Цена молчанья

Глаза пронзила ослепляющая вспышка. Остался лишь густой белый свет. Потом вернулся звук: сначала глухой звон, будто кто-то ударил по огромному колоколу, затем – треск пламени, скрежет металла и собственных механизмов. В следующее мгновение Ромео охватило пламя. Говорят, марионетки не чувствуют боли, но почему тогда сейчас ему так больно в груди?.. Достаточно мгновения, чтобы Ромео выпрыгнул из горящей марионетки, ставшей теперь грудой металла. Он чувствовал, как с лица сыплется искусственная кожа, как в конечностях закипает давно заменившая ему кровь эрго-жидкость. Рука сама потянулась к груди, словно пытаясь успокоить сердце, но пальцы встретили лишь раскалённый металл. Бархатные занавесы уже тлели, тяжёлые люстры качались под потолком, а сцена, ещё недавно бывшая местом представлений, превратилась в поле боя. Каждое промедление могло стоить жизни, поэтому Ромео поднялся, схватил древко косы крепче и взглянул на своего противника. Ромео ждал хоть чего-нибудь. Мельчайшей заминки. Дрожи ресниц. Взгляда, в котором мелькнёт узнавание. Но перед ним стояла лишь неподвижная марионетка. Ни одной эмоции на таком знакомом лице, ни страха, ни усталости – ничего. – Жаль, что нам приходится встречаться вот так, – в отчаянии прошептал Ромео и крепче сжал оружие. Марионетка с лицом Карло подняла саблю и, одним движением заточив её, сделала шаг вперёд. Каждая ошибка могла стоить ему жизни. Ромео всегда был лучше в фехтовании, но сейчас руки дрожали, а механизмы скрипели, сопротивлялись этому бою. Почему сейчас им приходится встречаться вот так?.. В глубине зрительного зала с треском обрушился ряд кресел. Гул прокатился под высоким куполом и эхом вернулся обратно. Ромео занёс косу и бросился в атаку.

***

– Ты поддавался мне! – Карло схватил Ромео за локоть и дёрнул назад. – Я просил так не делать. Каменная мостовая всё ещё хранила дневной зной. Воздух пах горячим камнем, потом и натёртым маслом деревянными мечами. Над тренировочной площадкой дрожал воздух, а позади ещё слышались удары тренировочных мечей и окрики наставников. Остальные ученики постепенно расходились и только они с Карло продолжали спорить. На улице стояла жара, рубашка липла к телу. Ромео хотелось скорее спрятаться в прохладном здании, а лучше – спрятаться под одеяло и дать ноющим ногам отдохнуть, а голове – освежиться. Но такой роскоши он позволить себе не мог – только не когда они наконец получили шанс учиться у самого лучшего гвардейца. – С чего ты взял? – небрежно бросил Ромео через плечо, вырывая руку. – Просто устал, а ты снова спал как слон. Он старался, чтобы голос прозвучал как можно увереннее. По крайней мере в одном он не соврал – он действительно устал. И всё из-за бессонных ночей. Кто-то, как Карло, обладал невероятной способностью засыпать в любом состоянии и в любом месте, а кто-то был как Ромео. Один вечер тяжёлого разговора, и у него сначала бессонница, потом проснулся ни свет ни заря с головной болью… А ведь они снова обсуждали проблемы Карло и его отца, даже не проблемы Ромео! – Это ты сегодня, как слон, – заметил Карло, поравнявшись с другом. – Еле с ноги на ногу переваливался. Карло раздражённо убрал волосы со лба. Через несколько шагов прядь снова упала ему на глаза. Ромео едва удержался, чтобы не поправить её самому, а Карло продолжал: – И где были вот эти твои сумасшедшие выпады и удары, которые невозможно отпарировать, не задохнувшись? Он покрутил перед лицом воображаемым оружием, чуть не задев локтём Ромео. Когда Карло попытался повторить один из выпадов Ромео, то едва не потерял равновесие. Ромео прыснул, а Карло, будто ничего не произошло, невозмутимо поправил рубашку и продолжил говорить с прежней серьёзностью: – Где? Ромео не сдержал очередной смешок – слишком уж забавным было лицо Карло: эти надутые губы, как у обиженного ребёнка, едва заметно дёргающаяся бровь и раздувающиеся ноздри. А когда Карло смеялся, левая бровь всегда поднималась чуть выше правой. Почему-то именно это запомнилось лучше всего. – Говорю же, устал, – пожал плечами Ромео и, не дав вставить и слова, перешёл в словесную атаку: – А ты что такой недовольный? Проигрываешь – недоволен. Выигрываешь – недоволен. Будешь ли ты когда-то доволен? – Да, – наконец на лице Карло мелькнула улыбка – еле заметная, короткая. Он сразу отвернулся, чтобы скрыть её, и толкнул Ромео в плечо. – Когда одолею тебя в честной драке.

***

Изображение в повреждённом глазу было размыто, окрашено кровавыми отблесками. Тело марионетки не знало усталости, и Ромео атаковал так часто, как позволяли горящие от жара механизмы. Марионетка с лицом Карло упрямо отбивала удары – теперь и он не знал усталости. Лишь отходил ненадолго, чтобы стряхнуть руку или перехватить меч. Его лицо оставалось неподвижным. Раскалённые искры летели в глаза, оседали на волосах, гасли на металлическом корпусе. Когда Карло уставал на тренировках, он всегда чуть заметно разминал пальцы на рукояти меча. Сейчас Ромео поймал себя на том, что ждёт именно этого движения. Но пальцы марионетки лежали неподвижно. «Это не он, это не он», – твердил Ромео каждый раз, когда заносил руку для удара, когда металл звенел о металл. Но тут лицо противника дрогнуло: губы плотно сжались, а брови еле заметно изогнулись. Ромео отскочил назад, оставляя между ними большую дистанцию. Пятка скользнула по россыпи битого стекла. Где-то наверху со скрипом рухнула деревянная балка, осыпав сцену дождём искр. Пламя лениво пожирало тяжёлые бархатные занавеси, и в клубах дыма они казались кроваво-красными. – Ну же, не глупи! – вырвалось у Ромео прежде чем клинок Карло просвистел у самого уха и чуть не снёс голову. Очередной удар Ромео вновь пришёлся слишком далеко от сердца. Не сразу он понял, что снова пожалел удар. «Это не он, – с горечью повторил Ромео, точно пытаясь убедить себя в этом. – Это очередная марионетка Джеппетто, которая пришла убить меня».

***

– Сумасшедший. – Вместе с замечанием прилетел ощутимый подзатыльник от Карло, от которого Ромео даже не стал уворачиваться. – Что ж ты за гвардеец, который несётся сломя голову в пекло? Ты так в первом же патруле самый первый и помрёшь! Вот что мне с тобой делать? Из открытых окон тянуло запахом ужина. Где-то вдалеке смеялись дети. По мостовой лениво прокатилось брошенное кем-то деревянное колесо. Город жил своей обычной жизнью. – Остынь, Карло, – в своей небрежной манере усмехнулся Ромео. Кажется, Карло уже начал отличать этот смешок, скрывающий неловкость, от остальных. – Ничего страшного не произошло. Должен же был кто-то усмирить этого здоровяка. Несмотря на сумерки и прохладу, воздуха здесь, в центре, не хватало. Хотелось поскорее добраться до окраин, вдохнуть полной грудью, почувствовать себя человеком. – Он бы свернул тебе шею, если я не вмешался. Как это я ещё додумался пойти тебя искать! Идиот! Ромео поёжился – на шее, казалось, всё ещё крепко сжимались чужие руки, в лицо дышали перегаром. Да и он сам во время драки был нетрезв, отчего руки отказывались слушаться, а голова кружилась, и казалось, что ещё чуть-чуть, и он здесь же упадёт замертво. Но даже если бы ему пришлось пережить это ещё раз, Ромео поступил бы так же – если он не заступился, то пострадали бы другие. Он не мог допустить этого и раньше, а сейчас, когда он почти стал гвардейцем, – тем более. – Ты слышишь меня? – Карло остановил его и развернул к себе. Всё то же недовольное выражение лица и подрагивающая бровь. В такие моменты казалось, это лицо вовсе не умело выражать другие эмоции. Хотя сейчас щёки Карло пылали красным – то ли от выпитого, то ли от недавней драки. Им бы обоим пойти отдохнуть, но Карло снова желал начать очередной долгий и тревожный разговор. Ромео улыбнулся – как же ему хотелось избежать этого долгого разговора. – Слышу, – устало протянул он и опустил взгляд на руку Карло, которая всё ещё держала его за локоть. – Что за привычка – хватать за руку? – Могу выработать новую! Например, вот такую… Карло замахнулся для подзатыльника, но на этот раз Ромео перехватил его запястье – сделать это не составило труда, Карло всё ещё был недостаточно трезв, хоть драка обоих отрезвила. Карло попытался вырвать руку, но теперь Ромео не желал его так просто отпускать. Он сжал запястье сильнее, прищурился, точно что-то тщательно продумывая, и протянул: – Сегодня ты здорово вытащил меня из передряги... Что насчёт такой новой привычки? Рывком Карло таки вырвал руку, опустил взгляд и уставился на манжеты, которые принялся усердно поправлять. Ромео показалось, что лицо Карло покраснело. Может, так показалось в свете уличного фонаря? – Лучше ты выработай привычку не попадать в передряги, – пробурчал Карло так тихо, что Ромео пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. – Не хочу, чтобы ты по неосторожности… Чтобы с тобой что-то случилось. Несложно было догадаться, о чём подумал Карло. Едва Ромео сдержался, чтобы не измениться в лице. Кажется, у него всё-таки не получилось… Карло отвернулся и, сунув руки в карманы, пошёл прочь. Ромео прикусил язык, едва не сказав то, что вертелось на уме. Сам он всегда знал, что готов отдать свою жизнь ради спасения кого-то другого. И всегда ему казалось, что он умрёт куда раньше своего друга, и жил с этой мыслью, словно она уже была истиной и по-другому никак не могло быть.

***

Но Ромео не умер в схватке. Не умер, спасая чью-то жизнь. Не умер раньше Карло. До сих пор он вспоминал побелевшее, неподвижное лицо с прикрытыми глазами, навсегда лишившееся каких-либо эмоций. Он чуть не пропустил удар. Сабля просвистела почти у самой шеи, но Ромео успел перехватить руку марионетки у запястья. Одно замешательство, и Ромео умрёт. В схватке. В большой войне против жестокого, несправедливого врага. От рук друга. Ромео не сразу понял, что Карло пошёл в атаку и свободной рукой продырявил удерживающую его руку. Пальцы раненой руки разжались, выпуская противника и давая тому шанс воспользоваться саблей. Ромео оттолкнул его ногой – сабля со скрежетом прошлась по металлической груди, оставив глубокую царапину. Ромео невольно отступил. Мир на мгновение качнулся. Повреждённый глаз упрямо пытался навести резкость, внутри корпуса что-то болезненно щёлкнуло, а левая кисть с пробоиной в запястье сжалась не сразу. Следующего промедления противник уже не простит. Ромео пошёл в атаку, удар за ударом. Его коса длиннее, движения быстрее, несмотря на все повреждения. От такой атаки остаётся только уклоняться или блокировать. По сбившейся походке Ромео понял, что враг споткнулся. Он осмелел, рванул вперёд – коса пронеслась снизу вверх, вынуждая отклониться назад. Противник отступил, завёл одну ногу за другую, а руки опустил вдоль тела. Ромео слишком хорошо знал эту стойку – именно с неё Карло чаще всего не успевал отпрыгнуть в сторону. Ромео не стал медлить, одним шагом подскочил почти вплотную и подсёк ноги. Противник рухнул на пол, сабля звонко ударилась о пол. Другого шанса у Ромео не будет. Он занёс косу, целясь прямо в сердце.

***

– Ромео! – раздался из-за спины голос Карло, и Ромео сразу обернулся, не дав поймать себя за локоть. – Что? – с улыбкой спросил он. – Не верю, что она отправила тебя одного! – Это просто патруль. Ничего страшного не случится. – Обещай, что с тобой ничего не случится. – Ничего не случится, – терпеливо повторил Ромео – держать себя в руках становилось сложнее. После той передряги у Карло обострилось чувство тревоги за друга, что порядком утомляло. – Ты мне очень дорог, – с неизменным угрюмым лицом пробубнил Карло. – Всё будет в порядке. Ромео похлопал Карло по плечу и уже было развернулся, но тот удержал его. Не успел Ромео закатить глаза, как Карло подался вперёд и поцеловал его. Отстранился Карло также быстро, отпустил Ромео, спрятал руки за спиной и, избегая смотреть в глаза, шёпотом повторил: – Ты очень дорог мне. Пожалуйста, будь осторожен. Ромео так и остался стоять. Он даже не понял, почему всё ещё держит воздух в лёгких. Только когда Карло отвернулся, он наконец выдохнул. – Хорошо, – тоже шёпотом ответил Ромео, пытаясь осознать произошедшее. Он развернулся, поправил воротник, выскочил во двор, не совсем понимая, что именно делает, но в груди отчего-то разливалось тепло.

***

Вокруг всё ещё бушевал пожар, но Ромео больше не слышал ни треска дерева, ни воя раскалённого металла. Остались только размеренный скрежет шестерён, едва заметный свист перегретых клапанов и лицо Карло прямо перед ним. Рука дрогнула. Клинок косы вошёл в металл, а в голове Ромео пронеслась мысль – неужели он действительно всадил косу в грудь Карло? Сабля выпала из разжавшихся пальцев и зазвенела в стороне. На одно короткое мгновение Ромео почудилось, что Карло сейчас привычно нахмурится и велит ему не поддаваться. Повреждённый глаз заметил резкое движение другой руки, рефлексы сработали быстрее – Ромео отпрыгнул. На безуспешную атаку он среагировал быстро: коса со скрипом прорубила металл, поднялась над головой и обрушилась на вторую руку. В следующее мгновение Ромео с ужасом смотрел, как падает на пол отрубленная по локоть рука. С другой стороны от ключицы и до самого плеча красовалась рваная рана, из которой сочилась тёмная жидкость. Марионетка с лицом Карло лежала неподвижно, лишь приоткрыв рот, точно ей не хватало воздуха. Широко распахнутые глаза Карло метались по полу в поиске оружия или другого спасения, хотя итог был уже предрешён. «Это марионетка Джеппетто, – мысленно повторял Ромео, медленно делая шаг вперёд. – Она пришла убить меня…» Он занёс косу – остался один удар, решающий. Оставлять в живых врага было нельзя. Он убьёт Ромео. Он поможет планам Джеппетто. Он уничтожит то единственное, ради чего продолжал бороться Ромео. За что он всё ещё пытался бороться… Оставался всего один удар. Ромео знал, что колебаться нельзя, но что-то заставило его посмотреть в глаза противнику… Эти глаза были другими, и всё же именно они когда-то щурились от солнца во время тренировок. Именно они закатывались, когда Ромео начинал спорить. Именно они смотрели на него тогда, перед тем самым патрулём… «Нет, это не Карло. Хоть и очень на него похож», – твердил Ромео. И всё же он отчётливо чувствовал в его груди того самого Карло… Карло дёрнулся, попытался ударить ногой в голень Ромео – тому не составило труда отскочить в сторону. Не долго думая, Ромео развернул косу и с силой приложил древком по виску. Карло вздрогнул в последний раз и замер. Ромео стоял над поверженным другом, боясь пошевелиться. Он смог обессиленно опустить голову только когда убедился, что эрго Карло осталось цело. Только тогда пальцы сами собой разжались. Коса со звоном упала рядом, а Ромео медленно опустился на колени. Он впервые за весь бой позволил себе закрыть глаза. Всего на одно короткое мгновение.