Притяжение вопреки: Исцеление

Прошло четыре дня. Четыре серых, промозглых, пропитанных взаимным отвращением дня, за которые Гарри и Драко обменялись ровно тремя фразами, и все три были «уйди с дороги», «пошёл ты» и «чтоб тебя гиппогриф разодрал». Расследование буксовало, Маклагген сидел в камере и орал, что его подставили, а Кингсли смотрел на Гарри с таким выражением, будто решал, не пора ли отправить его в принудительный отпуск. В общем, всё шло прекрасно.

***

Утро пятого дня началось с того, что Гарри получил сову от Драко. Не записку — полноценное письмо на дорогом пергаменте, запечатанное малфоевским гербом. Уже одно это говорило о том, что ничего хорошего ждать не приходится: Драко не стал бы тратить фамильный пергамент на вежливую просьбу. Гарри сломал печать и развернул письмо. «Поттер. Если ты ещё жив, а я искренне надеюсь, что нет, — в морге Министерства новый труп. Пятая жертва. На этот раз чистокровный, так что можешь радоваться: твоя драгоценная статистика „страдают только магглы“ только что отправилась в канализацию. Я буду там через час. Если ты опоздаешь, я начну вскрытие без тебя. И, поверь, тебе не понравится, ЧТО я найду. М.» Гарри смял письмо и швырнул в камин. Через час он был в морге. Морг Министерства находился на минус втором этаже, и это было единственное место в Лондоне, где даже в июле было холоднее, чем в гробу. Стены здесь были выложены белым кафелем, пахло формалином, магическими консервантами и чем-то ещё — чем-то сладковатым, что Гарри уже начинал ассоциировать со смертью. В центре зала, на стальном столе, лежало тело, прикрытое белой простынёй. Рядом стоял Драко, одетый в безупречный тёмно-синий костюм, как будто пришёл на светский приём, а не на вскрытие. Его волосы были зачёсаны назад с той тщательностью, которая требовала не меньше часа перед зеркалом. На руках — перчатки из драконьей кожи. На лице — выражение крайнего, вселенского неодобрения. — Ты опоздал на семь минут, — сообщил он, не оборачиваясь. — Я уже начал думать, что ты сдох. Жаль, что ошибся. — Я бы послал тебе открытку, если бы сдох, — ответил Гарри, подходя к столу. — Но, боюсь, ты бы не оценил. У тебя отвратительный вкус. — Отвратительный вкус — это твоя причёска. Открытка, если бы ты её прислал, была бы безупречна. Как и всё, к чему я прикасаюсь. — Кроме того зелья, которое ты взорвал четыре дня назад. Драко наконец обернулся. Его серые глаза были холодны, как вода в Северном море. — То зелье взорвалось из-за тебя. Ты стоял и дышал. Этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить три дня моей работы. — Я не дышал. Я делал замечания. Разница очевидна. — О, прости, я забыл. Ты у нас эксперт по замечаниям. «Ты мешаешь слишком быстро». «Ты неправильно держишь палочку». «Ты опять перепутал ингредиенты». Может, тебе стоило стать не аврором, а школьным учителем? У тебя отлично получается всех бесить. — А тебе, может, стоило стать не зельеваром, а покойником? У тебя отлично получается лежать на столе и не подавать признаков жизни. Драко прищурился. — Это была шутка про морг? Очень тонко, Поттер. Прямо как твой интеллект. — Спасибо. Я старался. — Зря. Лучше бы ты старался найти убийцу. Гарри отодвинул простыню и осмотрел тело. Мужчина лет пятидесяти, благородные черты лица, дорогая мантия — явно из старого магического рода. Симптомы те же, что у предыдущих жертв: вытянутая магия, никаких внешних повреждений, только лёгкая синюшность губ и кончиков пальцев. — Его нашли вчера вечером в собственном доме, — сказал Драко, снова переходя в деловой тон. — Один из Эбботтов. Двоюродный брат Ханны, кажется. Яд был в вине — бутылка стояла на столе, он выпил бокал и через час был мёртв. Удивительно, что предыдущие жертвы были магглами, а тут вдруг чистокровный. Кто-то расширяет аудиторию. — Или кто-то просто ненавидит всех без разбора. — Демократичный подход. Убийца-эгалитарист. «Смерть всем, независимо от крови». Это почти трогательно. — Почти, — согласился Гарри. — Но нам нужно понять, как яд попал в его дом. Кто-то продал ему бутылку. Или подарил. Или подбросил. — Я проверил остатки вина. Тот же состав, что и в предыдущих случаях. Аконит, порошок из рога единорога и три неизвестных компонента. Ничего нового. Никаких зацепок. — Зацепки есть, — сказал Гарри. — Просто ты их не видишь. — О, прости, что я не оправдал твоих ожиданий. — Драко стянул перчатки и швырнул их на стол. — Знаешь, Поттер, я, конечно, понимаю, что ты привык, чтобы все вокруг прыгали, как дрессированные собачки, но я тебе не собачка. Я — зельевар. И я делаю свою работу. Если ты думаешь, что можешь сделать её лучше, — вперёд. Стол в твоём распоряжении. Тело в твоём распоряжении. Я, пожалуй, пойду выпью чаю. В тишине. Без твоего лица. — Ты не можешь уйти. Ты нужен расследованию. — О, снова это. «Ты нужен расследованию». Ты повторяешь это как заклинание. Может, тебе стоит записать это на пластинку и включать каждый раз, когда я пытаюсь сохранить остатки здравого смысла? — Может, тебе стоит перестать ныть и заняться делом? — Я не ною! Я констатирую факт! Ты — невыносимый, самовлюблённый, вечно всем недовольный тиран, который думает, что мир вертится вокруг него только потому, что он однажды победил Волдеморта! — А ты — эгоистичный, надменный, ядовитый хорёк, который думает, что ему все должны только потому, что он родился Малфоем! Они стояли в морге, по колено в смерти, и орали друг на друга так, что лампы под потолком мигали. Гарри чувствовал, как внутри закипает ярость — та самая, которую он душил годами. Драко был единственным человеком, который мог вывести его из себя за три секунды. И он делал это снова и снова, с упорством, достойным лучшего применения. — Знаешь, что я думаю? — процедил Драко, делая шаг вперёд. — Я думаю, что тебе просто нравится меня мучить. Ты получаешь удовольствие от того, что я страдаю. Это твой способ мстить мне. За Асторию. За платформу. За то, что я три года не писал. Ты — злопамятный, мстительный ублюдок, Поттер, и ты никогда этого не признаешь. — А ты — пафосный, самовлюблённый павлин, который считает, что весь мир должен вращаться вокруг его драгоценной персоны, — отрезал Гарри, делая шаг навстречу. — Ты женился на ней, ты сказал мне уйти, ты не написал ни строчки. И теперь ты стоишь здесь и рассказываешь мне о мести? Очнись, Малфой. Это ты разрушил всё, что было. Не я. — Я разрушил? — Драко рассмеялся, но смех этот был полон яда. — Ты ушёл, Поттер. Ты развернулся и ушёл, как будто я был пустым местом. Как будто всё, что между нами было, ничего не значило. Так что не стой здесь и не читай мне лекции о том, кто что разрушил. Ты разрушил не меньше моего. — Я ушёл, потому что ты мне сказал уйти! Ты, блядь, сказал мне это прямо в лицо, через пять минут после того, как... — Гарри осёкся и сжал кулаки. — Забудь. Это неважно. Уже ничего не важно. — О, конечно. «Забудь». Твой коронный приём. Ты всегда так делаешь. Когда становится неудобно — «забудь». Когда становится больно — «забудь». Ты построил целую карьеру на том, чтобы забывать. Аврор Поттер, человек, который не оглядывается назад. Только вот незадача — прошлое всё равно тебя догоняет. — Меня догоняет? — Гарри горько усмехнулся. — Это ты сидишь в своей аптеке, как в склепе, и делаешь вид, что тебе никто не нужен. Это ты отгородился от всего мира своими флаконами и перчатками из драконьей кожи. Так что не тебе говорить о прошлом, Малфой. — А тебе…не тебе говорить о будущем, Поттер, — парировал Драко. — Потому что у тебя его нет. У тебя есть только работа. Ты — функция. Ты — аврор. Ты — герой. Но ты не человек. Ты перестал им быть три года назад. Если вообще когда-то был. Гарри сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он хотел ответить — что-то резкое, колкое, уничтожающее. Но слова застряли в горле. Потому что Драко, как всегда, бил по больному. Потому что он был прав. Хотя бы отчасти. — Мне нужно закончить осмотр, — сказал он наконец, отворачиваясь. — Если ты закончил истерить, может, поможешь? Или твоя драгоценная персона слишком занята самолюбованием? — Я не истерю. Я выражаю конструктивную критику. — Твоя конструктивная критика звучит как визг баньши. — Зато твоя звучит как блеяние больного гиппогрифа. Они замолчали, глядя друг на друга с одинаковой смесью презрения и усталости. Гарри первым отвёл взгляд и снова склонился над телом. Драко, помедлив, надел перчатки и встал рядом. — Вот здесь, — сказал он, указывая на шею жертвы. — Видишь? След от инъекции. Кто-то ввёл ему яд, а вино было просто для отвода глаз. Гарри присмотрелся. Действительно, на шее была крошечная, почти незаметная точка — след от иглы. — Значит, убийца был в его доме. Или кто-то, кому он доверял. — Или кто-то, кто умеет убеждать, — добавил Драко. — Что возвращает нас к вопросу: кто этот таинственный создатель яда? — Я найду его, — сказал Гарри. — С твоей помощью или без. — О, я уверен, что без моей помощи ты найдёшь его за пять минут, — язвительно заметил Драко. — Ты же Гарри Поттер. Ты всегда всё находишь. Кроме, разве что, здравого смысла. — А ты — Драко Малфой. Ты всегда всё знаешь. Кроме, разве что, того, как не быть мудаком. Гарри фыркнул и направился к выходу. У двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил: — Завтра утром в архиве. У нас есть новые документы по похожим отравлениям. Если ты не опоздаешь, я, может быть, даже угощу тебя кофе. — Кофе в Министерстве — это не кофе, это разбавленная грязь, — ответил Драко. — Но я приду. Не ради кофе, разумеется. Ради того, чтобы посмотреть, как ты снова облажаешься. — Взаимно, Малфой. — Взаимно, Поттер.

***

На следующий день они встретились в архиве Министерства. Гарри пришёл первым и уже разложил на столе несколько древних фолиантов и свитков, когда дверь открылась и вошёл Драко. Сегодня он был в тёмно-зелёной мантии, которая делала его похожим на профессора из очень дорогой школы, и держал в руке стакан с чем-то, что пахло явно не министерским кофе. — Ты принёс свой собственный напиток? — спросил Гарри, поднимая бровь. — Серьёзно? — Я не пью грязь, которую вы здесь называете кофе, — ответил Драко, усаживаясь за стол. — У меня есть стандарты. Даже в архиве. Особенно в архиве. — Это архив, а не ресторан. — О, правда? А я-то думал, что все эти пыльные книги — просто декор для уютного кафе. Спасибо, что просветил, Поттер. Гарри подвинул к нему один из свитков. — Читай. Это записи о похожих отравлениях, датированные семнадцатым веком. Тогда тоже был случай массового использования яда, вытягивающего магию. Его создал какой-то тёмный маг по имени... — он заглянул в свиток, — ...Вальпург Мрачный. — Вальпург Мрачный? — Драко фыркнул. — Серьёзно? Это его настоящее имя? Или он сам придумал, чтобы звучало более зловеще? — Откуда я знаю? Я не составлял этот свиток. — Жаль. Было бы интересно узнать, что курил автор. «Вальпург Мрачный». Звучит как псевдоним подростка, который хочет казаться опасным. «Смотрите, я Вальпург, я очень мрачный, бойтесь меня». Удивительно, что его не звали Вальпург Ужасный-Преужасный-Кошмарный-Второй. — Ты закончил? — Нет. У меня ещё много вопросов. Например, почему все тёмные маги имеют такие идиотские имена? Волдеморт — «Полёт Смерти» по-французски. Это звучит как название дешёвого маггловского ресторана. «Заходите к Волдеморту, у нас сегодня скидки на круциатус». — Ты издеваешься надо мной? — Я издеваюсь над тёмными магами. Ты здесь ни при чём. Хотя, если хочешь, я могу поиздеваться и над тобой. У меня есть запас сарказма на целый день. — Я заметил. — Гарри постучал пальцем по свитку. — Читай. Здесь есть формула противоядия. Если мы сможем адаптировать её под наш яд, у нас будет шанс. Драко вздохнул с видом мученика и взял свиток. Следующие несколько часов они работали в относительной тишине, нарушаемой только шелестом страниц и редкими комментариями Драко по поводу «варварского оформления записей» и «почерка, как у тролля с похмелья». Гарри, против обыкновения, отвечал односложно, сосредоточившись на тексте. Ближе к полудню Драко отложил свиток и потёр глаза. — Знаешь, Поттер, я тут подумал. — Это опасно. — Очень смешно. Я подумал: а что, если создатель яда — не просто зельевар? Что, если он — коллекционер? — Коллекционер? — Гарри оторвался от своих записей. — В смысле? — В прямом. Яд Аида, рог единорога, аконит — это редкие ингредиенты. Очень редкие. Тот, кто их использует, должен иметь к ним доступ. И не просто доступ — он должен знать, где их взять. А это значит, что он либо сам охотится на единорогов, либо покупает ингредиенты у кого-то, кто на них охотится. И то, и другое — нелегально. И то, и другое — очень дорого. — Хочешь сказать, что нам нужно найти поставщика? — Именно. — Драко откинулся на спинку стула. — И я знаю, с чего начать. В Лондоне есть только три места, где можно достать запрещённые ингредиенты без лишних вопросов. Одно из них — это подпольный рынок в Лютном переулке. Он работает по ночам и меняет местоположение каждую неделю. Но у меня есть контакты. — Контакты? — Гарри прищурился. — У тебя есть контакты на чёрном рынке? Как мило. Прямо как в старые добрые времена, когда ты был Пожирателем. — О, прости, что у меня есть связи. — Драко закатил глаза. — В отличие от тебя, я не сидел три года в Министерстве, заполняя отчёты. Я работал. И работал с людьми. Разными людьми. Некоторые из них, кстати, были вполне законопослушными. Но некоторые — нет. И сейчас их контакты могут спасти твоё расследование. — Моё расследование? — Гарри усмехнулся. — Ты так говоришь, будто тебе всё равно, найду я убийцу или нет. — Мне всё равно. — Драко пожал плечами. — Но если ты облажаешься, Кингсли обвинит меня в некомпетентности. А я не могу этого допустить. Моя репутация и так пострадала от общения с тобой. Ты как чума — всё, к чему прикасаешься, покрывается налётом героизма и раздражает окружающих. — Спасибо за откровенность. — Не за что. Я всегда откровенен. Кроме тех случаев, когда вру. — И как часто ты врёшь? — Примерно столько же, сколько ты делаешь вид, что слушаешь. Они замолчали, и в архиве снова стало тихо. Но тишина эта была наполнена чем-то, чего Гарри не мог определить. Не теплом — нет, до тепла было далеко. Но, возможно, перемирием. Временным, хрупким, готовым рухнуть в любой момент. Но пока что — перемирием. — Завтра идём в Лютный, — сказал он наконец. — Если у тебя есть контакты, используем их. Но без самодеятельности. Ты делаешь то, что я скажу. — О, конечно, — Драко усмехнулся. — Я буду послушным. Как дрессированный флоббер-червь. Только, знаешь, флоббер-черви иногда плюются ядом. В порядке самозащиты. — Я учту. — Вот и славно. А теперь, если ты не против, я пойду. У меня есть работа. И, в отличие от твоей, она не связана с копанием в пыльных архивах в обществе человека, который раздражает меня одним своим существованием. — А ты, в отличие от меня, раздражаешь меня не только существованием, но и каждым словом. — Я знаю. Я стараюсь. Драко поднялся и направился к выходу. У двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил: — Завтра в восемь. У входа в Лютный. И, Поттер... если ты опоздаешь, я пойду один. И тогда ты никогда не узнаешь, что я там нашёл. — Я не опоздаю. — Посмотрим. Дверь захлопнулась. Гарри остался сидеть в архиве, среди пыльных книг и древних свитков, и думать о том, что завтрашний день обещает быть очень, очень долгим. И что компания Драко Малфоя в Лютном переулке — это, возможно, худшее, что случалось с ним со времён Волдеморта. Но где-то глубоко, под слоями злости и усталости, он чувствовал странное возбуждение. То самое, которое всегда появлялось, когда они с Драко работали вместе. Даже когда ненавидели друг друга. Даже когда пытались друг друга уничтожить. Особенно когда пытались.