Белые вороны

Поезд, в котором ехал Рон Уизли, прибыл на вокзал Кингс-Кросс в шесть часов двенадцать минут. Мужчина вышел из вагона и поспешил к заранее заказанному такси — ему не терпелось поскорее оказаться дома, перехватить Гермиону до того, как она уйдёт на работу в Министерство, и закружить её в своих объятиях после недельной разлуки.    Он ловко уселся на заднее сидение магловского автомобиля, назвал водителю адрес и уставился в окно. Автомобиль мчался по знакомым улицам, а Рон нетерпеливо считал количество поворотов до дома. Сейчас, в свои тридцать, мужчина чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Он только-только заключил контракт на производство волшебных фейерверков с одним из лучших заводов для их с Джорджем магазина «Всевозможные волшебные вредилки», а минуя ещё пять поворотов, восемь лестничных пролётов и одну конкретную дверь, он окажется в объятиях лучшей, — и среди маглов, и среди волшебниц, — женщины. Что ещё нужно для того, чтобы чувствовать себя счастливым?    Квартира встретила его запахом свежесваренного кофе и звуками воды из ванны.    — Ты вернулся! — в коридоре возникла Гермиона и тут же нырнула в объятья мужа.    — Привет, привет, привет. Тысячу раз привет! — Рон в нетерпении начал покрывать лицо жены поцелуями, и почти добрался до губ, когда та отстранилась. Девушка взяла его за руку и повела в сторону кухни.    — У меня не так много времени перед работой, давай скорее пить кофе! — если бы у Рона был чуть более развит эмоциональный интеллект, что в целом не особо свойственно мужчинам, он бы заметил, что Гермиона ведёт себя не так, как обычно: все её движения отточены, коммуникация сведена до некого списка задач, которые необходимо обсудить и выполнить, а взгляд блуждает по всему вокруг, но только не концентрируется на муже, на которого ей следовало бы смотреть, что говорится, во все глаза, после вынужденной разлуки. Но Рон был так увлечён изучением её силуэта, что не замечал ничего другого.    У Гермионы был час до приезда мужа, чтобы собрать себя после эмоционально тяжелой ночи. Бо́льшую часть времени она провела в душе, уповая на струи воды, что те смоют её ночное наваждение. Гермиона решила не принимать снизошедшую до неё правду за истину. Девушка, привыкшая полагаться на факты и апеллировать разумом, выстроила причинно-следственные связи случившегося и разрабатывала план своих действий, пока сушила волосы и накладывала на лицо чары, снимающие признаки усталости.    Всё указывало на обычный срыв. Август, как он это всегда и делал, перетекал в сентябрь — близился день рождения Гермионы, а с ним и кризис тридцати лет. Плюс её наверняка съедала рутина: проснуться, поцеловать мужа, привести себя в порядок, позавтракать и обсудить планы на день, прийти в Министерство, провести весь день за работой, вернуться домой, поужинать, обсудить с мужем прошедший день, ещё совсем чуть-чуть поработать, принять душ, почитать перед сном и наконец лечь. И так по кругу, одно и то же день за днём.    Гермиона решила, что и для неё самой, и для их с Роном отношений необходима перезагрузка — нужно разнообразить рутину и тогда всё непременно наладится. Правду, что явилась к девушке неприглядной старухой, Гермиона сочла за глупого врага, которого она непременно сможет победить.    — Какие планы на вечер? — Гермиона дождалась, когда Рон закончит рассказ о своей деловой поездке и перешла в наступление.   — Пока что я думал только о том, как рад вновь видеть тебя, — мужчина положил руку на коленку сидевшей напротив жены и нежно потёр её. — Предлагай, что хочешь.    — Может быть ты пригласишь меня в ресторан после работы? Мы давно нигде не бывали, — девушка чуть придвинулась вперёд. — Нам нужно взяться за себя, мы оба так обленились, нужно взбодриться…   — Позитивное усложнение жизни, — в унисон произнесли оба, один на выдохе, другая на вдохе. Рон хотел спросить что-то вроде «Чем тебя перестали устраивать вечера дома?», но он слишком хорошо знал свою жену. Периодически у неё случались, как он их называл, приступы мании, когда Гермионе было необходимо позитивно усложнить жизни их обоих. Сначала она долго и вслух рассуждала, как они дошли до того, что ведут себя словно семидесятилетние уставшие от жизни пенсионеры, непременно требуя ответов на столь эфемерные вопросы от Рона, затем начинала сыпать странными сравнениями, вроде тех, в которых их отношения вдруг становились телом, которое необходимо тренировать и держать в тонусе, иначе оно будет дряхлым, а качество жизни — неудовлетворительным, а в конце призывала к совместной разработке плана по качественному и продуктивному времяпрепровождению. Затем они выполняли около трёх-пяти пунктов из обширного списка, и всё приходило в норму: Гермиона закапывалась в работу, а вечера вновь протекали на диване их уютной квартиры. Рон не знал, по какой причине мозгошмыги проникли в голову Гермионы на этот раз, и решил не спрашивать (всё равно она не скажет), но, как и всегда, всецело поддержал жену.   — Гарри как раз говорил, что они с Джинни недавно были в новом ресторане. Спрошу у него по дню и забронирую столик. В семь?    — Чудненько! — девушка перебралась со стула на колени мужа и неловко обняла его. — Я скучала по тебе.    Если бы Гермиона Грейнджер лучше прислушивалась к языку собственного тела, она бы поняла, что что-то во всём этом не так. Но как и её муж со своим слабо развитым, — как и у большинства мужчин, — эмоциональным интеллектом, она ничего не заметила.  

***

 

День в Министерстве протекал вполне обычно, выделялся разве что образ Гермионы — сегодня она выглядела наряднее обычного, ведь сразу после окончания рабочего дня у неё было назначено свидание с мужем.    После обеда глав всех отделов ждали на презентации новинки магического мира — МаглФона. Это было нехитрое, а если быть точнее, магловское устройство для моментального общения, съёмки фотографий, хранения заметок и мгновенного доступа к любым сведениям из любой точки мира. Это приспособление придумал один из величайших маглов в истории, Стив Джобс, два года назад, а сегодня его модифицированную и адаптированную для волшебников версию Министерству должен был явить Драко Малфой.    — Очень даже в духе Малфоя, — Гарри Поттер пересёкся с Гермионой в одном из коридоров Министерства по пути на презентацию. В руке он держал буклет новинки с пафосным слоганом «МаглФон — быстрее, чем отправить сову».   Гермиона посмотрела на рекламку в руках друга и усмехнулась. Взять уже существующий в магловском мире предмет, перепрошить его и изменить на крышке логотип при помощи магии — и правда серая схема в духе Малфоя.    — Знал бы Стив Джобс, благодаря кому растут его акции…   Гермионе нравилось, что у неё был друг, с которым можно было обсудить новости мира маглов. Хоть за последние годы технологии немагов всё теснее входили в волшебный мир, — по большей части стараниями Драко Малфоя, — мало кто из волшебников действительно интересовался этой темой и мог поддержать разговор о ней. Гарри — исключение, как и она, он вырос на стыке двух реальностей и одинаково свободно чувствовал себя в обеих.   — Малфой зайдёт ко мне после презентации, присоединишься? Он хочет обсудить список новых магических изданий на оцифровку для онлайн-библиотеки Хогвартса.    Гермиона кивнула, мысленно похвалив Драко Малфоя. Она старалась не вспоминать о том, какому буллингу он подвергал её в школе, как стал Пожирателем смерти и как предпринимал попытки убить профессора Дамблдора. Она относилась к новой версии Драко сносно и даже с уважением. В последние годы они часто пересекались в Министерстве по вопросам интеграции магловских технологий в волшебный мир. Гермиона не понаслышке знала, какими тугими и неповоротливыми в суждениях были волшебники, и вместе с Гарри всячески лоббировала предложения Драко среди чиновников.    Когда она закончила Хогвартс и поступила на службу в отдел магического правопорядка, её новаторские идеи быстро разбились о скалы геронтократии, царившей в кабинетах старших чиновников, и упрямой приверженности волшебного народа старым порядкам.   После победы над Волан-де-Мортом мир не стал лучше в одночасье. Оказалось, что работа над его улучшением — долгая, кропотливая и совсем не героическая. Взять тех же эльфов-домовиков. В школьные годы Гермиона мечтала о том дне, когда вырастет и примет закон, что снимет с волшебных существ рабский ошейник. Но история, — не только волшебная, но и магловская, — учит, что дарованная сверху свобода не всегда желанна. Проведя сотни опросов среди эльфов, Гермиона поняла, что перемены пугали их куда больше, чем привычная служба. Веками служившие волшебникам эльфы попросту не представляли, чем заполнить жизнь без хозяина и работы. Пришлось снять розовые очки и скинуть оковы юношеского максимализма. Волшебница научилась жить в мире компромиссов и в итоге порадовалась куда более скромному, но работающему решению — труд эльфов сделали оплачиваемым, ввели чёткий график в рамках трудового законодательства, а жестокое обращение с ними стало уголовно наказуемым. Революции не случилось, зато случилась реформа, которая и правда что-то изменила.   И пока юная Гермиона разочаровывалась в магическом мире, юный Драко очаровывался миром маглов.    После победы над Волан-де-Мортом семья Малфоев затрещала по швам. Едва дождавшись оправдательного вердикта Визенгамота, — Драко тогда спасли показания самого Гарри Поттера, — Нарцисса в спешке развелась с Люциусом и отправила сына подальше от руин фамильной репутации к дальним родственникам в Америку.   Именно там, как знала Гермиона, он с головой ушёл в изучение магловских технологий. Сначала, скорее всего, из нужды. Семьи чистокровных волшебников в одночасье стали белыми воронами в новом мире, построенном Гарри Поттером, и Драко отчаянно нужно было в него вписаться, если он хотел вернуться домой. Но нужда быстро переросла в искренний интерес — мир маглов с его технологиями зачаровал его куда сильнее, чем когда-либо зачаровывала магия.   По возвращении в Британию Драко пришёл в Министерство с инициативой провести в волшебный мир магловское электричество и аналог Интернета — в первую очередь для того, чтобы наконец оцифровать редчайшие фолианты и открыть к ним доступ каждому волшебнику. Пролоббировать эту идею удалось лишь огромными пожертвованиями, направленными на нужды всевозможных отделов (с деньгами, благо, у наследника чистокровной семьи проблем не было). Драко был хитёр и знал, как неповоротлив бюрократический аппарат. Преподносил он все свои идеи под соусом того, что это в первую очередь будет полезно Министерству.   — Посудите сами, — выступал он со своей первой речью, — некоторые редчайшие, но столь необходимые экземпляры фолиантов хранятся в библиотеках бывших колоний, как было бы удобно, окажись они под рукой. Никаких письменных запросов, ожидания выдачи портключей, посещений Индии, Мерлин упаси! Нажал и готово.   Так в волшебной Британии появились электричество и Интернет. Сначала — в стенах Министерства. Чиновники получили доступ к сети через самые обычные магловские компьютеры, в которых Драко заменял стандартное программное обеспечение на собственную разработку — защищённую систему, отделявшую волшебную сеть от посторонних глаз немагов. Затем черёд дошёл до Хогвартса и лавок Косого переулка, а потом технологии стали проникать в каждый дом.   Следующим шагом стала соцсеть. Эту идею он без зазрения совести украл у другого талантливого магла, Марка Цукерберга.   — Совы — это, конечно, прекрасно. Но представьте, насколько проще станет ваша работа, если письма будут приходить мгновенно. И не придётся лечить палец заживляющим заклинанием после укуса чужой совы, — так в мире волшебников появилась социальная сеть Сов.нет.   Логичным продолжением этой истории стала сегодняшняя презентация МаглФона, чтобы Интернет и социальная сеть Сов.нет всегда были под рукой.   Гермиона знала, что имя Драко Малфоя то и дело всплывает в кулуарных разговорах Министерства. «Он искренне увлечён маглами и всем, что с ними связано. Я слышала, что и встречается он исключительно с девушками из их мира» — говорили одни. «Да бросьте, его интересуют только деньги. Весь рынок под ним, это же чистой воды монополия» — парировали другие, ссылаясь на то, что «Ежедневный пророк» три года подряд ставил его на первое место списка «30 до 30». «А как по мне, он всё тот же расист, просто не хочет гнить в Азкабане, как его отец» — подытоживали третьи.    Самой же Гермионе было абсолютно всё равно, какие мотивы в действительности двигали Малфоем. Он не был замечен ни в чём противозаконном или аморальном (разве что серые схемы перекупки и перепродажи магловских технологий — но тут осудить его могли только маглы, которые, разумеется, ничего не знали и не узнают). Драко Малфой за последние шесть лет смог поставить магическую Британию, пахнущую до этого нафталином, на колёса прогресса, и сделал так, что маглорождённые волшебники, которых ещё недавно презрительно звали грязнокровками, стали передовыми специалистами, без чьих компетенций дальше по этому пути прогресса было уже не уехать.   В новом мире полуправды, где реформы были лучше революций, Гермиона Грейнджер искренне считала, что Драко Малфой заслуживает уважения.