Построить дом

Прошло три недели с тех пор, как Кас в последний раз видел Дина — в последний день шивы. Посетителей становилось всё меньше, и дом словно пустел, становясь больше и тише. Кастиэль гадал, достаточно ли он оплакивал отца — или делал это неправильно. Время — великий победитель и уменьшитель — сжалось в семь дней, которые прошли без катарсиса или откровения. Он не знал, как укрепить себя перед годами без отца, которые теперь, нелепо, вставали перед ним. Он едва мог выходить из дома от горя — хотя теперь, когда шива закончилась, он на самом деле мог. Он встречался с Бальтазаром пару раз за кофе и добавлял в свой напиток столько сахара, что тот становился приторным до отвращения, а Бальтазар поднимал брови в своём фирменном тихом британском неодобрении. Но всё же Кастиэль не видел Дина. И не из-за недостатка попыток Дина: Кастиэль впал в нечто — не в депрессию, но в такую глубокую летаргию и усталость от мира, что обнаружил, что не может отвечать на сообщения Дина — сообщения, в которых тот проверял, как у него дела, спрашивал, не хочет ли он выпить, не нужна ли ему компания. Теперь Кастиэль не мог ответить — не из-за летаргии, а из-за смущения, неловкости. И сообщения Дина прекратились совсем. Но он получил звонок от директора своей старшей школы утром третьей недели социальной изоляции с вопросом, не хотел бы он посетить «Лоуренс Хай» и, возможно, если он в настроении, прочитать лекцию ученикам, интересующимся им и его творчеством. Кастиэль не был в настроении. Но Майкл присутствовал в комнате — на кухне, — когда Кастиэлю позвонили; и вопросительно поднял брови на младшего брата, когда Кас замешкался, не желая двигаться дальше, чем передний сад Джимми. Затем его брови нахмурились, когда Кастиэль начал отказываться, поблагодарив мистера Колта за предложение, но объяснив, что не уверен, что готов к этому. Наконец, Майкл настойчиво постучал по руке Кастиэля, и после того, как он попытался отмахнуться от старшего брата, что не сработало, грубо жестикулируя ему уйти, что тоже не сработало, Кастиэль наконец сдался. — На самом деле, — вздохнул он, пытаясь сделать это как можно более искренним, — может быть, мне стоит. Наверное, мне будет полезно выйти из дома, — он посмотрел на Майкла выразительно, передавая «Надеюсь, ты теперь доволен?!» — И было бы приятно посетить старую школу. Так что… да? — Отлично, — голос Колта раздался из динамика. Звук перелистываемых страниц и щелчок ручки. — Итак, на следующей неделе? В четверг? — Да. — Большое спасибо, Кастиэль. Всегда приятно, когда бывшие ученики приходят и вдохновляют детей. Я уверен, они найдут твою историю полезной. — Да, — пробормотал Кастиэль, неубеждённый. — Спасибо. До встречи. — Заходи в половине девятого. Ты помнишь, где мой кабинет? — Затем он рассмеялся. — Возможно, нет — ты ведь был таким хорошим учеником, в конце концов. Я не помню, чтобы тебя вообще отправляли ко мне. А вот твой друг, Винчестер? — Он снова рассмеялся. Кастиэль отодвинул телефон от уха. — Он был частым посетителем кабинета директора, я уверен, ты помнишь. Ну, говорят, что худшие ученики становятся лучшими учителями. Он точно это доказал. «О, чёрт». «Конечно». Как Кастиэль мог быть таким глупым? Дин теперь преподавал в «Лоуренс Хай». Что означало — ах, чёрт. Кастиэлю придётся увидеть его снова. — Я свяжусь с тобой по поводу содержания твоей лекции позже, боюсь, я немного занят сегодня утром. Но мы обсудим это скоро. Звучит хорошо? — Звучит хорошо, — повторил Кастиэль, безжизненно, совершенно неискренне. Он повесил трубку. Ожидающий взгляд Майкла давил на него, и Кастиэль встретил его мрачным взглядом. — Перестань пытаться управлять моей жизнью, — резко сказал он старшему брату. Майкл закатил глаза. — Я не пытаюсь управлять ею, я пытаюсь её исправить. — Когда я просил тебя об этом? — воскликнул Кастиэль. — Чёрт! Ты хуже Габриэля! Майкл выглядел обиженным при этих словах. — Перестань преувеличивать, — вздохнул он. — Ты читаешь лекцию в школе, это не конец света… — Дин там работает! Майкл попытался — и не смог — изобразить удивлённое выражение лица. — Правда? — спросил он, притворяясь озадаченным. Кастиэль мог бы ударить его. — О. Ну, значит, ты увидишь его снова. Это счастливое совпадение… — Это не счастливое совпадение, — процедил Кастиэль. — Ты не думаешь, что если бы я хотел его видеть, я бы так и сделал? — Я не думаю, что ты вообще знаешь, чего хочешь. Я думаю, ты слишком боишься видеть Дина, — Майкл скрестил руки, деловито. — И я думаю, что это глупо. Девять лет, Касси. Девять лет. Что случилось? — Вот радикальная идея, — начал Кастиэль, задумчиво прищурившись на брата и вставая из-за кухонного стола, — держись подальше от моей жизни, от моих дел и хотя бы раз займись своими? — Почему ты ругаешь меня за то, что я забочусь о тебе?! — Я ругаю тебя за вмешательство! — в ярости крикнул Кастиэль, выбегая из комнаты и поднимаясь по лестнице. — Ты куда? — крикнул Майкл, подбегая к лестнице. — На улицу! — воскликнул Кастиэль. — На пробежку! Куда угодно, только не здесь! Он захлопнул дверь спальни и переоделся в шорты для бега и футболку, зло натягивая кроссовки и не удосуживаясь развязать шнурки, чтобы надеть их правильно. Он выбежал вниз, где Майкл всё ещё ждал его. — Касси, — попытался Майкл, когда Кастиэль прошёл мимо. — Не пора ли тебе уже уехать домой, Майкл? — спросил Кастиэль, снова негодующе прищурившись. — Тебе нужно было быть здесь только неделю. Когда мы были детьми, ты не мог дождаться, чтобы уехать. Почему ты остаёшься здесь, когда не должен, теперь? — Когда ты был ребёнком, Кастиэль, — закатил глаза Майкл, — я был молодым взрослым. И этот дом будет всегда напоминать мне о том, что мама умерла, — его челюсть сжалась. — Я остаюсь здесь ради тебя, потому что я волнуюсь о тебе — и Хаэль тоже, и… — Я никогда не просил тебя волноваться, — мрачно сказал Кастиэль. — Нет, но так поступают люди, — настаивал Майкл, когда Кастиэль открыл входную дверь, взял свой плеер с подоконника и вставил наушники. — И ты не можешь указывать людям, как им следует волноваться о тебе! Так не работает! — Он крикнул эти слова громче, потому что Кастиэль вышел из дома и спускался по ступенькам крыльца. — Если ты ведёшь себя так, что заставляешь людей волноваться, то!.. Но Кастиэль показал брату средний палец и начал бежать, включив музыку на полную громкость. Это было даже идеально, потому что его плеер был заполнен песнями его юности — что, естественно, означало тревогу и самолюбование — и холодный воздух — почему он, чёрт возьми, надел только шорты и футболку в такую погоду?! — вместе с его гневом заставили Кастиэля бежать быстро. Он добрался до центра города, прежде чем осознал это — ноги готовы были подкоситься под ним от истощения, они горели и кололись, потому что, будучи идиотом, Кастиэль даже не размялся, просто побежал и мчался изо всех сил. Он плюхнулся на бордюр, дыша часто и болезненно, воздух вонзался в рёбра. Прохожие смотрели на него с озадаченным любопытством. Некоторые смотрели с большим негодованием. Но ему было всё равно. Он смотрел в землю, на её сине-чёрно-серый цвет, вытирая пот со лба и слюну вокруг рта, и тяжело дышал, лёгкие горели, пока дыхание в груди не стабилизировалось. Затем он почувствовал вину. Вина, как чёрные воды, медленно поднимающиеся в лёгких, пропитывающие глубже костей. Вина за то, как он накричал на Майкла, оттолкнул его, вина за Дина, за его плохое обращение с ним. Вина за то, как его горе поглотило его и на мгновение заставило забыть, что кто-то ещё существовал. Он простонал и встал, мышцы горели, он был совершенно измучен. Понимая, ругая себя, что у него нет денег на воду или какой-либо напиток, Кастиэль начал медленный и утомительный путь домой. Первый раскат грома Кастиэль почти не заметил. Его мысли были не в облаках, они были на другой планете, и он не заметил, как небо потемнело, улицы опустели, облака над головой стали больше и серее, тяжелее и мрачнее. Но он заметил, когда начался дождь. И он полил как из ведра. В одно мгновение. И следующий раскат грома и молнии заставил его подпрыгнуть. Поэтому он снова побежал. Он бежал, как ему казалось, вместе с дождём — обрушиваясь на улицы, как он обрушивался с небес. В этом было что-то освобождающее — несмотря на опасность грозы, холод кожи и грохот в висках с каждым ударом ноги о мокрый тротуар. Даже когда он скользил по мокрому асфальту, ему было всё равно — он просто нёсся вперёд, как пушечное ядро. В тумане серого дождя, под тёмными облаками и над тёмным бетоном, Кастиэль совсем не заметил машину, когда решил перебежать дорогу. Визг шин, громкий, яростный гудок, и Кастиэль поскользнулся на середине дороги от шока и плохой координации, но каким-то образом увернулся от машины. Или, скорее, машина увернулась от него и остановилась немного дальше, а затем из неё выпрыгнула фигура, хлопнула дверью и бросилась к нему. Кастиэль опустил взгляд, оценивая ущерб: ничего серьёзного — руки были ободраны и слегка кровоточили, и он был уверен, что падение оставит синяки, — но хуже не было. Это была удача, что он не пострадал, или неудача, что он попал под дождь, попытался перейти дорогу и чуть не попал под машину? — Чёрт, я не сбил тебя? — голос фигуры перекрывал шум дождя. — Ты в порядке? Какого чёрта ты выскочил на дорогу?! Кастиэль поднял взгляд. Он должен был узнать машину, но его мысли были полностью заняты другим, и в ливне это был всего лишь красивый, размытый чёрный силуэт. — Кас? Фигура прищурилась в неверии и прикрыла глаза рукой, защищая их от дождя. «Дин». Он попытался подняться, но от шока его ноги на мгновение подкосились. — Эй, — Дин бросился к нему и мгновенно оказался рядом, помогая ему встать. — Чёрт, Кас, мне так жаль… Кастиэль отмахнулся от него. — Нет, за что тебе извиняться? — Дождь гремел вокруг них. Его руки слегка болели. — Я вёл себя глупо, я переходил дорогу в неположенном месте. Я перебегал дорогу под дождём — я имею в виду, может ли кто-то быть глупее? — Ты… — Дин пристально смотрел на него. Но какая бы эмоция ни скрывалась за глазами Дина, она была скрыта дождём. — Ты в порядке, Кас? — В порядке, — подтвердил Кастиэль, кивая. Он опустил взгляд и сглотнул, удивлённый тем, как сильно ему больно. — Я в порядке. Спасибо. Я в порядке. Пауза. — Позволь спросить, какого чёрта ты бегаешь под дождем? Кастиэль пожал плечами. Он неловко рассмеялся, решив быть честным. — Убегал от Майкла. Дин нахмурился, но это было едва заметно в сером ливне, окружавшем их. — Он всё ещё дома? Я имею в виду — в вашем старом доме? Кастиэль кивнул. — Он волнуется обо мне, похоже, — объяснил он и вздохнул. — Он не хочет уезжать. Но это душило меня, поэтому я… вышел из дома. Что, наверное, он этого и добивался. Выражение лица Дина было одновременно задумчивым и встревоженным. — Почему он волнуется о тебе? Кастиэль коротко рассмеялся, и, возможно, это прозвучало немного горько, потому что ноги Дина дёрнулись, как будто он хотел сделать шаг назад и отстраниться. — Потому что мой отец только что умер, — Кастиэль потёр руки от холода под дождём. — И я не выхожу на улицу… кроме как сейчас, — он указал на себя, — и ещё пару раз. — О, — мягко сказал Дин. Кастиэль едва услышал это из-за бури. — Я изолирую себя, по-видимому, — добавил Кастиэль деловито, хотя не был уверен, зачем. Затем он остановился. — А ты, кстати, что здесь делаешь? Ты же должен был сегодня работать? — Работа закончилась, Кас, — объяснил Дин с чем-то похожим на смех. — Уже почти пять. Я просто собирался навестить Мэри, проведать её. Как долго ты уже бежишь? Кастиэль посмотрел на небо в поисках какого-либо указателя времени, но где бы ни было солнце, оно было скрыто бесчисленными облаками. — Довольно долго, — признался он. — Я начал только потому, что устал от беспокойства и вмешательства Майкла — я хотел выйти… — Ты уже говорил. Кастиэль кивнул, глубоко вздохнул и собрался с мыслями. — Да. Он снова посмотрел на Дина. Его сердце сдавило. — Извини, что не отвечал на твои сообщения, Дин, — сказал он искренне. Глаза Дина внезапно наполнились и болью, и щемящим пониманием. — Всё в порядке, Кас, — ответил он. — Я понимаю. — И извини, что не отвечал на твои звонки, — продолжил Кастиэль. Дождь и утрата превратили его кожу в лёд. — Я знаю, что волнуешься обо мне… — Эй, я понимаю, если это чувствовалось как навязчивость. Я не пытался делать ничего подобного — но у тебя есть два старших брата, которые могут присмотреть за тобой… — Я бы предпочёл… Кастиэль оборвал себя. Действительно ли он собирался сказать — признаться — как много забота Дина всегда значила для него? — Предпочёл… что? — спросил Дин. Он смотрел на него так искренне, что Кастиэлю пришлось отвернуться, когда ложь сорвалась с его губ. «Тебя. Я бы предпочёл тебя». — Предпочёл бы двух старших братьев, которые не волнуются, — выдумал он на ходу, — и просто позволили бы мне справляться самому. «Я бы предпочёл, чтобы ты волновался обо мне, чем любое количество старших братьев». — О, — Дин кивнул. — Это… ты можешь позаботиться о себе, наверное. Кастиэль рассмеялся. — Я старше тебя, Дин, — напомнил он. Дин задумчиво улыбнулся. — Да, но ты не старший брат, — заметил он. — Для нас это по-другому. Стоя под дождём, Дин промок так же, как и Кастиэль. — Может быть. И бег дал мне время подумать. — О чём? — О том, каким паршивым я был, — признался Кастиэль. Дин нахмурился. — Ты не был паршивым, Кас. Почему ты думаешь, что ты был паршивым? Кастиэль пожал плечами. — Оттолкнул Майкла, когда он только пытался помочь. У него раздутое чувство долга, так что он, наверное, пытается играть роль отца для меня, а также матери, а также старшего брата, а также кого угодно. Выражение лица Дина наполнилось печалью. — Я так же был паршивым с тобой, — продолжил Кастиэль, но Дин покачал головой. Капли воды разлетелись с кончиков его волос. — Мы уже проходили это, Кас. Нет, нет… ты не был… — Я игнорировал твои сообщения, — настаивал Кастиэль. Затем он быстро покачал головой, так что вода разлетелась с его волос тоже, и губы Дина по какой-то причине дрогнули в улыбке при виде этого. — Ну, не игнорировал, — поправился он. — Честно говоря, я не… так трудно отвечать кому-либо, понимаешь? — Я понимаю… — Нет, но я хочу сказать это всё равно, — продолжил он. — И… это много значило для меня, что ты хотел писать мне так часто и так последовательно. Чтобы проверить, всё ли у меня в порядке. Это очень мило с твоей стороны. Прости, что я не отвечал. Это… я думаю, было слишком больно. Дин смотрел на Кастиэля с открытым ртом — и у того всё внутри заныло. — Я понимаю. Писатель не мог не улыбнуться. — А теперь, — усмехнулся он, — я выбежал перед твоей машиной в разгар грозы, почти довёл тебя до сердечного приступа, я уверен, а затем затащил тебя под дождь и на холод — просто чтобы поговорить о том, как у меня дела. Я действительно ужасный. Дин тоже рассмеялся, но это был чужой смех. Кастиэлю было и больно, и целительно слышать это. — Ты идёшь домой? — спросил Дин, придя в себя. Кастиэль кивнул. — Тогда позволь мне отвезти тебя. Он начал идти обратно к машине. — О, я… — Это не просьба, Кас, — крикнул Дин через плечо при раскате грома. — Иначе ты здесь замёрзнешь насмерть, а я не хочу быть виновным в непредумышленном убийстве. Кастиэль рассмеялся и побежал за ним. — Это не непредумышленное убийство. — — Ты уверен? — спросил Дин, прищурившись, как будто недоверчиво, с водительской стороны. — Довольно уверен, да, — подтвердил Кастиэль с усмешкой. — — Ну, тогда, — задумчиво сказал Дин, — нам просто придётся остаться при своём мнении. В любом случае, я должен искупить вину за то, что чуть не убил тебя… — Ты чуть не убил меня, — Кастиэль закатил глаза, когда Дин сел в машину. — Посмотри на свои руки, Кас, — заметил Дин, когда Кастиэль тоже сел в «Импалу». Он посмотрел на них. — — Они не такие уж плохие, — пожал он плечами. — Это мог быть весь ты. Твои останки, разбросанные по дороге. — Дин серьёзно кивнул, глядя на Кастиэля. — Всмятку. Можешь себе представить? Кастиэль снова начал смеяться. — Буду считать, что мне повезло, тогда. — Я просто чувствую себя таким виноватым. — Я уже сказал, не надо. — Да, — усмехнулся Дин, — как будто это меня остановит. Кастиэль тоже усмехнулся. — Справедливо. Дин завёл двигатель, но только чтобы включить обогрев. Он повернулся к Кастиэлю. — В бардачке есть аптечка, если думаешь, что она тебе нужна. — Думаю, как-нибудь, я справлюсь и без неё — Ты смешной. — Ты милый. Дин расхохотался. Нервная улыбка задержалась на его лице, затем, казалось, слишком внезапно исчезла. Кастиэль смотрел на него, пока Дин смотрел, как дождь тихо стучит по лобовому стеклу. Где-то вдалеке сверкнула молния. — Ты звучишь почти по-британски, знаешь, — заметил Дин, поворачиваясь к Кастиэлю. — Думаешь? У меня нет акцента… — Нет, не акцент, — покачал головой Дин. — Но ты перенял манеры. Не знаю. Их чувство юмора. И некоторые слова, и обороты. И некоторые вещи ты действительно говоришь по-британски. Очевидно, я не эксперт; я никогда не был… — Я жил там девять лет, — сказал Кастиэль. — Полагаю — ну, конечно, я перенял множество вещей. Дин опустил взгляд. — Конечно. Что-то вспыхнуло внутри Кастиэля и почти сорвалось с его губ. Дин, казалось, почувствовал это, потому что поднял взгляд — и когда их взгляды встретились, он улыбнулся, сладкой и печальной улыбкой, которая достигла его глаз и сделала их влажными. — Твои волосы завились. Его голос рокотал от веселья, тепла и ностальгии, его грудь видимо сжалась, затем расслабилась, воспевая какую-то великую агонию, какую-то невысказанную печаль. О чём он думал? Кастиэль провёл рукой по всё ещё влажным волосам и обнаружил, что концы действительно начали виться. — Да, — кивнул он. — Они всегда так себя ведут когда мокрые. Кастиэль рассмеялся. — Они всё ещё вьются, к твоему облегчению, — сказал он. Дин тоже усмехнулся, но казался рассеянным. — Что? — спросил Кастиэль с нахмуренным видом. — Твои волосы чёрные или каштановые? — спросил он. — Я никогда не мог понять. Кастиэль фыркнул. — Как долго ты можешь удерживать внимание на чём-то одном, Дин? — спросил он. — Дольше, чем в детстве? Ненамного, держу пари. — Заткнись, я серьёзно, — смущённо ответил Дин. — Они каштановые или чёрные? Потому что при некотором освещении… — Твои каштановые или светлые? — парировал Кастиэль. — Потому что при некотором освещении… Дин усмехнулся. — Ладно, понял. — Его руки вернулись на руль. — Я отвезу тебя домой. Но Кастиэль не хотел идти домой. Конечно, не хотел. Дождь трещал по крыше над ними. Кожа Дина была мокрой. Взгляд Кастиэля задержался на его челюсти, на прядях волос, притянутых водой вниз. На мокрой рубашке, прилипшей к мышцам. Он снова почувствовал себя подростком. И он хотел бы остаться здесь, остаться подростком, в этом мгновении, навсегда. Но, конечно, в жизни всё не так работает. И его пронзила болезненная мысль, что думал, будто перерос свою любовь к Дину, что больше не любил его целых девять лет, что перерос свою детскую влюблённость и был свободен от тяжёлой ноши вечной любви и веры в безответные родственные души. Но, конечно, в жизни всё тоже так не работает.