Построить дом

Горло Дина пересохло — настолько, что внутри оно казалось острым и шершавым. Он смотрел на Кастиэля, который смотрел в ответ. Кас заговорил первым, конечно же. — Я не знал, что ты помнишь наши прозвища… Дин сглотнул. Как будто он глотал песок. Он поморщился. — Я… конечно, помню, Кас, — попытался он. «Неужели сейчас?» Неужели сейчас он намекнёт Касу, сколько этот темноволосый мужчина значил для него всегда? «Конечно нет». — Вот моя младшая сестра! Мара вернулась, довольно неуклюже неся на руках младенца, которому не было и года. — О, — произнёс Дин, голос его дрогнул как раз в тот момент, когда Мара плюхнула ребёнка ему на руки. — О… Кастиэль резко вздохнул. — Ты не обязан её держать… Ребёнок, очевидно, почувствовав явный дискомфорт Дина, начал плакать. Слёзы младенцев всегда вызывали у Дина пульсирующую боль в висках, заставляли его краснеть, паниковать — при том, что с довольными и счастливыми детьми он ладил прекрасно. Казалось, все взгляды в комнате вдруг обратились к нему, упрекая его за то, что он нарушил тишину скорбящего дома. Его лицо вспыхнуло, и из всех мыслей, пронёсшихся у него в голове, той, что причиняла ему больше всего страданий, была мысль о том, что Кастиэль сейчас посмотрит на него и решит, будто Дин плохо ладит с детьми. Что было совершенно несправедливо, на самом деле — дети были единственными людьми в мире, с которыми он находил общий язык. И он ещё чертовски ненавидел себя за то, что думал так. Но он нервно рассмеялся, переложил ребёнка в руках и усадил его так, чтобы он оказался у него на коленях, и скорчил ему рожицу. Он слегка покачивал ребёнка. — Привет, малыш, — сказал он, и слёзы ребёнка на мгновение прекратились. — Привет, — промурлыкал он, на этот раз мягче. Он скорчил ещё одну рожицу. Ребёнок не рассмеялся и даже не улыбнулся, но перестал плакать. И, к счастью, Мара рассмеялась над этим выражением лица. Дин ухмыльнулся ей в ответ. — Её зовут Бет? — спросил он, укладывая ребёнка так, чтобы она лежала у него на коленях, иногда дрыгая ножками и пытаясь схватить пальцы Дина. Он провёл ими по её щекам, и глаза младенца чуть прикрылись от прикосновения, застыв где-то между интересом к незнакомцу, который держал её, и сонливостью от подушечек пальцев Дина, нежно скользивших по её крошечному пухлому личику. И, как обычно, когда он держал или общался с маленькими детьми, по нему пронеслась волна невероятной нежности, и не в первый раз он пожелал, чтобы каким-то образом, в той или иной форме, такие маленькие, невинные и не тронутые миром дети могли стать частью его жизни. — Ага, — кивнула Мара в подтверждение. Она села рядом с Дином. — Она моя сестра. Дин усмехнулся. — Ты уже говорила. — Ты ей нравишься, — сказала Мара, улыбаясь, глядя на младенца на коленях Дина, чьи огромные глаза были устремлены на Дина, заворожённые. — Думаешь? — спросил Дин, улыбнувшись Маре. Она энергично кивнула. — Да. Обычно она плачет без конца, когда новые люди берут её на руки. Но она перестала, как только оказалась у тебя на руках. — Понятно, — усмехнулся Дин. — Ну, спасибо, что подставила меня, наверное. Это была шутка? — Вроде того… — ответила Мара и пожала плечами. Дин ухмыльнулся и покачал головой. — Прости, что испортил. Мара хихикнула. — Ничего страшного. Дин сглотнул и посмотрел на ребёнка. Он не видел Каса и гадал, отошёл ли мужчина, смотрит ли он всё ещё на него, общающегося с его семьёй, волнует ли его вообще, что Дин очень, очень любит детей. Если бы что-то подобное могло заставить Каса подумать о таких словах, как «подходящий парень». — Она настоящая красотка, — заметил он, поглаживая тонкие шелковистые волоски на голове Бет. — Папа говорит, что у неё будут такие же волосы, как у Кастиэля, — ответила Мара, глядя на дверной проём, где, возможно, стоял Кастиэль. Дин чуть не поперхнулся, когда сам Кас подошёл и сел перед ними. — Думаю, мои волосы были немного гуще, чем у Бет, даже в этом возрасте. — Ты когда-нибудь видел Кастиэля, когда он был младенцем? — спросила Мара Дина. Дин засмущался, затем покраснел ещё сильнее от взгляда Каса, который смотрел на него с ребёнком на руках. — Э-э… я видел только фотографии, где он был младенцем. Мы встретились, когда нам было по четыре — Касу было почти пять. Дин помнил тот день, месяц и час в точности. — Кастиэль был милым младенцем? Дин чуть не поперхнулся снова. — О, ну, я, наверное, немного предвзят, — заикаясь, проговорил он, — но… на фотографиях, которые я видел… он очень милый… Честно говоря, на его лице можно было бы жарить мясо, так оно пылало. — Но не такой милый, как Бет, — сказала Мара деловито. — Она самая милая. — Я уверен, что так и есть, — кивнул Дин, избегая взгляда Кастиэля. Его сердце трепетало. — Я пойду поищу Анну. Ты знаешь Анну? — Я знал Анну, когда она была примерно такого же возраста, как Бет, — усмехнулся Дин, указывая на ребёнка на руках. — Она самая лучшая, — простодушно сказала Мара. — Она такая смешная и красивая. Губы Дина дрогнули в улыбке, и он смотрел, как Мара встаёт и уходит, прежде чем осознал — чёрт. Его снова оставили наедине с Кастиэлем. Он поднял взгляд от ребёнка к своему бывшему лучшему другу. Кастиэль смотрел на него настороженными глазами. Он казался почти сбитым с толку. — Спасибо за мёд, — сказал он наконец. Его глаза были так же далеки, как расстояние между Шотландией и Канзасом, и так же чужды, как девять лет разлуки — настолько незнакомыми они казались сейчас. Но они мерцали той же знакомой интенсивностью, светом, сияющим между двумя океанами. — Это было очень любезно с твоей стороны. Горло Дина сжалось. — Это действительно не так, — покачал он головой, — я просто… Он не мог закончить предложение. — Что именно? — спросил Кастиэль с нахмуренным видом. Его голова, как всегда, склонилась набок, когда он говорил. Дину хотелось поцеловать его, обнять, прижать к себе, плакать, плакать, плакать на плече Кастиэля — но он не мог. Он не мог. Слова с трудом прошли через горло. — Просто хотел быть тебе хорошим другом. Что бы Дин ни сказал, казалось, это было неправильным ответом. Глаза Каса сузились, он, очевидно, отстранился и заново отстроил сотни внутренних стен за считанные секунды — стен, на разрушение которых потребовалось так много времени. Сердце Дина чуть не разорвалось в одно мгновение. — Другом? — переспросил он. Дин съёжился. — Я имею в виду… — Мы не разговаривали сколько, девять лет? Ты продолжаешь говорить вещи — вещи, которые сбивают меня с толку, Дин, вещи, которые заставляют меня думать, что я никогда тебя не понимал — что ты здесь делаешь? Зачем ты пришёл сюда сегодня? Это твой способ почувствовать себя лучше? Потому что, если ты не заметил, Дин, тебе не нужно всё налаживать. Что с тобой не так? Как ты можешь быть таким самовлюблённым? Дин покраснел, глубоко и ярко, затем мрачно посмотрел на Кастиэля. Нет. Чёрт возьми, нет. С него достаточно. И он не позволит винить себя в этом, кроме всего прочего. — Перестань делать вид, что ты знаешь что-то, Кас. Ты не знаешь. Ты мудак. Я… — Он сделал неопределённый жест, и на мгновение его горло полностью сжалось, и он не мог издать ни звука, но затем голос вернулся, громче, возможно, чем следовало бы. — Я так стараюсь — мне так больно — так больно, Кас, — и каждый раз, когда я вхожу в комнату, ты смотришь на меня так, будто я нагадил на твою могилу. — «Странный способ выразиться, — понял Дин, — но придётся обойтись этим, Кас в конце концов писатель». — А в другие разы ты смотришь на меня так, будто… будто время не прошло, и мы снова друзья. Что мне думать? Что мне делать? Я… я… Но на этот раз он действительно не мог закончить предложение. Поэтому он просто замолчал, передал ребёнка, сидевшего у него на коленях, Касу, и тот немедленно снова заплакал, а Дин — не испытывая, по крайней мере, вины за это — вылетел из дома. Он мог бы просто перейти через дорогу и найти свою мать в зелёном доме напротив, но, конечно, он не сделал этого. Этот дом больше не был его домом — теперь у него не было дома нигде, — и это свело бы его с ума, если бы он доверился матери, после всего, после всего, что она сделала с ним, что причинило ему боль, сломало его, как и всё остальное в его жизни. Поэтому он пошёл к дороге и плюхнулся рядом с машиной Эллен, и через минуту или час Эллен пришла и тихо села рядом с ним.