Эмигрант

_____________________________________ Глубоко в подвале <<Змеиной ямы>> воздух был тяжёлым, сырым и пропитанным запахом мочи, крови и дешёвого отбеливателя. Бетонные стены покрывала плесень. Тусклые красные лампы мигали, будто сами боялись светить слишком ярко. Вдоль длинного коридора тянулись клетки — одни с решётками, другие просто с толстыми металлическими дверьми и маленькими смотровыми окошками. В самой большой клетке сидели дети. Грязные, худые, с синяками и пустыми глазами. Эмма сидела в углу, обхватив колени. Рядом с ней — тот самый мальчишка, который заманил её на заброшенный рынок. Он дрожал. Сначала всё началось тихо. — Ты... ты специально меня привёл, да? — голос Эммы дрожал, но в нём уже кипела ярость. — Ты знал, куда ведёшь. Мальчик мотнул головой, глаза на мокром лице блестели. — Нет... мне сказали... сказали, что если приведу кого-то — меня отпустят домой... — Лжёшь! — Эмма вскочила. — Из-за тебя я здесь! Она толкнула его. Мальчик упал на спину. Другие дети сразу зашевелились. Кто-то закричал, кто-то заплакал, кто-то попытался их разнять. Шум быстро вырос. Металлическая дверь клетки с грохотом открылась. Вошли трое охранников. Широкие, в чёрных куртках, с дубинками и электрошокерами. Один из них — лысый с татуировкой паука на шее — сразу рявкнул: — А ну заткнулись, мелочь! Живо! Дети шарахнулись к стенам. Эмма всё ещё стояла над мальчиком, тяжело дыша. Лысый охранник схватил мальчика за волосы и рывком поднял на ноги. — А тебя мы как раз искали, крысёныш. Папаша твой сегодня плохо себя вёл. Мальчик забился. — Нет... нет, пожалуйста... я больше не буду... Его выволокли из клетки. Дверь захлопнулась. Эмма кинулась к решётке, но её оттащили другие дети. Коридор. Холодный свет. Шаги отдавались эхом. Мальчика привели в просторное бетонное помещение с одним ярким прожектором посредине. Пол был чуть влажным. В центре стоял на коленях тот самый худой в яркой жёлтой рубашке — рука ещё в самодельной шине после того, как Уиллис прибил её к столу. Лицо опухло, губа рассечена. Он тяжело дышал через рот. Перед ним стояли пятеро наёмников. Разные. Молчаливые. Один крутил в руках мачете, другой держал металлическую трубу, третий просто сжимал кулаки. Позади них, в тени, сидел Ковбой. Всё в той же чёрной рубашке с жемчужными пуговицами и ковбойской шляпе. Сигара дымилась между пальцами. Мальчика толкнули вперёд. Он упал на колени прямо напротив отца. Худой в жёлтом поднял голову. Глаза расширились. —...Сын? Мальчик заплакал сразу. — Пап... пап, мне страшно... Ковбой медленно поднялся. Подошёл ближе. Сигара тлела ярко в темноте. Он положил тяжёлую руку мальчику на плечо и наклонился к его уху, но говорил громко, чтобы все слышали: — Смотри внимательно, мальчик. Смотри, как твой папашка умрёт. Худой дёрнулся вперёд, но один из наёмников сразу ударил его ногой под рёбра. Он сложился, кашляя кровью. — Пожалуйста... — голос у худого был сорванный. — Он ни при чём... это я... это всё я... Ковбой усмехнулся. Дым сигары пополз вверх. — Ты облажался в клубе. Ты дал этому австралийцу уйти. Ты потерял оружие. Ты опозорил «Змеиную яму». А теперь... теперь твой сын будет смотреть, как мы тебя разбираем по частям. Он кивнул пятерым. Наёмники двинулись одновременно. Первый ударил трубой по спине. Хруст. Худой упал лицом в бетон. Второй ногой врезал в лицо. Зубы разлетелись. Третий схватил его за волосы и приподнял, чтобы мальчик видел. Четвёртый мачете полоснул по бедру — глубоко, до кости. Кровь хлынула сразу. Пятый просто бил кулаками в живот, пока худой уже не мог даже кричать — только хрипел. Мальчик пытался закрыть глаза, но Ковбой пальцами разжал ему веки. — Смотри. Не смей закрывать. Худой в жёлтом уже почти не шевелился. Лицо превратилось в кровавое месиво. Один глаз заплыл полностью. Он ещё пытался что-то сказать сыну, но из рта шла только розовая пена. Ковбой наклонился ещё ниже, почти ласково: — Запомни этот звук, мальчик. Запомни, как хрустят кости. Потому что если ты когда-нибудь предашь нас... с тобой будет то же самое. Только дольше. Он выпрямился и кивнул последнему наёмнику. Тот достал пистолет с глушителем, приставил к затылку худого и спокойно нажал на спуск. Глухой хлопок. Тело дёрнулось и обмякло. Мальчик закричал. Коротко, пронзительно, как раненое животное. Потом просто затих, глядя на отца пустыми глазами. Ковбой отпустил его плечо. — Уведите. Пусть сидит с остальными. И пусть расскажет им, что бывает с теми, кто подводит «Змеиную яму». Двух охранников уволокли мальчика обратно в клетку. Он больше не плакал. Просто смотрел в никуда. Ковбой затянулся сигарой, выпустил дым в сторону трупа и тихо сказал оставшимся: — Уберите это. И подготовьте клетку для австралийской девчонки. Скоро её папашка придёт. И тогда... тогда мы устроим настоящее представление. Красные лампы продолжали мигать. Где-то далеко сверху ещё доносился глухой бас из клуба. А в клетке Эмма услышала, как открылась дверь, и увидела, как обратно бросили того самого мальчика — уже совсем другого. Пустого. Сломанного. Она ничего не сказала. Только крепче обхватила себя руками и впервые за всё это время по-настоящему испугалась Дом на колёсах Тэ Янга стоял на окраине, за заброшенным складом. Старый, облезлый, с потёртыми сидениями и запахом машинного масла, кофе и старых сигарет. Дождь барабанил по крыше. Где-то вдалеке ещё вспыхивали полицейские мигалки у «Неонового Гроба». Внутри горела одна тусклая лампа. Уиллис сидел на узком диване, обмотав рёбра старым бинтом. Кровь уже просочилась. Молотки лежали рядом, ещё в засохшей крови. Тэ Янг сидел напротив, курил, глядя в пол. Лицо в синяках, на скуле огромный кровоподтёк. Долго молчали. Потом Тэ Янг затянулся и выдохнул дым в сторону окна. — Она звала меня каждый раз, когда уезжала на задание. Даже в тот день. Сказала: «Не жди допоздна, Янг... я просто проверю одно место». А потом тишина. Потом новости. Потом... ничего. Уиллис не перебивал. Только смотрел. Тэ Янг продолжил тихо, почти без эмоций: — Я три года искал. Три года чистил их хвосты, возил деньги, прятал трупы... чтобы подобраться ближе. А они всё это время знали. И улыбались мне в лицо. Он поднял глаза. В них уже не было усталости — только холодная, тяжёлая ярость. — Ковбой лично отдавал приказ. Ю Ён Чхоль пустил стрелу в лоб моей жене А остальные... просто смотрели. Уиллис медленно кивнул. Голос у него был низкий, хриплый: — Мою дочь забрали на моих глазах. Я слышал, как она кричала. А эти ублюдки смеялись. Он сжал кулаки так, что бинты на руках снова намокли от крови. — Я не остановлюсь. Пока не увижу, как они все сдохнут. Каждый. До последнего. Тэ Янг хмыкнул — коротко, зло. — Тогда нам по пути. Он достал из ящика старую потрёпанную карту Сеула и разложил на столе. Красным маркером уже были отмечены несколько точек. — «Змеиная яма» не в клубе. Клуб — только витрина. Настоящее место... здесь. Он ткнул пальцем в промышленную зону на самом краю города. Старый подземный комплекс бывшего бомбоубежища времён войны. Глубоко. С несколькими выходами. — Я возил туда детей. Три раза. Последний раз — пол года назад. Там клетки. Там охрана. Там... всё. Уиллис наклонился ближе. Глаза горели. — Сколько их примерно? — Наверху человек пятнадцать-двадцать. Внизу — меньше. Но вооружены хорошо. И Ковбой почти всегда там ночует, когда крупная партия. Тэ Янг смял сигарету в пепельнице. — Если пойдём сейчас — у нас будет несколько часов до рассвета. Пока они ещё в панике после клуба. Уиллис поднял голову. В голосе уже не было сомнений. — Тогда не тратим время. Он взял молотки. Проверил вес. Тэ Янг достал из-под сиденья обрезанный дробовик и два пистолета. Молча протянул один Уиллису. Они посмотрели друг на друга. Два отца. Два вдовца по-своему. Два человека, у которых уже ничего не осталось, кроме ярости. Тэ Янг коротко кивнул. — За Чан Ми. Уиллис ответил так же коротко: — За Эмму. Двигатель дома на колёсах зарычал. Они выехали в ночь. Дождь хлестал по лобовому стеклу. Впереди — промышленная зона. И «Змеиная яма». Больше слов не требовалось. ____________~*8*~____________________