Анатомия греха

Каждое движение пальцев Сатаны внутри моего тела отзывалось уродливой, выламывающей суставы судорогой. Физическое насилие, замаскированное под извращенное исследование, продолжалось вечность в этой душной, пахнущей серой полумгле. Золотая цепочка, стягивающая мои щиколотки, натянулась до звенящего предела, врезаясь в кожу над костями и оставляя глубокие багровые борозды. Я была распята на собственной анатомии: руки, скованные за спиной тяжелыми наручниками, затекли так, что пальцы превратились в ледяные, бесчувственные плети, а сломанные перья крыльев под моим весом продолжали с сухим хрустом вонзаться в лопатки при каждом толчке. Я больше не пыталась кричать. Мой голос давно превратился в хриплое, рваное дыхание, которое с трудом прорывалось сквозь зажатые зубы. Кровь из проколотой шипами шеи уже теплая, липкая, тонкими ручейками сбегала по ключицам, смешиваясь с белоснежным шелком растерзанной рубашки, превращая ее подол в грязное, окровавленное месиво. Сатана наращивал темп. Его движения стали жестче, грубее, абсолютно лишенными даже того минимального брезгливого любопытства, с которого начиналась эта ночь. Теперь это было чистое, концентрированное утверждение власти — древний, первобытный инстинкт демона касты Гордости, который выжигал чужую волю, как лесной пожар. Его пальцы двигались внутри меня с такой силой, что я чувствовала этот напор где-то глубоко внизу живота, отчего мышцы сводило невыносимой, болезненной истомой. Мое тело, одурманенное его тяжелой, удушливой магией, продолжало предательски, обильно течь, смазывая этот акт окончательного ментального уничтожения. Бедра непроизвольно вздрагивали навстречу его руке, подчиняясь навязанному ритму, и этот физиологический отклик растаптывал меня сильнее, чем любые палачи в казематах девятого круга. — Посмотри на меня, Вики, — его голос больше не был вкрадчивым шепотом. Он рокотал, вибрировал прямо над моим ухом, заполняя собой всё пространство вокруг. — Не закрывай глаза. Смотри, кто берет твою силу. Смотри, кому ты принадлежишь. Он резко, без предупреждения выдернул пальцы из моего лона, заставив меня судорожно вздохнуть от внезапной пустоты и холода, ворвавшегося под подол рубашки. Но передышки не последовало. Сатана схватил меня за кованую цепь ошейника прямо у самого основания и с силой рванул вверх и на себя. Шипы с хрустом вошли в горло с новой силой. Воздух мгновенно перекрыло железной удавкой. Меня буквально выдернуло из бархатных подушек, заставляя выгнуться уродливым, ломающимся мостом. Моя голова оказалась запрокинута назад, а спина полностью оторвалась от постели, удерживаемая лишь его стальной хваткой на цепи и весом связанных за спиной рук и крыльев. Серебряные цепочки на лопатках звякнули, перья сжались в единый, кровоточащий ком. Владыка Ада поднялся на колени, нависая надо мной, словно грозовая туча. Своей свободной, испачканной моими соками рукой он грубо схватил меня за бедро, сжимая пальцы до хруста костей, и силой притянул мое беззащитное, нагое лоно к своему лицу. Его алые глаза полыхали первобытным, дьявольским триумфом. Он смотрел на плоды своего труда — на мою бледную, дрожащую кожу, покрытую каплями пота, крови и вина, на золотые кандалы, которые теперь казались неотъемлемой частью моего существа, и на то, как мое тело безвольно пульсировало, истекая горячей влагой прямо перед его лицом. — Какая роскошная грязь, — выдохнул он, и его губы коснулись моей израненной кожи на внутренней стороне бедра, оставляя обжигающий, влажный след. — Ты — идеальный сосуд, Вики. В тебе столько первородного хаоса, но ты позволяешь мне лепить из себя всё, что я захочу. Твоя великая сила Мальбонте теперь плачет под моими ногтями. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как твоя Тьма и твой Свет сворачиваются клубком у моих ног? Я попыталась вытолкнуть хоть одно слово, хотя бы проклятие, но из пробитого горла вырвался лишь булькающий, кровавый хрип. Мои пальцы, скованные за спиной, судорожно сжимались в кулаки, ногти до крови впивались в ладони, но Око Забвения на тумбочке продолжало свою немую, удушающую работу, блокируя любые попытки воззвать к магии Небытия. Я была полностью обнажена перед ним — не только физически, но и духовно. Он снял с меня все слои защиты, оставив лишь животный страх и вынужденную, позорную покорность плоти. Сатана резко отпустил цепь. Я камнем рухнула обратно на черные простыни, тяжело ударившись затылком и вывернутыми руками о матрас. Огненная вспышка боли на секунду ослепила меня, перед глазами поплыли уродливые багровые круги. Но дьявол не дал мне провалиться в спасительное беспамятство. Он лег сверху, придавливая меня всей своей колоссальной, сокрушительной массой, окончательно лишая возможности сделать даже минимальный вдох. Его раскаленная грудь, покрытая швами некромантии, вжалась в мою пышную грудь, сминая белоснежный шелк рубашки. Его тяжелые бедра легли между моих ног, удерживая золотую цепь на моих щиколотках в неподвижности. Он зафиксировал меня полностью, превращая в живой, дышащий матрас для своего отдыха. — Ты останешься так до утра, Королева, — прошептал он мне прямо в губы, и его пальцы грубо, по-хозяйски перебирали золотые нити в моих растрепанных волосах. — Под моим весом. В моих цепях. Чтобы каждая клетка твоего тела за эту ночь запомнила: ты больше не принадлежишь себе. Ты — игрушка Сатаны. И завтра, когда я выведу тебя к генералам, ты будешь смотреть на них из-под моих ног с той самой гордостью, которую я сегодня так упоительно растоптал. Он закрыл глаза, погружаясь в тяжелый, демонический сон, но его рука по-прежнему оставалась на моем горле, едва ощутимо сжимая железный ошейник. Я лежала под ним, раздавленная, задыхающаяся от его тяжести и удушливого запаха серы, глядя в обсидиановый потолок спальни. Багровые отсветы лавы за окном медленно угасали, уступая место мертвенно-серому рассвету нового дня моего бесконечного, золоченого плена. Наступало мое новое время — время абсолютного позора, железных поводков и никем не писаной истории моего падения. ​