После последнего сигнала

      Звук умирающего генератора был похож на хрип дыхания умирающего человека. В полумраке медицинского блока бункера «Сектор-4» погас привычный свет, уступив место тревожному, давящему на психику алому свечению аварийных ламп. Здешний воздух всегда пах застоявшейся водой и ржавчиной, но сегодня к нему примешался стойкий запах плавленой изоляции.       — Дохи, оставь медикаменты, — в проёме тяжелой гермодвери возникла высокая фигура. Ким Намджун смотрел на неё из-под сдвинутых к переносице бровей. Его голос оставался собранным, но Чхве Дохи слишком хорошо знала лидера бункера: глубокая морщина между бровями появлялась у него только тогда, когда система давала смертельный сбой.       — Резервные батареи не протянут и суток, — коротко сказал Намджун, подбирая слова. — Главный фильтр сгорел. Если мы не найдем новый преобразователь, через тридцать шесть часов пятьсот человек в этом бункере просто задохнутся.       — На складах пусто, — спокойным, почти отстранённым тоном ответила Дохи, не прекращая упаковывать ампулы в противоударный контейнер.       Годы работы врачом научили её: паника убивает быстрее, чем отсутствие кислорода.       — Нам негде его взять.       — В бункере — негде, — Намджун подошёл ближе. — Но он есть у выживших на поверхности. На старой станции очистки воздуха. В самом центре «Мёртвого сектора».       Дохи на секунду замерла. «Люди с поверхности». Для обитателей подземных бункеров они были практически легендой — жестокой, дикой и опасной. Теми, кто сумел адаптироваться к отравленному воздуху, пепельным туманам и постоянной борьбе за ресурсы.       — Они не отдадут фильтр просто так, Намджун. Они ненавидят нас за то, что мы отсиживаемся под землёй.       — Поэтому ты пойдёшь к их лидеру, — отрезал Намджун. — Ты единственная, кто сможет договориться с ним на языке медицины. И только ты сможешь проверить исправность фильтра перед транспортировкой.       — К их лидеру? — Дохи нахмурилась. — К тому самому?.. — К Чон Чонгуку.       Имя отозвалось у Дохи под мёрзлыми рёбрами отголоском чужой молчаливой угрозы. О лидере «поверхностных» ходили самые жуткие слухи. Говорили, что он подчинил себе разрушенный город не благодаря милосердию, а благодаря абсолютной силе, животному чутью и нечеловеческой выдержке. Он создал из разрозненных групп выживших единую, жестко управляемую общину. Его слушались беспрекословно, потому что альтернативой его закону была только смерть на заражённой пустоши. Тяжёлая гермодверь шлюза ушла вверх с оглушительным металлическим скрипом. Их обдало порывом ледяного, колючего ветра.       За воротами бункера открывался мир, умерший много лет назад: серые остовы небоскрёбов, затянутое пепельной гарью небо и ядовитая туманная дымка, стелющаяся по разрушенным улицам. Дохи шла следом за отрядом сопровождения из бункера, крепче сжимая лямку медицинской сумки. Через пару километров Хосок — их единственный радист — остановился у границы «Мёртвого сектора», прижав ладонь к наушнику.       — Дохи... дальше мы не пройдём, — его голос в гарнитуре звучал напряжённо. — Нас засекли их дозорные. Если мы сделаем ещё шаг с оружием, они откроют огонь без предупреждения. Тебе придётся идти в их лагерь одной.       Дохи выдохнула в маску респиратора. Стекло на мгновение запотело.       — Я поняла, Хосок. Ждите сигнала.       Сделав шаг на чужую территорию, она мгновенно ощутила на себе десятки невидимых взглядов. Руины вокруг не были мертвы — они дышали опасностью. Через сотню метров из тени полуразрушенного торгового центра выросли три фигуры в тёмных, покрытых сажей плащах с самодельными респираторами. Ни слова не говоря, они окружили её, заставили сдать защитный скальпель и жестом приказали следовать за ними. Её провели через лабиринт баррикад, растянутых проволок и сгоревших остовов машин прямо в сердце их базы — на бывшую подземную парковку, превращённую в настоящий укреплённый форт. Здесь кипела жизнь, совсем непохожая на тихую дисциплину бункера: где-то топились бочки с огнём, сохли шкуры, чинилось самодельное оружие. Но как только Дохи ступила в центр зала, все разговоры стихли. В центре пространства, на возвышении из деревянных ящиков, сидел парень. Чон Чонгук.       На нём была выцветшая кожаная куртка с ободранными шевронами, глухой тёмный свитер и тяжёлые берцы, покрытые серой пылью. Правое предплечье плотно обматывал тёмный бинт, а над левой бровью белел старый шрам. У него были темные, глубокие глаза, смотрившие на внешний мир с абсолютным, почти хищным спокойствием. От него веяло авторитетом человека, которому не нужно кричать, чтобы его услышали.       Чонгук медленно спустился с ящиков. Каждое его движение было плавным, собранным и опасным. Выжившие расступались перед ним без единого звука. Он подошёл к Дохи почти вплотную. Его взгляд — холодный, оценивающий и чертовски внимательный — просканировал её с головы до ног, задержавшись на эмблеме бункера на её куртке.       — Крот вылез из своей норы, — голос Чонгука был низким, чуть хрипловатым, с лёгкой иронией, за которой скрывалась сталь. — И даже без охраны. Ты заблудилась, крошка, или твой лидер решил принести тебя нам в жертву?       — Мне нужен деталь для фильтрации с центральной станции, — ровно сказала Дохи, заставляя себя не отступать под его давящим взглядом. Голос слегка дрогнул в респираторе, но она быстро взяла себя в руки. — Наш бункер задыхается. У нас триста детей и стариков. Чонгук чуть наклонил голову набок. На его губах появилась едва заметная, жесткая ухмылка.       — Твои проблемы меня не касаются. На поверхностях ничего не отдается просто так. Вы прячетесь под землёй, пока мы выплёвываем легкие на этом пепле. С чего ты решила, что я отдам тебе то, что принадлежит моей общине?       — Потому что я врач, — Дохи сделала шаг навстречу, прямо в его личное пространство, глядя ему прямо в глаза. — И я вижу, как перевязан твой рукав. У тебя заражение, Следопыт. Если твою рану не обработать хирургически в ближайшие двенадцать часов, ты потеряешь руку. А без тебя твоя «община» быстро перегрызет друг другу глотки.       На парковке повисла звенящая тишина. Дозорные вокруг мгновенно схватились за приклады. Чонгук не шелохнулся. Лишь его глаза чуть сузились, а на скулах заходили желваки. Он молча смотрел на неё несколько долгих секунд, оценивая её дерзость. А затем уголок его губ снова полз вверх — на этот раз с настоящим, азартным интересом.       — А у тебя есть зубы, крысиный доктор, — тихо произнёс он, делая к ней шаг и наклоняясь так, что она ощутила холод металла от его армейского жетона. — Ладно. Ты спасешь мою руку и пойдёшь со мной в «Мёртвый сектор» за своим фильтром. Но если ты замедлишь мой отряд или соврёшь мне хоть в чём-то... я лично оставлю тебя на съедение туману.       Дохи сглотнула, но не отвела взгляда.       — Идет, Чонгук.       Запах на базе «поверхностных» отличался от стерильного, пропитанного озоном воздуха бункера. Здесь пахло копотью, сырой землёй, сушёным травами и немытым железом. Но для Чхве Дохи самым отчётливым стал другой запах — сладковато-гнилостный оттенок начинающейся гангрены*. Чонгук швырнул свой плотный кожаный жилет на деревянный стол и сел на табурет в центре помещения, которое когда-то, судя по выцветшим вывескам, было административным кабинетом подземной парковки. Вокруг них мгновенно образовалось кольцо из пяти вооружённых людей. Они смотрели на Дохи с нескрываемым подозрением, сжимая в руках самодельные автоматы и арматуру.       — Снимите с неё наручники и отдайте её сумку, — не оборачиваясь, приказал Чонгук.             Один из дозорных насупился: — Чонгук, она подземная. Вдруг у неё там яд или…       — Я сказал: отдайте, — в голосе Чонгука не было крика, но металлические интонации заставили бойца молча выполнить приказ.       Тяжёлый медицинский саквояж с глухим звуком лежал на столе перед Дохи. Чонгук медленно закатал рукав пропотевшего тёмного свитера. Повязка из грязного бинта на его правом предплечье давно пропиталась тёмной сукровицей. Когда он привычным, резким движением сорвал её, Дохи едва слышно выдохнула. Рваная рана от куска ржавого металла разрослась. Кожа вокруг потемнела, ткани воспалились, а вдоль вен уже поползли тонкие синеватые нити заражения.       — Вы с ума сошли? — Дохи мгновенно забыла, что находится на вражеской территории в окружении вооружённых дикарей. В ней включился профессиональный врач. Она шагнула к Чонгуку и безапелляционно схватила его за запястье, подтягивая руку к свету тусклой ламп. — Сколько дней этой ране? Трое? Четверо? Вы обрабатывали её хоть чем-то, кроме грязной воды?       Чонгук даже не поморщился от её резкого прикосновения. Он лишь чуть приподнял бровь, глядя на то, как смело её пальцы изучают его повреждённую кожу.       — На поверхности нет антибиотиков, «доктор», — спокойно ответил он, пока Дохи уже доставала из сумки флакон с антисептиком, стерильные салфетки и скальпель. — Мы прижигаем раны порохом или засыпаем золой. Выживает тот, у кого крепче кровь.       — Из-за вашего «крепкого кровяного состава» вы едва не отправились на тот свет, — отрезонировала Дохи. Она откупорила спиртовой раствор. — Слушай внимательно, Чонгук. Мне нужно иссечь мёртвые ткани и почистить рану. У меня есть местная анестезия, но её мало. Будет больно. Очень.       Чонгук посмотрел на блестящий в свете лампы скальпель, а затем перевёл взгляд на глаза Дохи над респиратором — карие, собранные, абсолютно лишённые страха.        — Оставь анестезию для своего бункера, — хмыкнул он, упираясь левой рукой в край стола. — Режь так.       — Ты сдурел? — Дохи замерла. — Ты пойдёшь в шок.       — Я сказал — режь. Не трать на меня свои драгоценные лекарства. Они тебе ещё понадобятся в «Мёртвом секторе».       Дохи всматривалась в его лицо пару секунд, пытаясь понять: это глупая мужская гордость или нечеловеческая выдержка? Но времени на споры не было.       — Твоё дело, — сухо ответила она, надевая стерильные перчатки. — Держите его, если начнёт вырываться.       — Никто меня держать не будет, — отрезал Чонгук.       Следующие десять минут на парковке царствовала гробовая тишина, нарушаемая только треском бочки с огнём. Дохи работала быстро и методично: лезвие скальпеля вскрыло воспалённые ткани, освобождая рану от гноя и отмершей плоти. Удар болезненной импульсации должен был заставить любого человека кричать, но Чонгук лишь сильнее сжал пальцами край деревянного стола — так, что затрещала древесина. На его лбу выступила крупная испарина, челюсти сжались до хруста, а желваки заходили ходуном, но он не издал ни единого звука. Единственное, что он сделал — не отрываясь смотрел прямо в глаза Дохи. Он изучал её. Как она хмурит бровки, когда делает глубокий надрез, как уверенно и точно двигаются её пальцы, как она бережно, несмотря на суровость, промывает рану антисептиком и накладывает аккуратный внутренний шов.       — Всё, — Дохи завязала последний узел на нити и наложила давящую тугую повязку. — Я ввела тебе концентрированный антибиотик широкого спектра. Через пару часов спадёт жар. Рану не мочить, повязку не менять до завтра.       Чонгук медленно выдохнул сквозь зубы, расправляя затекшие пальцы левой руки. На столе остались глубокие вмятины от его ногтей.       — У тебя хорошие руки, — тихо произнёс он. Его голос звучал слегка охрипше, но в нём больше не было издевки. — И стальные нервы.       — У меня просто нет времени на твои обмороки, — Дохи начала собирать инструменты обратно в саквояж. — Я выполнила свою часть сделки. Теперь твоя очередь. Мы идём за фильтром?       Чонгук поднялся с табурета. Он всё ещё был бледным от боли, но держался на ногах с лёгкостью хищника. Он подошёл к стене, снял свой тяжелый штурмовой карабин и проверил затвор.       — Собирайтесь, — громко скомандовал он своим людям.       — Хосок передавал, что туман в низине начнёт рассеиваться через полчаса. У нас есть четыре часа, чтобы дойти до центральной станции очистки и вернуться.       Из тени вышли двое бойцов — крепкая девушка с рацией на груди и высокий парень с самодельным арбалетом за спиной.       — Это Суа и Тэхен, — Чонгук кивнул на них. — Они идут с нами. В «Мёртвом секторе» заметили следы «Диких» — мародёров из дальних пустошей. Они не берут пленных.       Чонгук подошёл к Дохи почти вплотную, достал из кармана фильтрационный респиратор нового образца с плотными гелевыми прокладками и бросил ей в руки.       — Надень это. Твой бункерный респиратор пропустит яд из низины через десять минут. И держись ровно за моей спиной. Шаг вправо, шаг влево — и я не гарантирую, что ты не наступишь на растяжку или не подхватишь дозу токсинов.       Дохи покрутила в руках маску. Она была потёртой, но явно доработанной вручную — фильтры были мощнее тех, что выдавали в бункере.       — Спасибо, — тихо сказала она, меняя маску. Чонгук ничего не ответил. Он закинул ремень карабина на плечо и первым шагнул к выходу из подземного форта, туда, где за баррикадами их ждал мёртвый, отравленный город. И когда Дохи сделала шаг следом за ним в серую пелену тумана, она впервые поймала себя на мысли: рядом с этим опасным человеком с поверхности она чувствует себя в большей безопасности, чем за метровыми бетонными стенами родного бункера.       Пепельный туман в низине «Мёртвого сектора» был похож на кисель. Он не просто заслонял обзор — он глушил звуки. Шаги по разбитому асфальту отзывались глухим, сдавленным эхом, а остовы сгоревших автомобилей и обломки бетонных плит возникали перед глазами внезапно, словно призраки из прошлого. Чонгук шёл первым. Его движения были лишены суеты: широкий, бесшумный шаг, чуть пригнутая голова, карабин прижат к груди. Он не просто смотрел перед собой — он казался частью этого мертвого ландшафта, считывая малейшие изменения вокруг. Каждую пару сотен метров он замирал на месте, поднимая вверх сжатый кулак. В эти моменты вся группа — Тэхена с заряженным арбалетом, Суа с портативным сканером и Дохи — мгновенно застывала, сдерживая дыхание.       Дохи шла строго по следам Чонгука, старательно наступая туда же, куда опускался его тяжёлый берц. Новая маска, дарованная им, работала безупречно: тяжелый, маслянистый запах отравленной гари больше не обжигал носоглотку, сменившись прохладным, пусть и сухим воздухом.       — Сканер чист, — тихо бросила Суа, сверяясь с небольшим самодельным прибором, мигающим зелёным диодом. — Очагов радиации впереди нет. Но токсичность воздуха в районе станции выросла на тридцать процентов за последний час.       — Газовый выброс, — не оборачиваясь, отозвался Чонгук.       Голос сквозь респиратор звучал глухо.       — Значит, клапаны станции всё еще под давлением. Это хорошо. Если насосы целы, фильтр Дохи не повреждён.       Дохи на секунду сравнялась с ним шагом, оглядывая возвышавшийся впереди силуэт центральной станции очистки. Огромное, полуразрушенное здание из темно-серого бетона с выбитыми окнами и гигантскими ржавыми трубами выглядело как склеп.       — Ты часто бываешь здесь? — тихо спросила она, чтобы заглушить давящий свист ветра в руинах.       — Никто не ходит сюда без крайней нужды, — ответил Чонгук, едва заметно скосив на неё тёмный, внимательный взгляд. — Этот сектор считался полностью отравленным ещё до Разлома. Но твой бункер, похоже, совсем прижал голод и удушье, раз Намджун рискнул отправить тебя.       — Намджун делает то, что должен, чтобы спасти пятьсот человек, — вступилась Дохи за своего лидера. Чонгук издал короткий тихий звук, похожий на смешок.       — Намджун сидит в теплом кресле под пятью метрами бетона и распоряжается чужими жизнями. Он отправил врача — единственного человека, который может подтвердить исправность детали — в самую опасную зону, зная, что ты можешь не вернуться. На поверхности это называется не стратегией, Дохи. Это называется предательством.       Дохи хотела возразить, но слова застряли в горле. В глубине души она понимала: в словах Чонгука была своя суровая логика. В бункере ценность человеческой жизни часто выражалась в цифрах и графиках эффективности. Здесь же, на поверхности, ценность жизни измерялась пульсом человека, который стоит рядом с тобой в тумане.       — Заткнитесь оба, — резко, но шёпотом произнёс Тэхен, резко вскидывая арбалет. — На одиннадцать часов. Движение.       Группа мгновенно рассредоточилась за полуразрушенной кирпичной стеной бывшей автозаправки. Чонгук плавным движением прижал Дохи за плечо, увлекая её вниз, за свою широкую спину. Его левая рука, обмотанная свежим бинтом, сжала приклад карабина. Дохи почувствовала, как от парня исходит волна концентрированного, холодного спокойствия. Никакой паники. Только расчет.       Через туман, по противоположной стороне улицы, двигались три фигуры. Они были одеты в рваные шкуры поверх изношенной военной формы, а их лица скрывали жуткие костяные маски с защитными фильтрами.       «Дикие».       Они двигались хаотично, по-звериному прижимаясь к земле и обшаривая руины заточенными металлическими пиками. Один из них замер всего в десятке метров от укрытия группы, поводя головой из стороны в сторону, словно дикий хищник, учуявший чужаков. Дохи ощутила, как сердце заколотилось в грудную клетку, нанося гулкие удары. Она случайно задела ботинком мелкий обломок кирпича. Хруст в тишине прозвучал как выстрел. «Дикий» мгновенно повернул голову в их сторону и занес пику. В ту же секунду Чонгук действуя на опережение, выскочил из-за стены.       Спусковой крючок его карабина был сжат — сухо щелкнул глушитель, и тень по ту сторону улицы кулем повалилась на асфальт. Вторым выстрелом Чонгук снял второго нападавшего, пока Тэхен с хирургической точностью выпустил тяжелый болт из арбалета в грудь третьего. Всё заняло не больше четырёх секунд. Шум утих так же быстро, как и начался. В воздухе завис запах пороха и озона. Чонгук быстро подошёл к павшим, проверил пульс и жестом подзвал остальных. Его дыхание даже не сбилось.       — Разведчики «Диких», — сухо констатировал он, переступив через тело. — Основная стая где-то близко. Если они услышали или почувствовали нас, у нас осталось не больше двадцати минут. Бегом к станции.       Они преодолели остаток пути по открытой местности на пределе сил. Легкие Дохи горели, несмотря на респиратор, но она не отставала, помня слова Чонгука. Когда они наконец ворвались в массивные герметичные двери центральной станции очистки, Суа с трудом прижала тяжелый засов, отрезая их от внешнего мира. Внутри станции господствовала гулкая, мрачная темнота. Лишь лучи их тактических фонарей прорезали гигантский зал, заставленный огромными цистернами, сплетениями труб и контрольными панелями.       — Мы в главном зале, — Суа оглянулась , держа оружие на готове. — Тэхен, перекрой боковой вход. Я встану на балконе. Чонгук, у вас с врачом мало времени.       Чонгук кивнул и повернулся к Дохи: — Где находится этот чёртов фильтр?       — На нижнем ярусе, в секторе «Б-4», — Дохи достала из сумки план-схему станции, посветив на неё фонариком. — Это основной конвертер. Нам нужен его центральный платиновый картридж.       — Веди, — коротко бросил Чонгук, ставя карабин на предохранитель и доставая тяжелый армейский нож. Они спустились по ржавой металлической лестнице в подвал станции, где гул отработанного пара стоял особенно сильно. Воздух здесь был спёртым и жарким. Дохи подбежала к массивной установке, покрытой инеем и ржавчиной, и мгновенно принялась откручивать крепежные болты специальным ключом из своего набора. Чонгук встал рядом, подсвечивая ей фонарем и внимательно наблюдая за тем, как быстро двигаются её пальцы.       — Ты рискуешь жизнью ради людей, которые отправляют тебя на смерть, — вдруг снова тихо произнёс он, разрушая гулкую тишину подвала. — Почему, Дохи?       Она не оторвала взгляда от панели.       — В бункере живет моя младшая сестра. Ей семь лет. У неё астма. Если фильтр не заработает через двадцать часов, она задохнется первой.       Чонгук замер. Выражение его глаз за прозрачным защитным стеклом респиратора изменилось. Напряжённая, хищная жесткость на мгновение уступила место чему-то глубокому и израненному.       — Семья... — тихо повторил он. — Теперь понятно.       — А у тебя есть кто-то? — спросила Дохи, с трудом проворачивая последний тугой болт. — Ради кого ты каждый день рискуешь собой на этой выжженной земле?       — Были, — ответил Чонгук. Голос его стал холодным, как лед на поверхности. — Когда мир рухнул, мой отец пытался провести нас в бункер. В ваш «Сектор-4». Но охранники Намджуна закрыли шлюз прямо перед нашими ногами, потому что норма на вход уже была выполнена. Моя семья осталась умирать в тумане. Выжил только я.       Дохи замерла, опустив руки. Ключ едва не выпал из её пальцев. Ужас и осознание накрыли её с головой. Человек, стоящий перед ней — вожак поверхностных, спасающий её сейчас в этом адском секторе — имел все причины ненавидеть её, Намджуна и весь подземный бункер каждой клеткой своего тела.       — Чонгук... я... — запнулась она, не находя слов.       — Крути болт, Дохи, — спокойно перебил её Чонгук, но в его тоне больше не было злобы. — Ты не ответишь за грехи своего руководства. И твоя сестра не должна умирать из-за старых счетов.       С металлическом щелчком тяжелая крышка конвертера наконец поддалась. Внутри, в защитной гелевой капсуле, блеснул невредимый, мерцающий синим светом платиновый фильтрационный модуль.       — Есть! — выдохнула Дохи, бережно подхватывая тяжелый цилиндр и упаковывая его в термо-контейнер. — Он цел! Мы успеем!       Но не успела она застегнуть сумку, как сверху, с верхнего яруса станции, раздался оглушительный грохот, за которым последовала трескотня автоматной очереди и крик Суа:       — Чонгук! Они пробили боковой засов! «Дикие» внутри! Их слишком много!       Чонгук мгновенно взвел затвор карабина и загородил Дохи собой, заталкивая её в нишу за массивно цистерной.       — Сиди здесь и не высовывайся, — приказал он, глядя ей прямо в глаза. — Что бы ни случилось, не бросай контейнер.       — Чонгук, нет! Их много! — Дохи схватила его за рукав, испуганно глядя на парня. Чонгук на секунду накрыл её ладонь своей — горячей, сильной, уверенной.       — Я обещал вернуть тебя живой, доктор, — в его темно-карих глазах вспыхнул тот самый опасный, нерушимый огонь. — А я всегда держу своё слово.       Тень за цистерной казалась единственным островком безопасности в этом адском гуле. Грохот сверху нарастал с каждой секундой. Защитные металлические перекрытия станции отзывались гулким эхом на каждый выстрел, а отзвуки диких, почти звериных криков нападавших проникали сквозь толщу бетона. Дохи сжала сумку с платиновым картриджем так сильно, что побелели пальцы. На ладони всё ещё ощущалось горячее прикосновение Чонгука. Чонгук действовал без промедления. Перемахнув через ржавое ограждение лестницы, он мгновенно растворился в полумраке верхнего яруса. Спустя секунду снизу, из укрытия Дохи, стало видно, как изменился рисунок боя. Автоматная очередь Чонгука была не хаотичной — она звучит точечно, бьющими без промаха короткими отрезами.       — Суа, прикрывай левый фланг! Тэхен, переходи на верхний мостик! — хриплый, но полный непререкаемой власти голос Чонгука перекрывал шум перестрелки. «Дикие» действовали как стая голодных волков. В их движениях не было армейской дисциплины, но была безумная, отчаянная ярость людей, давно потерявших человеческий облик под воздействием ядовитого тумана. Они перли напролом, не считаясь с потерями. Из своего укрытия Дохи увидела, как двое нападавших с самодельными тесаками и обрезками труб прорвались через заградительный огонь Суы и устремились вниз — прямо к подвальным технологическим коридорам. Они искали лёгкую добычу. И они двигались прямо к ней. Дохи затаила дыхание, плотнее прижавшись спиной к холодной цистерне. В её арсенале не было огнестрельного оружия — только небольшой медицинский скальпель и несколько ампул с концентрированным седативным препаратом быстрого действия. Шаги нападавших приближались.       Один из них — высокий, сутулый мужчина с костяной маской, натянутой на изуродованное ожогами лицо — заглянул в технологический проём. Заметив Дохи, он издал хриплый, торжествующий клич и занес над головой ржавый топор. Времени на раздумья не оставалось. Вместо того чтобы забиться в угол, Дохи резко подалась вперед. Врачебный опыт и знание анатомии сработали быстрее страха. Она увернулась от неуклюжего взмаха топора, скользнув под рукой нападавшего, и изо всех сил вонзила заранее приготовленный шприц прямо в область шеи — между сонной артерией и мышцей. Мужчина замер, на глазах теряя координацию. Глаза за стеклом его респиратора хаотично забегали, и через две секунды его туша с глухим стуком рухнула на бетонный пол.       Второй нападающий, шедший следом, на секунду замешкался, пораженный тем, как легко его соратник был выведен из строя «беспомощной подземной крысой». И этой секунды замешательства оказалось достаточно. Сверху, словно коршун, прямо с технологического мостика спрыгнул Чонгук. Тяжёлый удар его берца пришёлся второму нападавшему прямо в грудь. Сбив противника с ног, Чонгук за доли секунды нейтрализовал угрозу, поднялся и мгновенно загородил Дохи своим телом. Его карабин был наготове, дыхание прерывистым, а из-под заново открывшейся раны на предплечье через свежий бинт снова просачивалась темная кровь. Он быстро оглядел лежащего без сознания «дикого», затем перевел взгляд на Дохи, в чьей руке все еще зажат был пустой шприц.       — А ты опаснее, чем кажешься, доктор, — в его голосе проскользнула едва заметная усмешка, но глаза оставались суровыми. — Цела?       — Цела, — выдохнула Дохи, вытирая испарину со лба. — Что наверху?       — Мы отрезали их от главного входа. Тэхен заминировал боковой проход. У нас есть ровно две минуты, чтобы убраться отсюда, пока на шум не подтянулась остальная стая.             Сверху спустились Суа и Тэхен. У Тэхена была рассечена губа, а Суа тяжело хромала на правую ногу, но оба держали оружие наготове, крепко сжимая приклады.       — Путь на север перекрыт, Чонгук, — быстро доложил Тэхен. — Туман на улице уплотняется. Если пойдем по открытой местности, нарвемся на засаду.       — Пойдем через дренажные коллекторы, — отрезал Чонгук. — Они выводят к границе сектора, прямо к бункеру. Это дольше, но там нас не достанут.       Дренажный туннель под «Мёртвым сектором» представлял собой бесконечный бетонный коридор, в котором вода капала с потолка, образуя глубокие ядовитые лужи.       Единственным источником света служили тусклые лучи их тактических фонарей. Шли молча и быстро. Каждый шаг отзывался гулким эхом. Спустя полчаса непрерывного марша Чонгук неожиданно качнулся в сторону и был вынужден опереться рукой о сырую бетонную стену. Его шаги стали тяжелее, а дыхание — слишком частым и рваным. Дохи мгновенно оказалась рядом.       — Стоп. Всем остановиться, — скомандовала она.       — Нам нельзя останавливаться, — сквозь зубы процедил Чонгук, пытаясь выпрямиться. — Нам нужно пройти ещё километр.       — Ты пойдёшь ко дну через сотню метров, если я сейчас не остановлю кровотечение, — Дохи бесцеремонно схватила его за здоровое плечо и заставила опуститься на выступ у стены.       — Тэхен , посвети мне. Суа, держи перекресток под прицелом.       Чонгук не стал спорить — у него просто не осталось сил. Швы на его предплечье разошлись во время ближнего боя на станции, и рана снова кровоточила, отнимая последние ресурсы организма. Дохи быстро опустилась на колени прямо в сырую грязь туннеля. Достав из саквояжа остатки перевязочных материалов, она аккуратно сорвала пропитанный кровью бинт. Ее пальцы действовали уверенно, но в каждом движении проскальзывала не просто врачебная обязанность, а глубокая, почти отчаянная забота.       — Зачем ты рисковал раной? — тихо спросила она, накладывая тугую давящую повязку. — Ты мог доверять бойцам.       Чонгук посмотрел на нее сверху вниз. В тусклом свете фонаря Тэхен его бледное лицо казалось высеченным из камня, но взгляд был удивительно тёплым.       — На поверхности есть только одно правило, Дохи, — тихо произнёс он. — Лидер идет первым. Если я защищаю своих людей — они выживают. Если я защищаю тебя — ты донесешь этот фильтр своей сестре.       Дохи замерла, закрепляя конец бинта. Она подняла на него глаза. Напряжение, висевшее между ними с первой минуты встречи, трансформировалось во что-то совершенно иное — в нерушимую связь двух людей, прошедших через ад.       — Спасибо, Чонгук, — едва слышно прошептала она.       — Рано благодарить, доктор. Мы еще не пришли.       Через сорок минут перед ними возникли тяжелые металлоконструкции внешнего шлюза бункера «Сектор-4». В темноте подземелья мигнул зеленый сигнал рации. На связь вышел Хосок. Его голос в гарнитуре задрожал от захлестнувших эмоций:       — Дохи! Чонгук! Вы слышите нас?! У вас осталось меньше сорока минут! Воздух в нижних ярусах бункера уже на критической отметке! Намджун готов открыть шлюз!       — Мы у ворот, Хосок, — ответила Дохи, вставая рядом с Чонгуком. — Фильтр у нас. Он цел.       Огромные стальные двери шлюза медленно поползли вверх, впуская свет аварийных ламп бункера. На пороге стоял Намджун в сопровождении двух вооруженных охранников. Его лицо выражало невероятное облегчение при виде Дохи и контейнера в её руках.       — Ты сделала это, — Намджун сделал шаг вперед, протягивая руки к сумке. — Быстрее, отдай картридж инженерам, пока не...       Но Дохи не отдала контейнер. Она сделала шаг назад, заслоняя его собой, и встала плечом к плечу с Чонгуком.       — Фильтр пойдет на установку только после того, как группа Чонгука получит полную норму чистой воды, медикаментов и гарантию безопасности, — её голос звучал отнюдь не как голос послушного бункерного врача. Это был голос человека, вернувшегося с поверхности.       — И ты лично отдашь распоряжение пропустить их в санитарный блок.       Намджун замер, пораженный тон её голоса. Взглянув на Дохи, затем на Чонгука, стоящего за её спиной с карабином наперевес и холодным, торжествующим притвором на губах, лидер бункера понял: перед ним больше не хрупкая подчиненная.       — Хорошо, — после короткой паузы кивнул Намджун. — Заходи, Чонгук. На этот раз двери открыты для вас.       Чонгук едва заметно улыбнулся, скосив взгляд на Дохи. Они сделали это. Они выжили в «Мёртвом секторе».