Волшебные покровители: реальность

В волшебном мире, недоступном для обычных смертных, розовое небо, пыльца различных фей оседает на протянутые тропинки, невидная глазу. Радуга сияла на горизонте, чувствуется магия из палочек с жёлтой звёздочкой. В особняке нежных оттенков, в доме на первом этаже стоял стол из хрусталя. На поверхности находились пряные вкусности, бутылка вина и два бокала с широким горлышком, блестящая пачка вредности лежала открытой, впуская в воздух древесный аромат. У окна зиял дым. Вкусный чай пьёт сама любовь, а нарциссический фей, вроде бы приличное существо, хлещет красное полусладкое. От кислого вкуса сводило под челюстью, слюна выделялась в большем количестве. Под сигаретами накрутившуюся мыслями голову шатает и отторгает плохое. Смуглая фея держалась на стуле с прикуром. Чёрные в хвосте волосы держались на спине, белая футболка подчёркивала мускулы, крылья мотылька в сложенном состоянии. Фиолетовые глаза мягкого оттенка расплывчато косились на лучшего друга в белых с красными сердечками шортиках и топе. Пыльца с крыльев осела на голых плечах и ангельских крыльях. Вы феи, а пьете и курите. Я не совсем фея. А с тобой отдельно поговорим, ангелочек. Избил репортёра. Купидон дал по таблеточке лучшему в шоке другу. – Ну можно разве успокоительные с вином глотать? – полупрозрачные голубые глаза меркнули и открывались полностью. Волшебный в них блеск чаровал. – Нормас. У меня стресс. И что что без верха гулял? В первый раз охуенного мужчину видят? В суд вызывали, глянь. – Смугляш расправил плечи, но по-хорошему они держаться не хотели. Кадык перекатился при сглатывании кома и слюны, вены на шее вздулись и после пришли в норму. – Там тоже разделся? – Да, – широко-широко в своём стиле улыбнулся Нарциссимо. Недавно регенерировавшиеся зубы восстановлены, на месте. Получил недавно по щам. – Все же пришли на меня поглазеть. – А потом угомонили твои показушные порывы. Феи оборачиваются на выского мускулистого мужчину, знакомого всем, кто-то хихикает и передаёт «привет» на камеру. По итогу поймали в сачок, ибо он дерётся, и отвели куда надо. Сидят с подругой перед проверяющим по феям-крёстным. С недавних пор появились проверки. – Раз ты не можешь воспитывать крестника, значит, мы его забираем. – Ну почему... – Раньше нужно было думать, почемучка! Я, как ответственный за происходящее в этом феерическом дурдоме, изымаю у тебя ребёнка. А ты, красавица? Кто тебе разрешал использовать чёрную магию на территории фей? И что что ты половинчатая? Чёрная корона красовалась над смолистой головой, бледное лицо совсем превратилось в белое полотно. Порой проявлялись родимые синие пятна, чёрные блёстки осыпались с белых крыльев, очерченных голубыми линиями. – Сюда палочку отдавай. Она с чёрным концом? Мы ж тебе другую выдавали! Никакой больше магии и никакой дружбы с анти-феями! Как брат с сестрой. Творят чёрт знает что. Бывший покровитель светловолосого богатого мальчишки вышел из здания. Казалось, будто золотое возвышение исчезло. Чужой крестник загадал желание побыть в Чудо-мире, на что желание оказалось исполненным. Зависть покрыла виновного. Шатен бегал где-то, а родители искали его без волшебных инструментов. – Туда тебя, сука. Сам со мной хочешь быть, а шляешься по всем кому только можно. – Ярко-розовые волосы качнулись, задорный голосок. У зеленоволосого внезапно пропала глупость и он умно посматривает, прикрывая двумя пальцами хихикающий рот, а два последних растопырил. – Да потому что шлюха. Про меня пиздел, что я муж плохой и что ты лучше для моей жены. Ты со мной жил? Ни дня. И с ней не жил. А попробуй побыть с её анти-версией, которая тебе нос разбила на конкурсе по пирогам. Жидкость стекала к губе, огибала нижнюю, капала на горлышко футболки, окрашивая в нестираемость. Смуглые пальцы удерживали нарастающую боль, хрящи сместились. Вырванная синей женской рукой палочка валялась за пределами поля. Хамство. – Его сачком нужно ловить. Бабочку эту ночную. – Космо, ты поумнел? – Я? Кстати, жена моя любимая, а как банку открыть? Пришлось целиком съесть, стёкла желудок разорвали. – Ты идиот что-ли!? Дай посмотрю. Белая рубашка намочилась кровью, проедая размашистым пятном. Галстук прилип к животу. Радостный Тимми бежал обратно с Пуфом в руках. Нарциссимо взмахнул из кармана волшебной палочкой и исправил положение. Верх из кровавой бани принял прежний вид: ни пятнышка, ни складочек. «Не должны дети такое видеть. И я это исправил.» Покровитель гомо сердец вытянул худощавые длинные ноги. Нежно-розовое, перетекающее в лиловый оттенок, облако на голове миловидного чистого лица. Презики в кармане. Длинный палец подцепнул плоскую пачку, пододвинул к себе, сгибая палец, и вытянул тонкий фильтр. – Значит без крестника остался, – Купидон вздохнул и подал к другу сигарету, – вот и пришёл ко мне с бутылкой, дабы проститься. Товарищ от своей поджёг её. – Ну тоже покуриваю иногда, и чё? – розововолосый распробовал тлеющую дымку. Протест в мире хороших существ царил сам по себе: почти голяком Нарциссимо расхаживает и жёсткий порой Купидошка иногда берёт взятки, а бывает холоден, как любовный застой. – Я вас убью, если вы не приведёте себя в порядок. Хватит пошлить, эксгибиционировать и использовать грубую силу. Вы, оба. Воплощение любви предстаёт магическим существом, отличным от фей. В карманах носит пачки контрацепции, а на боку мотается связка стрел с сердечными наконечниками. Одно к одному подходит. – Не курю я при детях и не пью при них вино. Чё алкаш то сразу? Нарц и Купа выделяются больше всех. – Мы слишком добрые? Вы чё, в сериале живёте? Хочется спросить. – Для них всех мы – сказочные добрые существа. Отчасти это так. Процентов семьдесят. Остальные тридцать... – Кровь, жестокость, вырванные крылья, выбитые зубы, сломанные кости. – Закончил фиолетовоглазый. – А вы думали, в реальной жизни так и было бы. Собрание, на котором жёстко срут отличившихся. Проверки крёстных родителей. – Мат, курение и эксгибиционизм. – Поставил факт один из главных. – А я то что? Ну курю и курю, я взрослый дядя. – Тебе вообще нельзя доверять детей. Ходил в трусах по миру! И снимал видео, что едешь трахаться с мальчиками. – Всё правда – от и до. А вообще, мою самооценку невозможно порушить. – Вырывают из привычной жизни. И чё я? Только на тренировки хожу и всё, за крестником кто будет следить – неизвестно. – Попытайся его вернуть, – настоял белокрылый. – Ну Йорген сказал, пока курить не брошу, даже чтоб к детям не приближался. Мол, дурной пример. Он мне изначально давал шансы, а я просирал. А я не хочу бросать. А ещё спорт с никотином не сочетается. Да чел, который курит больше, чем дышит, бежал быстрее всех. Пох, без работы не останусь. – Другого кого могут подсунуть? – Ребёнка-наркомана, у которого шприцы под подушкой или дементного старика, у которого провалы в памяти и который переживает за всё на свете? Нет, спасибо. Отказываюсь. – Помню, как в школе за школу бегали дымить. Бросать нет смысла давно. Мне повезло больше: у меня другая работа. Рассылать почту, сводить фей, ну иногда людей на Земле. Парни затушили сигареты. Взгляды встретились, вспоминаются любовные интрижки. Уж слишком ангелочек был открытым, доступным. В штанах и шортиках становилось жарко, тесно до трения. Купидошка сейчас такой секс. Настоящий бог любви. Которого хотелось трахнуть. «Бля это же друг. Так нельзя. – Магнифико становилось тошнотворно. Но... – Мы сосёмся не в первый раз. За столько веков знакомства странно было бы его не целовать. Может, именно с ним сойтись и перестать гулять по всем? Со мной никто не хочет встречаться, в детстве восемь из десяти родителей были против общения своих детей со мной, на удивление. Тип я им не нравился мразотам.» Купа действовал уверенно: встал из-за стола и привычно пересел на друга. Лицо с широкими бровями близко, пахнет вином от губ. – Давай, иди сюда, я соскучился. – В миллиметре от губ сказал Нарциссимо. Он чувствовал давление на бёдра, обвил их ручками. Чертовски охуенно мягкие приятные губы ощутились при соприкосновении. Сукаа, волшебство прямо. Без палочки. Рука с видимыми сухожилиями поползла к плечу, а потом к светлому затылку. Палец поднялся к волосам, поворошил концы. Феи отлипли друг от друга, как от карамели, и выдохнули. Аж вино с губ передалось на более чувственные. Румянец на смуглой коже более заметен: уходит в багрянец, в то время как на светлой был заметным розовым. Бог любви чувствует под собой твёрдое проявление и начал елозить задницей, подавляя чужой разум и врубая только похоть. Ох как вино то взяло. – Ага, с миллионным вариком пролетел и снова ко мне в задницу хочешь залезть. Секс по дружбе – это просто похоть, не более. Любви у нас нет, учти. Если ты влюбишься – я не отвечу взаимностью. Одно пиздабольство. – Да бля, какой я тебе нахуй пиздабол? – Нарциссимо опустил расплывчатые глаза. – А ты, бля, матерись побольше, Нарц, тогда уж точно ни единого крестника не доверят. Блять это ж парень. У него нет груди, есть только член и кадык. Но мять есть что. «Какая девушка, за которую его принимают? Достаточно вдоль шеи глянуть. Выступ не видите? Очки наденьте тогда.» У Нарца был опыт как с девушками, так и с парнями, но останавливался он всегда на втором – истина в последней инстанции. Он думал, что будет с девушкой, но с ней себя никогда не видел. Поцелуи под вином не давали покоя вставшему члену, его обладатель не знал куда присунуть. Сейчас есть куда. Магические выносливые существа могут этим заниматься хоть всю ночь. Это люди не могут, а другим созданиям предоставлены все блага. Купидон примкнул обратно и позволял смуглым рукам доминировать над собой. Он спускал выдохи, стоны и давал повод. Из кармана на заднике вытянул пакетик с гладкой поверхностью, колечко не повреждено. Остальные посыпались на пол. – Сколько их у тебя там? – Ну штук пятьдесят. Я наколдовал на уменьшение. Достаёшь – принимают прежний размер. Черноволосый одобрительно кивнул и отбросил мысли. – Маловато... – Он забрал презерватив. – Хер не отсохнет? – поязвил улыбчивый всезнающий о любви. – Ну и выражения. Ты скорее на Похоть походишь. – Кто б сказал мне об этом, – тот перехватил обратно свой по праву пакет и открыл зубами. Пошло веселье.