Дети улицы

Олли умерла. Еще вечером она что-то бормотала, рассказывая сказки старой кукле. Гай не обращал внимания на ее россказни, его занимали более практичные вопросы: где бы раздобыть пожрать и обувь для Олли. У нее были туфли, но большие, взрослые, и когда пацанва из соседнего района погнала Олли с ее спичками — она пыталась их продавать, воровать не хотела, а просить милостыню так и не научилась, — так вот, когда пацанва ее погнала, туфли свалились с ее ног. Стояла зима. Гай нашел Олли в слезах, она поджимала босые ноги под себя, дрожа от холода. Спички она тоже потеряла. — Не реви, — сказал Гай, — найду я тебе другие башмаки, массаракш. Он опекал Олли, сам не зная, почему. Может, мечтал о сестренке. Олли была года на три меньше. Когда-то у Гая была мама. Был и папа, но папу он почти не помнил, а маму помнил хорошо. Она работала учительницей, приносила домой пачки тетрадок, проверяла их, а потом играла с Гаем, учила его грамоте. Может, со временем у него появилась бы настоящая сестра — такая, как Олли. А вечером случился очередной удар. С каждым днем Олли переносила их все хуже. Люди выходили на улицу, радостно орали «мы боевая гвардия, могучими шагами идем, сметая крепости…» — а им с Олли не хотелось ни выходить, ни петь, им хотелось съежиться и спрятаться от невыносимой боли. После ударов Гай подолгу приходил в себя, чтобы на следующий день опять пережить то же самое. А Олли худела и бледнела… Он не расспрашивал ее. Может быть, у нее тоже была мама. И куклы. Одна из кукол все еще была с ней, грязная и оборванная, как и сама Олли. Гай подложил куклу ей под бок и выбрался из заброшенного здания, где они ночевали. Теперь у него не будет Олли. Он остался один. Вокруг шумел город. Шумел нехорошо — шла война, и она пришла в сам город. Какие-то люди расхаживали с оружием, держа цигарки в зубах, прямо по тротуарам ездили военные машины, лязгая гусеницами и взламывая асфальт. Гай прикинул, можно ли у них попросить еды. По всему выходило, что лучше не нужно. Живот у него подводило уже второй день. Может, просто стянуть чего-нибудь? Кусок хлеба там, а если повезет, то и мяса? Нет, уж очень страшно. Это в магазине можно попытаться, хотя бабушка надвое сказала, получится ли. А у военных, да еще таких страшных… — Пацан! — один из солдат обернулся к нему, ухмыляясь. Его улыбка показалась Гаю страшным оскалом, хотя на самом деле человек просто отвык улыбаться. — Не будет больше лучевых ударов, понял? Массаракш! Не будешь больше орать гимн! — Я не орал, — сказал Гай и тут же осекся. Признать, что удары вызывают адские головные боли, все равно что прямо назвать себя выродком, а выродков любой солдат убивает в охотку. — Не орал? Ну-ну. Тогда для тебя это и вовсе радость! Гай замер. Этот солдат — за выродков? Радость? Он стоял, обдумывая происходящее, и вдруг его тронули за плечо. — Эй, парень, ты чей? Чего грязный такой? — Отвали, — буркнул Гай. — Сам на улице поживи. — Так ты беспризорник, что ли? Гай задумался. Слово, которым его назвали, было незнакомым. Но в этом городе с сегодняшнего утра все было незнакомо. И дядька, который с ним заговорил, тоже был не как все: высокий, смуглый, темноволосый, с веселыми карими глазами. Горец, что ли? — Ну допустим, — сказал Гай как мог независимо. — Тогда пошли со мной. И тут Гай испугался как никогда. Он немало слышал о таких с виду приятных дяденьках и тетеньках. Одни рассказывали, что эти приятные дяденьки зазывают их на работу в шахты, где мальчишки и заканчивали свой век, выхаркивая легкие от шахтной пыли. Другие — что детей использовали в такой грязи, какую и назвать-то противно. Третьи — что на них ставили какие-то научные опыты… — Пошел ты! Никуда я с тобой не пойду! — Это почему же? — человек широко улыбнулся. — Думаешь, я тебя обижать буду? — Не хочу — и все. — Меня зовут Максим Каммерер, — дядька снова улыбнулся, и Гай понял, что он совсем молодой, лет двадцати. — Можно просто Мак Сим. Я буду заниматься беспризорниками. Отведу тебя в приют, там тебя накормят, вымоют… то есть сначала вымоют и дадут чистую одежку, потом покормят и определят в школу. Хочешь в школу? Там интересно. Научат читать и писать. — Меня уже мамка научила. Она была учительницей, — Гай сообразил, что зря заговорил об этом, и прикусил язык, но Мак Сим закивал головой. — Вот! А еще обучат тебя физике, географии, астрономии. Спорим, ты считаешь, что живешь на внутренней стороне шара? Как тебя зовут? — Гай. Гай Тадер. — А маму… маму твою звали не Орди? — Орди, — настороженно ответил Гай. — Погоди! Мне надо Олли похоронить! — Хорошо, — очень медленно произнес Мак Сим. Они шли к заброшенному дому и думали каждый о своем. Мак Сим — о том, что первый встреченный им беспризорник оказался сыном Орди Тадер, Птицы, отважной и непоколебимой, и ему, Мак Симу, придется как-то рассказать парнишке о последних ее днях. А Гай — о том, что если бы эти странные солдаты, которые за выродков, пришли чуть раньше — хотя бы на день раньше!, — Олли осталась бы жива.