Анатомия греха

Блокада седьмого и восьмого кругов дала трещину уже через две недели. Сатана не стал собирать легионы для пафосного штурма моей Цитадели — он действовал тоньше, злее и намного изощреннее. Его диверсанты без единого звука вырезали мои патрули, оставляя на обсидиановых заставах лишь выжженный след некромантской магии и груды пепла. Страх перед его невидимым присутствием расползался по Аду, как метастазы. Архидемоны начали роптать, а моя гвардия, несмотря на все усилия Геральда, таяла от ужаса перед возвращением прежнего Хозяина. Я поняла, что проигрываю эту войну нервов, так её и не начав. И тогда я сделала то, чего от меня не ожидал никто, даже Мими. Я сняла блокаду и лично отправила гонца в ледяные чертоги восьмого круга с одним коротким посланием: *«Тронный зал. Полночь. Без оружия»*. ...Часы на обсидиановой башне пробили полночь. В зале не было никого — я приказала страже покинуть даже внешние коридоры. Багровые отсветы лавы Гордости лениво лизали стены, когда воздух в центре помещения пошел уродливыми, горячими волнами. Из сизого дыма, пахнущего серой и морозной стужей дальних кругов, материализовался он. Сатана выглядел безупречно. На нем был строгий черный костюм, сшитый словно на заказ, а обломанные концы рогов теперь были закованы в изящное кованое золото. Шрам на груди был скрыт тканью, но от всей его фигуры по-прежнему исходила сокрушительная, удушающая аура Короля. — Смелый шаг для Непризнанной, чье положение так шатко, — его глубокий, бархатный рокот заставил пламя в факелах испуганно пригнуться. Он неторопливо подошел к пьедесталу, останавливаясь у подножия моего трона. — Зачем ты позвала меня, Вики? Соскучилась по ощущению моих пальцев на своей шее? Я медленно поднялась, расправляя свои двухцветные крылья — белое и черное. Мой подбородок был вздернут, а в глазах горело ледяное пламя Мальбонте. — Мне надоело ловить твоих крыс по углам моего королевства, Сатана, — ледяным тоном ответила я, сходя по ступеням вниз, пока между нами не осталось всего полшага. — Ты хочешь свой трон обратно? Так забери его. Давай устроим бой здесь и сейчас. Победитель получает всё, проигравший отправляется в Небытие навсегда. Но ты ведь не нападешь, верно? Ты слишком труслив, чтобы рисковать своей шкурой после того, как едва склеил её обратно. Сатана резко сузил алые глаза. Его ухмылка исчезла, уступая место хищному, опасному оскалу. Он протянул руку и с силой перехватил мое запястье, гася серебряную искру магии, которая только начала зарождаться на моих пальцах. Его ладонь была обжигающе горячей. — Трус? — вкрадчиво, с явной угрозой прошептал дьявол, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его кожи. — Я правил этим Адом до того, как твои далекие предки научились ходить на двух ногах, девчонка. Я не нападаю, потому что Ад расколется. Твои сопливые сторонники и мои старые легионы устроят бойню, которая уничтожит Преисподнюю до того, как Шепфа успеет моргнуть. Ты хочешь править пеплом? Я — нет. Я попыталась вырвать руку, но его хватка была железной. Вместо того чтобы отступить, я сделала шаг вперед, практически вжимаясь в его грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки жесткие контуры его шрама. — Тогда чего ты хочешь? — выплюнула я ему прямо в губы. — Зачем ты приходишь? Зачем пугаешь моих демонов? Сатана долго всматривался в мое лицо. Его взгляд медленно скользнул по моим губам, поднялся к глазам, задерживаясь на серебряных искрах, и вдруг... его хватка на моем запястье ослабла. Его пальцы медленно, почти ласково скользнули вверх по моей руке, останавливаясь на плече. На его губы вернулась та самая — хищная, понимающая и пугающе интимная усмешка. — Я прихожу посмотреть на то, как ты притираешься к этой роли, Вики, — тихо, утробно пророкотал он. — И, признаться, это зрелище доставляет мне извращенное удовольствие. Ты закручиваешь гайки генералам, ты казнишь бунтовщиков, ты отдаешь приказы, от которых у Мими подгибаются колени. Ты ведь становишься мной. С каждым днем ты всё меньше похожа на ангела и всё больше — на чистокровного дьявола. Он убрал руку с моего плеча, но не отступил, продолжая стоять в моей личной зоне комфорта, заставляя меня дышать его сухим, серным воздухом. — Цитадель Небес слаба как никогда, — продолжил Сатана, заложив руки за спину и начиная лениво прохаживаться вокруг меня, словно хищник, изучающий новую территорию. — Твоя мать Ребекка пытается удержать Совет, Кроули сопли утирает после Мальбонте. Без Закона Неприкосновенности бессмертные сходят с ума от внезапной свободы. Если мы сейчас начнем внутреннюю войну в Аду, ангелы придут и добьют нас. Нам нужно соглашение, Королева. Я повернулась вслед за его движениями, не сводя с него настороженного взгляда. Внутренний дракон внутри меня выл, требуя разорвать этого ублюдка на части, но мой холодный, расчетливый разум понимал: он прав. Двоевластие убивало Ад, но открытая война уничтожила бы его окончательно. — Какое соглашение? — спросила я, скрестив руки на груди. — Ты хочешь, чтобы я делила с тобой трон? Сатана остановился прямо напротив меня, и в его алых глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонек. — Я хочу, чтобы ты правила официально, пока я управляю легионами из тени. Архидемоны должны видеть тебя на троне, но знать, что за твоей спиной стою я. Мы объединим твою силу Мальбонте и мой вековой опыт управления Преисподней. Мы станем идеальным тандемом, Вики Уокер. Ты дашь Аду новое лицо, а я дам ему клыки, о которые обломают зубы любые ангелы. Это было безумие. Самое настоящее, порочное безумие. Я должна была заключить сделку с дьяволом, который ломал мне шею, который презирал мое человеческое прошлое и ненавидел мою мать. Но, глядя в его полыхающие глаза, я поймала себя на жуткой, пугающей мысли: этот ублюдок понимал меня лучше, чем кто-либо другой в этом мире. Он не пытался меня воспитывать, как Кроули, не пытался использовать, как Ребекка, и не пытался подчинить, как Мальбонте. Он видел мою темную силу, мою ярость и мою гордость — и он уважал их. Мы начали... притираться друг к другу. Это был странный, извращенный процесс, похожий на брачные танцы двух скорпионов в одной банке. С той ночи Сатана стал появляться в Цитадели Ада регулярно. Официально для всех он по-прежнему оставался мертв, но Высший Совет демонов начал замечать, что приказы Новой Владычицы стали пугающе точными, жесткими и стратегически выверенными. Владыка помогал мне перегруппировывать легионы, учил тонкостям управления кастами Гнева и Гордости, делился древними тайнами адской магии, которые не были записаны ни в одном свитке школы Кроули. Наши встречи всегда проходили наедине, глубокой ночью, в полумраке тронного зала. Это были часы, наполненные звенящим, искрящим напряжением. Мы спорили до хрипоты, отстаивая свои позиции над картами кругов. Иногда наши споры становились настолько яростными, что воздух вокруг нас взрывался искрами адского огня и серебряной магии. Он мог резко прижать меня к обсидиановой колонне, перехватив мои руки, напоминая о своей физической силе, а я в ответ могла выпустить волну энергии Небытия, заставляя его отступить и болезненно поморщиться от отголосков его шрама. Но в этой постоянной борьбе, в этом опасном балансировании на грани убийства и союза рождалось что-то новое. Страх перед Сатаной внутри меня окончательно перегорел, сменившись глубоким, азартным интересом. Я училась у него быть жестокой, когда это необходимо, и расчетливой, когда эмоции брали верх. А он... он с каким-то хищным, упоительным удовольствием наблюдал за тем, как окончательно умирает Непризнанная Вики Уокер, и на ее месте рождается истинная, беспощадная Королева Ада. — Ты учишься быстрее, чем я думал, — однажды ночью тихо произнес Сатана, стоя за моей спиной у окна и наблюдая, как я одним движением руки сжигаю свиток с доносом одного из архидемонов. Его горячее дыхание коснулось моих волос, вызывая легкую дрожь, которая больше не была признаком страха. — У меня был хороший учитель, — ответила я, повернув к нему голову и поймав его алый, полыхающий взгляд своей уверенной, демонической улыбкой. Мы всё еще были врагами, готовыми вонзить друг другу нож в спину при первой же ошибке. Но теперь мы были врагами, которые не могли существовать друг без друга. Порочная искра, вспыхнувшая между нами на лесной поляне, превратилась в контролируемый, но обжигающий пожар, который медленно, но верно переплавлял весь бессмертный мир под наши новые, общие правила. ​