Обратная дорога

Сборы заняли меньше часа, хотя Мэйбл умудрилась переодеться три раза. Сначала розовый комбинезон с блёстками — «он светится в темноте, Диппер!»; потом клетчатая рубашка с бахромой — «для маскировки, как у Венди»; и наконец, ярко-оранжевая куртка с капюшоном, похожим на голову лисы. — Это мой «лесной» свитер, — объявила она, застегивая молнию до самого подбородка. — У него есть карман для блесток. И для фонарика. И для сушёных кальмаров. И для… — Мэйбл, — перебил Диппер, закидывая на плечо свой старый рюкзак с выцветшим пятном от сока, — у нас нет места для кальмаров. Мы берём только нужное: воду, карту, компас, фонарики, блокнот и монету. Мэйбл надула губы, но в карман всё-таки сунула пару пакетиков с чипсами — «на всякий случай, если мы встретим голодного лесного духа». Внизу, у выхода из лаборатории, Форд уже проверял своё снаряжение. Он держал в руках какой-то прибор с мигающими лампочками, напоминающий детектор лжи, но с антенной. На поясе у него висел тот самый серебряный треугольник с выцарапанным символом, который он нашёл вместе с монетой. — Это спектральный анализатор, — пояснил он, заметив взгляд Диппера. — Он реагирует на флуктуации межпространственных волн. Если монета начнёт излучать что-то ощутимое, мы это засечём. Стэн стоял в дверях, скрестив руки, и хмурился. На нём был тот самый старый свитер с жирафом, который он, по его словам, потерял во время Странногеддона, но каким-то чудом нашёл на чердаке. — Я всё ещё думаю, что мы могли бы взять с собой пистолет, — буркнул он. — Пистолет не поможет против аномалий, Стэн, — ответил Форд, даже не повернувшись. — А против медведей? Поможет. У меня есть разрешение на охоту. Я его в 1982 году купил у одного парня в Неваде. — Это было поддельное разрешение. — И что? Медведь читать не умеет. Мэйбл звонко рассмеялась и первая шагнула в ночь. Лес встретил их плотной, тягучей темнотой. Фонарики выхватывали из мрака корявые стволы сосен, влажные от росы папоротники и россыпи бледных грибов, которые начинали фосфоресцировать, стоило лучу скользнуть по ним. Воздух был холодным и сырым. Пахло прелой хвоей, мокрой корой и чем-то сладковато-гнилым, словно где-то рядом разлагались яблоки. Диппер сжал лямки рюкзака и старался не отставать от Форда, который шагал уверенно, почти не глядя под ноги, — он будто знал каждую кочку, каждый корень. — Тропа заканчивается через полкилометра, — сказал Форд, не сбавляя шага. — Дальше пойдём по азимуту. Шахта «Гномья удача» была заброшена ещё в тридцатых. Местные говорят, там обвалился тоннель, но по картам видно, что есть запасной выход. — Откуда у тебя карты тридцатых годов? — спросил Диппер, с трудом переводя дыхание. — Купил на блошином рынке. За пять долларов и старый компас. Продавец сказал, что карты прокляты, но я ему не поверил. — И правильно, — хмыкнул Стэн, — ты же у нас знаешь, что проклятые карты — это просто маркетинг. Я сам продавал такие в Хижине. Положишь в коробку с галькой и говоришь «духи предков». Люди ведутся. Мэйбл шла позади всех, то и дело останавливаясь, чтобы потрогать светящийся гриб или погладить шершавую кору. Она пела под нос какую-то бессвязную мелодию, но через пару минут умолкла. Лес давил. Даже она, неугомонная Мэйбл, чувствовала это — тишина вокруг была слишком плотной, слишком внимательной. Ни ветерка, ни треска сучьев, только хруст их собственных шагов и глухое, почти неслышное гудение. Оно шло откуда-то снизу. От монеты. Диппер вытащил контейнер из рюкзака. Стекло слегка вибрировало, и внутри серебряный кружок мерцал тусклым синеватым светом. Трещина на его поверхности чуть расширилась, превратившись в тонкую изогнутую линию. — Она реагирует на расстояние, — сказал Форд, наклоняясь к контейнеру. — Чем ближе мы к источнику, тем ярче свечение. Мы движемся в правильном направлении. Они прошли ещё минут двадцать. Лес начал редеть, уступая место каменистым россыпям и низкому кустарнику. Впереди показался тёмный провал — зияющий вход в шахту, заваленный ржавыми рельсами и обломками деревянных балок. У входа стоял старый вагонетка, перевёрнутая набок, с проржавевшим колесом. Кое-где из земли торчали осколки горной породы с вкраплениями слюды, которые слабо мерцали при свете фонарей. Форд подошёл к самому краю, посветил внутрь. Тоннель уходил вниз под углом, стены его были укреплены прогнившими досками, и оттуда тянуло затхлым, холодным воздухом, смешанным с запахом мокрого камня. — Максимальная пульсация — внутри, — сказал он, глядя на прибор. — Примерно на глубине ста метров. Это может быть естественная полость или что-то искусственное. — Искусственное — это то, что построили люди? — спросила Мэйбл, выглядывая из-за плеча брата. — Или не люди, — ответил Форд коротко. Стэн зевнул, демонстративно громко. — Ну что, заходим? Или я тут тоже посплю на вагонетке, пока вы будете искать свою «максимальную пульсацию»? Диппер почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Он снова взглянул на монету. Свечение усилилось, и теперь он видел не только трещину — на поверхности проступали мелкие линии, складывающиеся в символ, который он уже видел на листке, найденном в спальне. Тот самый треугольник, но без шляпы, без канделябра. — Похоже на то, что было в записке, — прошептал он. Мэйбл перестала улыбаться. Она подошла ближе, заглянула в контейнер и вдруг тихо сказала: — Он движется. — Что? — Символ. Он как будто… вращается. Медленно. Смотри. Диппер вгляделся. Трещины действительно смещались, перестраиваясь, складываясь в чуть другой узор. Теперь треугольник стал острее, и внутри него проявилась крошечная точка. — Это центр, — сказал Форд, нахмурившись. — И он указывает… в шахту. Он поднял фонарь и шагнул внутрь. Доски под его ногой жалобно скрипнули, но выдержали. — Идёмте. Я пойду первым. Мэйбл, держись за мной. Диппер — за ней. Стэн, закрывай вход. — Что значит «закрывай»? — насторожился Стэн. — Я не буду тут сидеть как сторожевой пёс! — Просто прикрой дверь, если она есть. И не дай никому войти, пока мы не вернёмся. Стэн хотел что-то возразить, но Форд уже скрылся в темноте, и его фонарь заплясал по стенам, вырывая из мрака потеки ржавчины и сгнившие балки. Диппер шагнул следом. Мэйбл покрепче сжала его руку, и он почувствовал, что пальцы у неё холодные, несмотря на яркую куртку. — Ты как? — спросил он шёпотом. — Нормально. Просто… там, внутри, пахнет как в той пещере, где мы нашли портал. Помнишь? Перед Странногеддоном. Диппер вспомнил. Сухой, металлический запах озона, смешанного с пылью веков. — Помню, — сказал он и шагнул вниз. С каждой ступенькой воздух становился плотнее. Фонарики выхватывали из мрака странные рисунки на стенах — не природные, а явно оставленные чьей-то рукой. Круги, линии, зигзаги. Местами — грубые изображения глаз. Мэйбл остановилась у одного из них и провела пальцем по выщербленному камню. — Тут написано что-то похожее на наши символы, — сказала она. — Но не совсем. Это… старше? Форд обернулся, посветил на рисунок. — Эти знаки я видел в некоторых источниках. Они относятся к периоду до Билла. Гораздо до него. Считается, что здесь, в этом регионе, были поселения первых поселенцев, но они покинули эти места из-за «голосов из-под земли». — Голосов? — Диппер нахмурился. — Корабль, гномы, странные звуки. Легенды. — Форд покачал головой. — Я не придавал им значения, потому что все списывали на медведей и ветер. Но монета… она не из того времени. Они спустились на глубину, где потолок стал почти касаться голов, и тоннель расширился в небольшой грот. Стены здесь были гладкими, словно отполированными водой, хотя никакой воды не было видно. В центре грота возвышался каменный постамент, покрытый мхом и паутиной. На постаменте лежал точно такой же серебряный диск, но большего размера — размером с ладонь. Когда свет фонарей упал на него, монета в контейнере у Диппера загудела громче и ярко вспыхнула. Трещина на ней полыхнула синим, и он инстинктивно выронил контейнер из рук. Стекло разбилось о каменный пол, и монета выкатилась прямо к постаменту. Она остановилась в нескольких сантиметрах от большого диска и замерла. Наступила тишина. Такая, что Диппер слышал, как стучит его собственное сердце — глухо, тяжело. Мэйбл затаила дыхание. А потом большой диск на постаменте начал светиться. Медленно, сначала тусклым серым, затем синим, а затем — ярко-золотым. На его поверхности проступил тот же символ — треугольник без шляпы, с точкой в центре. — Что это? — выдохнула Мэйбл. Форд подошёл ближе, но не касался. Он протянул спектральный анализатор — прибор зашёлся пронзительным писком и задымился. — Оно активно, — сказал он сдавленно. — Оно было здесь всё это время. Просто ждало. Из глубины постамента послышался низкий, тягучий звук — не голос, не скрежет, а скорее вибрация, от которой мелкая крошка посыпалась с потолка. А затем в центре золотого треугольника на диске медленно открылся глаз. Настоящий. Живой. И он уставился прямо на них. За их спинами, у входа в шахту, Стэн услышал, как ветер внезапно стих. А затем из леса донёсся чей-то голос — тонкий, надтреснутый, словно старый патефон. — Ну что, Стэнли, — прошелестел он, — опять полезли, куда не надо? Стэн медленно повернулся. В свете его фонаря стояла фигура в длинном плаще, с закрытым капюшоном, из-под которого не было видно лица. Но голос он узнал бы из тысячи. — Это не смешно, — сказал он, сжав кулаки. — Проваливай. Ты мёртв. Фигура чуть наклонила голову. — Разве? — И капюшон медленно откинулся, открывая лицо, которого там быть не могло. Лицо Билла Шифра, но не жёлтое, не треугольное — а человеческое, с бледной кожей, тонкими губами и двумя глазами, один из которых был полностью чёрным. — Ты думал, я ушёл? — тихо сказала фигура. — Нет. Я просто ждал, пока вы снова откроете дверь.