снег лежал тонким, обманчиво ровным слоем. Потом деревья кончились, и начались кусты и скалы. Здесь троп не было вовсе — только россыпи острого щебня, обледенелые уступы и глубокие расщелины, из которых тянуло холодом и сыростью. Лянь Бин дважды менял маршрут, сверяясь с показаниями георадара, который Цюэ Мэнь, пыхтя, тащил в чехле за спиной. Прибор показывал пустоты — но не те, что были на карте. Подземные полости, трещины, карстовые промоины. Горы здесь были изрыты, как соты, и найти нужную пещеру среди десятков похожих казалось задачей почти невозможной. Цие остановился у очередной расщелины. Он опустился на одно колено и положил ладонь прямо на камень — без перчатки. Тань Тао видел, как побелели кончики его пальцев от холода, но заклинатель, казалось, этого не замечал. Простояв так с минуту, он поднялся и указал направление: — Здесь энергия плотнее. Мы близко. Никто не спросил, откуда он знает. Все просто пошли за ним. Ещё через час пути, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, они вышли к скальному выступу, нависавшему над узким каньоном. Здесь ветер стих, и в наступившей тишине до ушей Тань Тао донеслось это — низкий, почти инфразвуковой гул, идущий, казалось, прямо из-под земли. Он отдавал вибрацией в груди, покалыванием кончиков пальцев и лёгким давлением на барабанные перепонки. — Мы на месте, — тихо сказал Цие. Вход в пещеру нашёлся за грудой обвалившихся валунов, поросших мхом. Расщелина была такой тесной, что даже Лянь Бину пришлось снять рюкзак и протискиваться боком. Глазам сразу открылся первый грот. Он был маленький, с низким потолком, на котором поблёскивали капли конденсата. Стены здесь были покрыты странными разводами — не естественными минеральными отложениями, а чем-то, напоминающим копоть. Будто здесь когда-то горел огонь, да так сильно, что камень навсегда впитал его след. Но Тань Тао почти не смотрел на стены. Его взгляд сразу приковал проход в дальней стене грота. Узкий и неровный лаз, из которого тянуло холодом и той давящей, густой энергией, что чувствовалась на поверхности. Но здесь, внутри, она была во много раз сильнее. Воздух казался вязким, как патока; каждый вдох давался с усилием, а в ушах стоял ровный, низкий шум, похожий на шум далёкого водопада. — Основной грот, — произнёс Цие, глядя в темноту прохода. — Там, за этой стеной. Пещера состоит всего из двух камер: та, в которой мы сейчас, и основная, где находится печать. Демон заперт во второй. Цюэ Мэнь, который до этого момента молчал с несвойственной ему дисциплиной, не выдержал. — Можно мне посмотреть? Только одним глазком! Я никогда не видел ничего подобного, это же… — Нет, — голос Цие прозвучал негромко, но в нём была та особая, непреклонная сталь, которую Тань Тао слышал только однажды — в пещере, когда заклинатель впервые проснулся. — Вам лучше выйти и отойти от пещеры как можно дальше. Всем. Тань Тао, ты останешься и помощешь мне с ритуалом. Цюэ Мэнь открыл было рот, чтобы возразить, но Лянь Бин положил руку ему на плечо. — Он прав. Мы здесь будем только мешать. Давай, выходим. Поставим лагерь снаружи, на всякий случай. Мин Чэ бросила долгий взгляд на Цие, потом на племянницу, которая стояла, обхватив себя за плечи, и молча смотрела в темноту прохода. Сюань Сы казалась бледнее обычного, но держалась прямо и не выказывала желания уйти. Однако, когда Мин Чэ тронула её за локоть, она кивнула и без слов направилась к выходу. Когда все вышли, в гроте стало тихо. Только низкий гул из-за стены продолжал вибрировать где-то на грани слышимости. Цие снял рюкзак и начал раскладывать принесённые вещи. Мешочки с киноварью и серой. Мотки конопляной бечёвки. Нефритовый диск. Три талисмана, начертанных им накануне. — Сядь в позу лотоса. — Начал Цие не отрываясь от процесса. — Так энергия течёт свободнее, и тебе будет легче её направлять. Тань Тао опустился на холодный камень, скрестив ноги. Поза была неудобной, но он постарался выпрямить спину, как делал это Цие во время своих медитаций. — Теперь слушай, — заклинатель наконец повернулся к нему. — Я не успею научить тебя управлять ци так, как этому учат в кланах. На это уходят годы. Но мне не нужно, чтобы ты управлял. Мне нужно, чтобы ты просто позволил энергии течь сквозь тебя. Не сопротивляйся ей, не пытайся её контролировать. Когда я начну ритуал, ты почувствуешь поток — возможно, тепло, возможно, покалывание в кончиках пальцев. Не пугайся. Просто дыши и держи спину прямо. Остальное я возьму на себя. — И всё? — Тань Тао нервно усмехнулся. — Просто сидеть и дышать? — Этого достаточно. Твоя задача — быть точкой опоры. Если я уйду слишком глубоко в ритуал и потеряю связь с реальностью, твоё присутствие поможет мне вернуться. Ты — проводник, не источник. Источником буду я. Тань Тао кивнул, хотя внутри всё дрожало. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, как учил Цие. Вдох — медленный, глубокий, животом. Выдох — ещё медленнее. Сначала ничего не происходило: только холод под ягодицами, гул в ушах и собственное сердцебиение. Но потом, постепенно, он начал чувствовать. Тепло в груди. Слабое, почти неуловимое, как отголосок далёкого костра. Оно поднималось вверх, к ключицам, расходилось по плечам, спускалось к запястьям. — Хорошо, — услышал он голос Цие. — Ты понял быстрее, чем я ожидал. Теперь не двигайся. Я начинаю. Заклинатель встал лицом к проходу во второй грот. В одной руке он держал нефритовый диск, в другой — моток бечёвки, пропитанной киноварью. Он начал читать — негромко, нараспев, на том самом древнем языке, который Тань Тао слышал в квартире Сюань Сы. Слова ложились на воздух, как слои краски, и воздух вокруг начинал сгущаться, вибрировать, наполняться невидимым присутствием. Бечёвка в руках Цие засветилась тусклым алым светом, и он начал выкладывать её по контуру прохода, формируя сложный узор печати. Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок. Снаружи, на скальном выступе, где профессора разбили временный лагерь, напряжение росло. Цюэ Мэнь мерил шагами пятачок у костра, то и дело поглядывая на вход в пещеру. Лянь Бин сидел на складном стуле и методично проверял оборудование, хотя проверять было уже нечего. Мин Чэ курила одну сигарету за другой, чего не делала уже несколько лет. Сюань Сы, закутавшись в одеяло, смотрела на тёмный провал пещеры и молчала. Она больше не чувствовала голоса — после того, как Цие наложил временную печать на фрагмент карты, зов прекратился, — но её ладони всё ещё помнили то ощущение чужого присутствия, и от этого было не по себе. — Долго они там, — не выдержал Цюэ Мэнь. — Может, проверить? — Сиди, — коротко отрезал Лянь Бин. — Он сказал ждать. Значит, ждём. Внутри пещеры в этот момент печать была почти готова. Цие выложил последний виток бечёвки, и теперь весь проход во второй грот был оплетён светящейся алой сетью, в центре которой пульсировал нефритовый диск. Поток энергии, проходящий через тело Тань Тао, был ровным и сильным — юноша чувствовал, как тепло разливается по всему телу, как дрожат кончики пальцев, как бьётся сердце в унисон с ритмом заклинания. Он не знал, сколько прошло времени. Он просто дышал и держал спину прямо, как велел Цие. И тогда произошло то, чего никто не ожидал. Одна мысль. Всего одна. Застарелая, поднявшаяся из глубин памяти, куда Цие запретил себе заглядывать. «Фанъянь». Он не должен был думать о нём сейчас. Не здесь, не во время ритуала. Но когда поток ци проходил через Тань Тао, в нём было что-то до боли знакомое — та же текстура, тот же оттенок, что и у его шиди. И этого хватило. Равномерный поток ци заклинателя на долю секунды сбился. Совсем чуть-чуть. Почти неощутимый сбой, который даже опытный заклинатель мог бы заметить с трудом. Но демон заметил. Он почувствовал эту слабость и ударил. Вся пещера содрогнулась. С потолка посыпалась каменная крошка. Светящаяся сеть, оплетавшая проход, вспыхнула ослепительно-алым и начала рваться — нить за нитью, с тихим, свистящим звуком. Цие отшатнулся, но удержался на ногах. Его лицо было бледным, как мел, а из носа потекла тонкая струйка крови. Он перенапряг свои меридианы. Тань Тао немедленно вскочил нк ноги. Он понял всё мгновенно — по звуку, по вспышке, по ощущению в изменении потока. А после и по выражению лица заклинателя. Они не справятся. Печать рушится. Демон вырывается. Юноша попытался встать в боевую стойку. Тело сотрясала дрожь, а в конечностях чувствовалась слабость. Он знал, что это бесполезно, что против демона у него нет ни шанса, но тело отказывалось просто стоять и ждать. Цие тем временем дёрнулся к поясу. Чисто инстинктивное движение, отработанное за столетия тренировок: в любой критической ситуации рука сама тянулась к мечу. Но пальцы сомкнулись в пустоте. Меча не было. Заклинатель замер. На его лице, обычно бесстрастном, отразилось то, чего Тань Тао никогда там не видел. Паника. Чистая, всепоглощающая паника, хоть и всё ещё сдерживаемая. Его духовное оружие, его меч, с которым он прошёл десятки сражений и который был частью его самого… Он остался там. В горах Сычуани. В пещере, где он медитировал тысячу лет. Мужчина был так потрясён пробуждением, так сбит с толку новым миром, так занят адаптацией, что не заметил отсутствия важнейшей части себя. Меч, который всегда висел у пояса, который он ощущал как продолжение собственной руки, — его не было. И он даже не вспомнил о нём до этого самого момента. — Как я мог… — прошептал он, глядя на свою пустую ладонь. Тань Тао, всё ещё стоявший в своей нелепой боевой стойке, перевёл взгляд с Цие на разрушающуюся печать и обратно. — Эй, что происходит?! — Мы безоружны, — голос Цие прозвучал глухо, сдавленно, будто доносился из-под толщи воды. — Я забыл меч. Я забыл Цзи Лян. У нас нет ни оружия, ни изгоняющих печатей. Все мои силы ушли на восстановление старой, а новую мне просто нечем ставить. Тань Тао опустил руки. До него только сейчас начал доходить смысл сказанного. Они зашли в логово к тигру, не имея при себе даже камня. Юноша хотел что-то ответить, но не успел. Раздался оглушительный треск. Это лопнули последние нити печати. Тань Тао дёрнулся и закрыл ладонями уши. Из прохода во второй грот хлынула волна вязкой, словно смола, тьмы и ринулась наружу, готовая сметать всё на своём пути. Тань Тао уже приготовился к удару, он зажмурился и сгруппировался, но это нечто пронеслась мимо и вылетело через узкую щель входа наружу — туда, где ждали остальные. Цие рухнул на колени. Его ци была истощена почти до предела — ритуал забрал все те запасы, что он копил и увеличивал за время медитации. Тань Тао, который во время ритуала служил проводником, чувствовал себя не лучше: ноги подкашивались, перед глазами плыли тёмные круги, а в груди словно что-то оборвалось. Но сознание, к собственному удивлению, он не потерял. Дыхание было тяжёлым, сердце колотилось где-то в горле, но он держался. — Мы должны… — юноша попытался двинуться, но ноги не слушались. — Должны догнать… — Уже поздно, — тихо сказал Цие. Его голос был полон уже привычной вечной усталости, которую Тань Тао отчётливее всего слышал в первую ночь в своей квартире. — Он вырвался. Мы больше не сможем его запечатать. Снаружи, на скальном выступе, в этот момент происходило то, что никто из профессоров не мог ни предвидеть, ни объяснить. Густое чёрное облако, вылетевшее из пещеры, на мгновение зависло над лагерем — и метнулось вниз, к единственному человеку, который не успел среагировать. Сюань Сы стояла у края выступа, глядя на тёмный провал пещеры. Она почувствовала его приближение за секунду до того, как увидела. Знакомое давление в висках. Холод, пробежавший по позвоночнику. И голос — тот самый, что звучал в её снах: «Наконец-то». Тьма обрушилась на неё, окутала плотным коконом, подняла в воздух. Она не успела даже вскрикнуть. Чёрное облако, сжимавшее девушку, взмыло над скалами и, набирая скорость, понеслось прочь — на юго-восток, в сторону равнин. Мин Чэ закричала. Этот крик — короткий, отчаянный, полный ужаса и ярости — разнёсся над горами и замер, поглощённый снежной тишиной. Лянь Бин стоял с побелевшим лицом, сжимая в руке спутниковый телефон, по которому всё равно нельзя было вызвать помощь. Цюэ Мэнь просто опустился на камень, глядя в небо, где только что исчезла его студентка. А в пещере, в темноте разрушенного грота, Хань Цие, не поднимаясь с колен, смотрел на обрывки порванной бечёвки и думал о том, что они проиграли. Проиграли собственной неготовности. И теперь платить за это придётся не им. Платить придётся Сюань Сы.