«Еще совсем малой зачем тебе сигарета?»

Утро субботы Алонсо проснулся с невыносимой головной болью. Он открыл один глаз и оглянул комнату, которую уже вовсю освещали лучи солнца, пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он почти ничего не помнил со вчерашнего вечера, и это означало, что пьянка прошла хорошо. Но Шумахера он забыть не мог: как он с ним общался, как танцевал, держал за талию, руки как... как он ушёл, не оставив даже номера, после того как поцеловал его в уголок губ. Он помнил этот невесомый поцелуй и помнил, как Фернандо просто взял и отпустил его… Он открыл оба глаза и медленно поднялся, сел на кровать, держась за голову от боли. Он хотел взять телефон, но нигде его не обнаружил: ни под подушкой, ни на тумбе, ни в кармане джинс. — Maldito (Черт), — выругался себе под нос испанец и начал думать, где он его мог оставить. — Фак, я очень надеюсь, что я оставил его в баре и Себастьян его поднял, — взмолился Алонсо и еле встал с кровати, поплелся на кухню, чтобы выпить аспирин. Он достал его из тумбы и кинул в стакан с водой. Он смотрел, как он растворяется, и вспоминал образ Шумахера. Фернандо ни по кому ещё так не убивался, но Шумахер оставил клеймо у него на сердце. Он залпом выпил воду и решил ничего не есть — идти на голодный желудок. Он вышел из квартиры и направился в сторону бара. Когда он зашёл, было почти пусто: лишь он заметил пару бородатых мужиков за дальним столиком — их было вроде трое, а может, больше, он не обратил внимания. Ему повезло, что у Себа сегодня была смена. Он подошёл к барной стойке и тепло поприветствовал друга: — Привет, блин, я кажется у тебя телефон вчера оставил. Посмотри, пожалуйста. — Привет, выглядишь не очень, если честно. И да, телефон я твой припрятал. Как вообще можно оставить свой телефон где-то? А вдруг его подобрал бы не я? — Блин, Себ, хватит, пожалуйста, здравоучений, мне итак не очень. Мне никто не звонил? — Не знаю, у тебя села батарейка, и я забыл поставить его на зарядку. Вот чуть-чуть зарядился, поставил 20 минут назад, ещё не включал. — Слушай, я не ел. Что насчёт сходить в кофейню напротив? — Приглашаешь на обед? — Для меня это завтрак. — Ну хорошо, моя смена кончается через 20 минут. Подождёшь? — Да, без б. Пока они говорили, сзади подошли трое мужчин, и один из них схватил Алонсо за плечо, развернул его и врезал по лицу. Фернандо неплохо так отбросило — он грохнулся со стула, а Себа сразу побежал разнимать их, но двое парней не давали ему этого сделать и говорили ему: — Да успокойся, он сейчас почистит ему хлебальник, так этим педикам и надо. Он вчера с каким-то мужиком сосался у чёрного входа. В нашем баре не место таким! Пусть одумается. Тот мужик, который бил Алонсо, неплохо так его хлестал, и Фернандо яростно пытался убрать его, пока Себ, ошарашенный, пытался пробраться к другу. Он и думал, как высвободить его. — ЭТО БЫЛ НЕ ОН, ЭТО ЕГО БРАТ! ОНИ ОЧЕНЬ ПОХОЖИ, ОН ТОЖЕ ЕГО ПРЕЗИРАЕТ, ЧЕСТНО! Тот мужик остановился и наконец слез с Алонсо, пока тот лежал на полу и пытался отдышаться, потом выплюнул кровь и откинул голову, прикрыв глаза. — Ээм, то есть правда брат? Не врёшь? — Не вру, честно, поверьте, иначе я полицию вызову. — Верим, верим, всё, простите. — Пошлите парни отсюда! Бросьте их! Они быстрым шагом покинули клуб, а Себ бросился к Алонсо. — Хэй, всё хорошо? Что болит? — Бляяя, конечно у меня не всё хорошо, у меня всё болит, всё! — жалобно простонал Фернандо. — Давай поднимайся, мы тебя мигом вернём к жизни. Себастьян помог встать Алонсо, подхватив его за руку и усадив на стол. — Ты блин, почему их не остановил? Они так просто ушли, избив меня? Ну ты вообще, — прохрипел Алонсо. — Брат-близнец? Ха, серьёзно? Ну ты и выдумщик. — Извините, что не придумал басню поправдоподобней. И вообще, что значит, что ты там сосался с кем-то? — Боже, ни с кем я не сосался. Михаэль просто чмокнул меня в уголок губ и... и пропал, а я даже номер не спросил. — Он тебя поцеловал??? И когда ты собирался об этом рассказывать? И что, ты втюрился? — Я... я не знаю. У тебя есть его номер? Может, случайно завалялся. — Ага, конечно, мы бар, а не бюро отходов. Почему ты просто не попросил его номер? — Я был в ступоре, а он убежал. Я виню себя, что ничего не сделал тогда. Да, я лох. Когда Себ принялся молча обрабатывать раны, окровавленный нос, приложил лёд к глазу, но фингал уже намечался. Потом, когда Себастьян закрыл смену, и они направились в кафе, они посидели там немного, болтая обо всём на свете, потом разошлись. И весь оставшийся день пролетел незаметно. Он то и дело думал о Шумахере, но он и так же не забыл про фингал, который ныл. Чёрт, он пил кофе и думал о Михаэле, листал телефон, пытаясь найти Михаэля, делал дела по дому и думал о Михаэле, учился и думал о Михаэле. Он уже проклинал себя за то, что не может перестать думать об этом немце. Это смахивало на паранойю, но он ничего не мог сделать с тем, что влюбился в парня, которого знал пару часов. Он заснул с мыслью о том, что если это и правда судьба, они встретятся ещё раз. Он пытался заглушить поток мыслей и нормально выспаться. На следующий день, в воскресенье, он весь день провалялся в постели, обзванивая всех знакомых, пытаясь найти сбежавшую Золушку, но всё безуспешно. Он заснул и проснулся от будильника в универ. Он встал с кровати уже механическими движениями — ведь это была его обычная рутина. Он учился, хорошо учился — он кстати на архитектора. Он сходил в душ, позавтракал и вроде бы на некоторое время забыл о Михаэле. Когда он оделся и готов был уже выходить, он остановился у зеркала и, смотря на себя и свой фингал, прошептал себе: — Удачи. Когда он дошёл до универа, он встретился со своими друзьями, и конечно же они с него поугарали, но он не стал рассказывать, из-за чего его побили, — решил оставить это в секрете. Когда он зашёл в аудиторию, он ожидал обычную скучную лекцию истории. Как обычно, он уже одел наушники, но их старый дед-препод задерживался, и они уже считали секунды до ухода. Вдруг в аудиторию зашёл статный мужчина в костюме с широкими плечами и острыми чертами лица. Это был он… Это был Михаэль. Тот, о ком думал Алонсо последние три дня. Он побледнел и сильнее вжался в стул. Он сидел за последней партой и медленно снял наушники. Шумахер, пока его не заметил, подошёл к доске и начал представляться: — Здравствуйте, меня зовут... — он замолчал. Они встретились глазами. Он был явно ошарашен и явно не ожидал его здесь увидеть, но всё же продолжил речь, не отрывая от него глаз: — Михаэль Шумахер, — сказал он, чуть понизив тон. Пара прошла как в тумане. Он не слушал, о чём говорит Михаэль, — он лишь слушал звучание его голоса. Они часто встречались взглядами: Шумахер задерживал взгляд на нём дольше, чем положено, а Фернандо вовсе не отрывал глаз. Когда пара закончилась, Фернандо сказал всем своим друзьям идти без него, что он останется спросить кое-что. Когда все ушли, Михаэль молча смотрел, облокотившись об стол, разглядывая его черты лица. Потом медленно подошёл к двери и закрыл её на замок. Фернандо подошёл ближе и наконец нарушил тишину: — Ну привет. Вот это судьба. Я думал, никогда тебя больше не встречу. Ты ведь сбежал, не оставив даже номера. — Знаю, виноват. И винил себя об этом все эти дни. — Да? По тебе не видно. Ты сбежал как трус. — Так… так надо было. — Надо для кого? — Для всех. Так будет лучше. Слушай, я итак убивался и думал о тебе, не мог вытравить тебя из головы. — Я тоже. Но если бы ты тогда просто дал мне номер, всего бы этого не было — и не сбежал! Шумахер виновато отвёл взгляд, но потом посмотрел на Фернандо и медленно поднял руку, будто спрашивая разрешения, и коснулся его фингала. — Откуда это у тебя? — Побили в клубе за то, что я сосался с каким-то мужиком. — Ты серьёзно?? — Серьёзней не бывает. А знаешь, что обидно больше всего? То, что я даже не сосался. — Надеюсь, ты написал на них заявление? — Не успел. — Дурак, — тихо прошептал Шумахер, нежно целуя синяк. Фернандо закрыл глаза от удовольствия. Шумахер отстранился и сказал: — Но прости, нам нельзя быть вместе. — Почему?.. — жалобно и разочарованно спросил Алонсо. — Так надо, Teuer (дорогой), прости.. Алонсо отшатнулся от него и дал ему пощёчину. — Что ты за монстр? Сначала целуешь и даришь надежду, а потом бросаешь и убегаешь, сверкая пятками. Шумахер ни шелохнулся — в его глазах была грусть и разочарование, но он промолчал и сглотнул. Фернандо вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь. сердце билось где то в пятках ему хотелось плакать, убить и расцеловать михаэля одновременно но он сглотнул обиду и пошел прочь оставив михаэля стоять в аудитории одного