Искра, не внесенная в реестр

      Больно...       Это первое, что регистрируют мои системы. Не физическая боль - её я научился отключать ещё в те дни, когда мародёры рвали меня на части в Каоне. Другая боль. Глубже. Сигнал бедствия от систем, которые не могут установить связь с корпусом.       Ай...       Сбой в тактильном модуле. Я пытаюсь пошевелить пальцами - и не чувствую их. Вообще. Словно их нет. Дискомфорт. Слово слишком слабое для того, что происходит. Моя оптика отказывается запускаться. Я посылаю импульс - раз, другой, третий. Тишина. Только ровный, монотонный гул где-то на границе восприятия. Гул, которого я не могу идентифицировать. Я пытаюсь открыть оптику.       Ничего.       Я пытаюсь пошевелить пальцами.       Ничего.       А потом приходит оно.

Ошибка.

      Слово вспыхивает в пустоте алым. За ним - второе. Третье. Десятое. Они сыплются, как снаряды из автоматической турели, как капли кислотного дождя на ржавую броню. Красный текст на чёрном фоне, которого нет.

Ошибка подключения к оптическим сенсорам.

Ошибка подключения к аудиальным сенсорам.

Ошибка подключения к тактильным сенсорам.

Ошибка подключения к проприоцептивной системе.

Ошибка. Ошибка. Ошибка...

      Бесконечный поток. Красный текст на чёрном фоне, которого не существует. Каждое сообщение кричит об одном и том же: мой корпус уничтожен. Отключен. Не существует. Я пытаюсь найти точку опоры внутри себя. Запустить диагностику. Проверить, что ещё работает. Но диагностика не запускается. Модули не отвечают. Я - искра, запертая в тишине, которая давит со всех сторон. Я умер? Запрос уходит в пустоту и возвращается ни с чем.       Отклонено.       Я мыслю. Если бы я ушёл в деактивацию, если бы моя искра действительно погасла - я не мог бы мыслить. Не мог бы задавать вопросы. Не мог бы паниковать. А я паникую. Осознание приходит холодом по несуществующим проводам: я всё ещё здесь. Но я всё ещё не могу шевелиться. Нечем. Я вновь пытаюсь подать импульс. Собираю всю волю, всю энергию, все остатки того, что делает меня мной - и посылаю сигнал в пустоту. Приказ: ВКЛЮЧИТЬСЯ. Мир вспыхивает. Я вижу. Первое, что регистрируют мои оптические сенсоры - потолок. Обшарпанный, металлический, с пятнами ржавчины и следами старой сварки. Знакомый потолок. Я чувствую. Голову. Корпус. Манипуляторы. Сервоприводы. Они откликаются с задержкой, словно нехотя, словно каждый импульс проходит через километры повреждённых кабелей. Я приподнимаюсь на локтевой гидравлике. Медленно. Осторожно. Корпус слушается, но каждое движение отдаётся странным эхом внутри - будто я не в себе, а где-то рядом, наблюдаю со стороны.       Знакомое место. Обшарпанные стены помнят мои первые циклы здесь. Стол, на котором я ремонтировал диноботов, всё ещё завален инструментами. Даже пара бочек, которые мне подарили в благодарность, стоят в углу, такие же ржавые, такие же настоящие. Всё на месте. Всё правильно. Кроме одного. Мой взгляд цепляется за шлюз. Обычная гермодверь, через которую я входил сюда сотни раз. Я пытаюсь встать и чуть не заваливаюсь. Сервоприводы работают, но как-то... легко? Слишком легко. Я не слышу привычного скрежета, не чувствую вибрации механизмов. Тишина вокруг стоит такая плотная, что её можно резать. Почему я здесь? Галлюцинации? Последствия той красной жидкости, что хлынула в мои магистрали, когда я лежал в луже энергона? Мой манипулятор тянется к панели управления шлюзом. Пальцы находят кнопку. Нажимают. Дверь открывается. Я осекаюсь.       Ничего.       Вообще ничего нет.       Там, где должен быть коридор, где должна быть пещера диноботов, где должен быть хоть какой-то мир - только пустота. Бесконечная, серая, абсолютная. Пропасть в никуда. Она не чёрная, как космос. Она серая, как статика на старом экране. И она смотрит на меня. Неужели я... Мысль обрывается, не успев сформироваться. Я запрещаю себе думать об этом. Паника для меня не допустима. Паника - это сбой. А я не могу позволить себе сбой. Не сейчас. Я вновь осматриваю помещение. Методично, как учили в Институте. Угол за углом. Стол. Инструменты. Бочки. И в дальнем углу, у стены, которой не существует - знакомый силуэт. Чёрный. Хищный. С красными точками оптик, которые смотрят в пустоту.       Раведж.       Он сидит там, свесив лапы в никуда, и смотрит в серую бесконечность. Его хвост обвивает его самого, аудиосенсоры слегка прижаты к голове. Он выглядит... спокойным. Слишком спокойным для Раведжа. Если он здесь со мной - значит, ещё не всё потеряно.       — Раведж?.. — зову я.       Голос звучит глухо, без эха, хотя стены вокруг должны отражать звук. Его аудиосенсор дёргается. Он слышит меня.       — Очнулся наконец? — голос Раведжа раздаётся эхом, отражаясь от стен, но эхо какое-то неправильное. Слишком ровное. Слишком... пустое. — Я уже думал дать тебе разряд.       Он не оборачивается. Сидит спиной ко мне, глядя в никуда. Я замечаю, что там, где он сидит, нет стены. Вообще ничего нет. Пантера смотрит в это... никуда? Как будто там что-то есть. Как будто он видит то, чего не вижу я.       — Где мы? — я иду к нему.       Мои сервоприводы движутся так легко, что я не слышу привычного гула, не чувствую вибрации механизмов. Тишина вокруг становится гуще с каждым шагом. Раведж немного поворачивает голову. Его оптика скользит по мне - коротко, раздражённо, как он умеет только он. А потом он отворачивается обратно.       — Я че, знаю? — бурчит он, и в его голосе слышится то самое вечное недовольство, от которого у Д-16 искры бы из оптики летели. — Я и сам здесь не намного дольше тебя.       Я останавливаюсь рядом. Смотрю на него. На то, как он сидит, свесив лапы в пустоту. На его профиль, чётко очерченный на фоне серой бесконечности. На аудиосенсоры, слегка прижатые к голове. Что-то не так. Я сажусь рядом. Просто потому, что больше нечем заняться. Потому что стоять над ним, пока он сидит, - неправильно. Потому что если мы здесь вдвоём, значит, надо быть вместе. Мои сервоприводы подгибаются, и вот я уже сижу рядом с ним, свесив ноги в ту самую пустоту, в которую он смотрит. Я смотрю туда же и не вижу ничего. Вообще ничего. Ни грани, ни дна, ни горизонта. Просто серая бесконечность, которая тянется вечно. Мои сенсоры зафиксировали движение. Краем оптики я вижу, как Раведж слегка вздрагивает. Всего на миг. Как будто от холода. Как будто от ветра, которого нет. Мой взгляд цепляется за его броню. Она кажется... бледнее? Цвета потускнели, металл выглядит матовым, без привычного блеска. Наверное, оптика барахлит. Здесь ничего не работает нормально. Я хочу спросить его об этом. Хочу проверить его системы. Но слова застревают где-то в вокодере, рассыпаясь статикой. И вдруг меня осенило.       — Что с Шиверлайт? — голос срывается, в нём прорезается то, чего я не позволял себе аноциклами. Волнение. — Они в порядке?       Раведж поворачивается ко мне. Я жду его фирменного взгляда - того самого, презрительного, высокомерного. Я жду, что он сейчас одарит меня им и отвернётся, как делал сотни раз. Но то, что я вижу, заставляет мою вентиляцию сбиться. В его взгляде... одиночество. Глубокое, старое, всепоглощающее. Такое, какое бывает у тех, кто слишком долго ждал в пустоте. Он смотрит на меня всего миг. Потом отворачивается обратно и начинает бурчать. Но в его ворчании нет привычной язвительности. Только усталость.       — Придурок ты, Саундвейв. — голос Раведжа звучит глухо, как будто из далёка. — Клянусь Всеискрой, рано или поздно отправишься к Праймусу.       Я хмыкаю. Непроизвольно. Потому что это так по-нашему, так правильно, что на миг мне становится легче.       — Печёшься о ней, будто от её актива твой зависит. — продолжает он, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на... зависть? Нет, не может быть. — Она же в конце концов может Гримлока в баранку свернуть. Наверняка в порядке.       От его слов мне действительно становится легче. Глупая, нелогичная мысль, но она греет. Шиверлайт сильнее всех нас. Она справится. Должна справиться. Я смотрю на Раведжа. На его профиль. На его хвост, которым он обвил себя, словно пытаясь согреться. И вдруг понимаю: даже в Иаконе, даже с теми, кого я считал "друзьями", мне никогда не было так комфортно, как с ним. Наверное, мне так же хорошо только с Шиверлайт и Д-16. Мысль приходит неожиданно. И следом за ней - осознание: я становлюсь сентиментальным. Глупая улыбка наползает на мой фейсплейт, и я не противлюсь. Пусть будет. Д-16 наверняка бы покрылся испариной, увидев это. Раведж неожиданно разрезает тишину.       — Здесь чертовски холодно.       Я замираю. Мои сенсоры молчат. Или не работают. Я не чувствую температуры вообще. Но даже если бы работали - я уверен, что здесь оптимально. Видимо, у него отказала система охлаждения. Нужно будет починить его, как только мы выберемся отсюда. Я вновь осматриваю напарника, сканирую его корпус на предмет повреждений - и вдруг замечаю то, что должен был заметить сразу. Он не шевелится. Совсем. Словно статуя.       — Я не ощущаю холода. — говорю я осторожно.       Он отвечает мгновенно. Слишком быстро для того, кто только что жаловался на холод.       — Ты ещё не до конца здесь.       Мы молчим. Что он имел в виду? Я хочу спросить. Хочу понять. Но слова застревают в вокодере, рассыпаясь помехами. А он начинает говорить снова.       — Знаешь, что рассказывают в Каоне те, кого возвращали? — голос Раведжа звучит отстранённо, будто он цитирует кого-то. — Те, кто был на грани. Кого вытаскивали из самого глубокого офлайна. Они говорят, что там, по ту сторону... можно увидеть кое-что.       Я поворачиваю голову. Он смотрит в пустоту не мигая. Его оптика не двигается, не фокусируется - просто смотрит в никуда.       — Видели старых друзей. Родственников. — Он усмехается, но усмешка выходит невесёлой. До жути невесёлой. — В основном - незнакомцев.       Пауза становится тягучей, как застывающий металл. Она заполняет пространство между нами, давит на аудиосенсоры, которых у меня, возможно, уже нет.       — Я общался со своим создателем. — он дёргает аудиосенсором. Один раз. Коротко. Словно проверяет, работает ли ещё. — Он мёртв уже ворн. Может, больше. Я не считал.       Я смотрю на него. На его профиль, чётко очерченный на фоне бесконечности. На аудиосенсоры, слегка прижатые к голове. На хвост, которым он обвил себя, словно пытаясь согреться. Что-то в этом жесте неправильное. Раведж никогда так не сидел. Раведж всегда был собран, напряжён, готов к прыжку. Даже когда отдыхал, в нём чувствовалась хищная грация, готовность в любой момент вскочить и вцепиться кому-нибудь в глотку. Он никогда не позволял себе выглядеть... беззащитным. Погасшим... Я нервно сглатываю. Механизм, которого у меня, возможно, уже нет.       — Что он сказал? — тихо спрашиваю я.       Он поворачивается. В его взгляде плещется что-то, чему я не могу подобрать названия. Я перебираю все известные мне эмоциональные маркеры - страх, тоска, облегчение, горечь, надежда и ни один не подходит. Это всё сразу. И ничего из этого. Он смотрит прямо в мою оптику. Долго. Очень долго. Так, будто видит не меня, а кого-то за моей спиной. Кого-то в пустоте. Кого-то, кого я не могу увидеть. Его взгляд - как сканер, который пытается запечатлеть меня навсегда. Сохранить в памяти. А потом он отворачивается обратно. К пустоте. К бесконечности. К тому, что ждёт его там.       — ...Там целая вечность... — говорит он.       Голос тихий. Спокойный. Почти безразличный. Я хочу ответить. Хочу спросить, что это значит. Хочу сказать ему... что-то. Что-то важное. То, что никогда не говорил раньше. Мой вокодер открывается. И в этот момент мир взрывается...

***

      Боль врывается в системы, как стая диких инсектиконов. Она разрывает тишину, разрывает пустоту, разрывает то странное состояние покоя, в котором он находился. Оптические сенсоры регистрируют на свет. Яркий, режущий, настоящий, не тот призрачный свет из пустоты. Аудиосенсоры захлёбываются какофонией: гул аппаратуры, шипение сварочных аппаратов, чьи-то шаги, лязг металла где-то рядом, приглушённые голоса. Тактильные сенсоры кричат о давлении, температуре, вибрации - мир возвращается, грубый и бескомпромиссный. Саундвейв жив. Он в реальности. Он открывает оптику. Первое, что он видит - потолок. Металлический, с аккуратными стыками панелей и ровными линиями освещения. Не обшарпанный ремонтный отсек Диноботов. Другой. Чище. Технологичнее. Чужой. Техотсек башни Серафексис. Саундвейв узнаёт это место. Они проходили мимо, когда поднимались к тронному залу - длинный коридор с ответвлениями, заполненный гудящим оборудованием и пульсирующими кабелями. Техники Матриарха суетились там, не обращая на них внимания. Теперь техники суетятся здесь.Их много. Полдюжины инсектиконов в лёгкой рабочей бросе с множеством тонких манипуляторов снуют между столами, аппаратурой и импровизированными лежаками. Они работают молча, сосредоточенно, будто весь актив только и делали, что латали чужаков после того, как их едва не уничтожила собственная правительница. Саундвейв сканирует помещение. Стилчест сидит на ящике в паре метров, беззаботно болтая ногами и наблюдая за техниками с любопытством миниконов. Слэг и Свуп о чём-то перешёптываются у дальнего стола, их броня покрыта свежей сваркой и заплатками. Снарл, как всегда, молчалив и неподвижен, прислонившись к стене и прикрыв оптику - то ли дремлет, то ли медитирует. Гримлок стоит у входа, скрестив манипуляторы на груди. Он негромко переговаривается с Ренегатом. Лидер Диноботов выглядит измотанным, но целым. У инсектикона новая конечность - грубая, наспех собранная из того, что нашлось под рукой, но функциональная. Он опирается на неё с осторожностью, проверяя, выдержит ли, и время от времени морщится, когда сервоприводы дают сбой. Шиверлайт сидит за столом, заваленным инструментами. Её правый манипулятор отполирован до зеркального блеска, новая броня сияет, резко контрастируя с остальным, потрёпанным боями корпусом. Она возится с каким-то мелким механизмом, не глядя на него - её алая оптика устремлена куда-то в сторону, мысли явно далеко. Все живы. Все в порядке. Саундвейв делает глубокий вдох. Системы работают с лёгким запаздыванием, но работают. Корпус слушается. Он может встать. Он может функционировать. Всё хорошо.       Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Раведжа.Тот должен быть где-то рядом. Всегда рядом. Скорее всего, устроился в углу, наблюдает за всеми своим презрительным взглядом, ожидая, когда можно будет кого-нибудь подколоть. Или дремлет, свернувшись клубком, но даже во сне его аудиосенсоры подрагивают, улавливая каждое движение. Саундвейв ищет его взглядом. Чёрный силуэт у противоположной стены. На импровизированном ложе из старых кабелей и изоляции. Свернулся клубком, как делал всегда. Спит. Саундвейв позволяет себе выдохнуть. Приснилось... Пустота, разговоры, этот жуткий взгляд, голос, говорящий о вечности - всё это был просто сбой, галлюцинация, последствия красного энергона. Раведж жив. Он просто устал... Они все устали...       Шиверлайт замечает, что он очнулся. Её оптика вспыхивает теплом - тем самым, которым она встречала его и Д-16.       — О, смотрите-ка. — говорит она, откладывая механизм в сторону. Голос звучит устало, но в нём проскальзывают привычные игривые нотки. — Наша спящая красавица решила вернуться к нам. А я уж думала, придётся тебя будить током.~       Гримлок оборачивается. Ренегат тоже. Стилчест подскакивает на ящике так резко, что едва не падает.       — Живой! — орёт Стилчест на весь отсек. — Смотрите, живой! Босс, он живой! Я же говорил, что он живучий! Говорил же?!       Ренегат закатывает оптику, но на его суровом фейсплейте проскальзывает нечто похожее на облегчение.       — Тише ты, — рычит он на Стилчеста. — Разбудишь всех.       — Так все уже не спят! — возражает Стилчест, подбегая к Саундвейву. Он нависает над ним, сканируя взглядом. — Ну как ты, а? Как системы? Ничего не болит? Голова не кружится? Помнишь, как тебя зовут? А меня? А вон того большого и злого?       — Стилчест. — Ренегат прихрамывает вперёд, хватает своего лейтенанта за наплечник и оттаскивает в сторону. — Дай ему воздух. И прекрати светиться, как аварийный маяк.       Саундвейв садится. Медленно, осторожно. Сервоприводы протестуют, но подчиняются. Гримлок подходит ближе, протягивает манипулятор, помогает подняться. Его хватка крепкая, но бережная - он явно старается не повредить то, что техники с таким трудом собрали заново. Своего товарища.       — Долго ты. — говорит Гримлок. Голос звучит глухо, с хрипотцой, видимо, его вокодер тоже пострадал в бою. — Мы уж думали, придётся тебя по частям собирать. Стилчест уже начал коллекционировать твои отвалившиеся детали.       — Я не коллекционировал! — возмущённо кричит Стилчест из-за спины Ренегата. — Я просто... сохранял! На всякий случай!       — Спасибо. — голос Саундвейва ровный, без эмоций. — Я в порядке.       Шиверлайт подходит, кладёт отполированный манипулятор ему на плечо. Её прикосновение тёплое, системы работают в штатном режиме, разогревая броню.       — Выглядишь паршиво, — констатирует она. В голосе — тепло, которое она не пытается скрыть. — Но не отправился к Праймусу. Это главное. Техники тут, знаешь ли, постарались. Говорят, ещё немного - и пришлось бы тебя по частям из башни выносить.       Саундвейв кивает. Осматривается ещё раз, фиксируя каждую деталь. Инсектиконы-техники продолжают работу. Один возится с аппаратурой у стены, другой проверяет показатели на планшете, третий - тот самый, с которым они говорились ранее, сосредоточенно изучает какие-то данные, время от времени поглядывая в их сторону. В углу, у входа в соседний отсек, Саундвейв замечает ещё одну деталь: двое техников о чём-то тихо переговариваются, и один из них указывает манипулятором куда-то вверх. В сторону тронного зала. Напряжение всё ещё висит в воздухе. Бой с Серафексис был слишком близко, слишком разрушительно. Если бы не вмешательство того Предакона... Саундвейв вспоминает. Огромная голова, просунувшаяся в пролом. Голос, прогрохотавший: "Что за херня тут происходит?". Их не добили. Их оставили активными. Техники Матриарха пришли и забрали их в этот отсек. Ремонтировали. Чинили. Восстанавливали. Вопрос "почему" пока остаётся без ответа. Саундвейв отбрасывает эти мысли. Сейчас важнее другое. Он поворачивается к Шиверлайт:       — Раведж ещё отключен? Она замирает. Всего на мгновение. На долю тика. Но Саундвейв замечает. Они оборачиваются. Смотрят туда, где лежит чёрный силуэт. Молчат. Воздух в отсеке становится тяжелее. Гул аппаратуры словно отдаляется, тонет в нарастающей тишине.       — Что? — спрашивает Саундвейв. — Что такое?       Шиверлайт переглядывается с Гримлоком. Ренегат отводит взгляд. Стилчест перестаёт улыбаться - его фейсплейт вытягивается, оптики расширяются.       — Саундвейв... — начинает Шиверлайт. Голос осторожный, будто она идёт по минному полю. — Он не просыпался. С того самого момента, как ты отключился.       Саундвейв смотрит на неё. Потом снова на чёрный силуэт у стены.       — Он просто устал. — фиолетовая оптика слегка блеснула. — Мы все устали. Ему нужно время на восстановление.       — Саундвейв, — перебивает Ренегат. Голос ровный, но в нём чувствуется напряжение, которое он не может скрыть. — Мы думали, он в гибернации. Экономит энергию. Но когда ты не подавал признаков так долго... мы попросили техников проверить. Он замолкает. Не хочет договаривать.       — Мы позвали их, как только смогли, — тихо добавляет Шиверлайт. — Они только что закончили диагностику.       Из соседнего отсека выходят двое инсектиконов-техников. Тот самый, с планшетом, и его напарник, несущий какой-то диагностический модуль. Они направляются прямо к группе, и техник сверяется с экраном на ходу.       — Результаты готовы, — говорит он. Голос будничный, профессиональный. Никаких эмоций. — По всем трём пациентам, исключая бота с индефикатором "Саундвейв". Ваши повреждения затянулись благодаря действию высокооктановому красного энергона.       Трём?       Саундвейв переводит взгляд с техников на Раведжа. На неподвижное тело, которое даже не шевелится. Которое не дёргает аудиосенсорами, не подёргивает хвостом во сне. Техник останавливается перед ними, поднимает планшет:       — Начнём с Диноботов. Гримлок, твои системы стабилизированы. Повреждения брони значительны, но не критичны. Потребуется полная замена панелей, когда вернётесь в своё гнездо. Рекомендуем воздержаться от трансформации в ближайшие циклы.       Гримлок кивает. Молча. Не сводя взгляда с Саундвейва.       — Шиверлайт. — техник переводит взгляд на неё. — Твой манипулятор восстановлен. Нервные соединения работают в штатном режиме. Можешь не беспокоиться.       Она кивает. Её оптика прикована к связисту.       — Дезертир Ренегат. — техник смотрит в планшет. — Новая конечность интегрирована успешно. Потребуется время на адаптацию, но функциональность восстановлена на семьдесят три процента. Рекомендуем щадящий режим.       Ренегат молчит. Только челюстные пластины сжимаются сильнее. Техник делает паузу. Смотрит на экран. Потом на Саундвейва. Потом на Раведжа.       — И последний. — голос становится чуть тише, хотя интонация остаётся прежней. — Миникон, идентификатор "Раведж".       Время останавливается. Гул аппаратуры исчезает. Шаги техников затихают. Даже Стилчест, всегда готовый вставить слово, замирает, не дыша.       — Полная диагностика систем не выявила признаков активности. — техник говорит ровно, будто зачитывает отчёт. — Нейронные связи не отвечают на внешние импульсы. Энергопотребление - отсутствует. Камера искры...       Пауза. Всего на мгновение. Но этого мгновения достаточно, чтобы тишина стала абсолютной.       — Камера искры пуста.       Тишина...       Тяжёлая, давящая, вакуумная тишина, которая тяжелее любой пустоты, что Саундвейв видел во "сне".       — Что? — голос срывается раньше, чем он успевает его остановить. В нём появляется то, чего не было никогда - растерянность. — Что значит "пуста"?       Техник смотрит на него без эмоций. Для него это просто данные. Просто ещё один отчёт.       — Искра погасла. — говорит он. — Мы провели все возможные тесты. Три независимые диагностики. Миникон мёртв.       Он говорит это так буднично. Так обыденно. Будто сообщает, что закончился энергон. Будто сломался инструмент, который можно заменить. Шиверлайт что-то говорит. Кажется, она спорит с техником, требует перепроверить. Голос повышается, в нём прорезаются металлические нотки. Гримлок рычит, его кулаки сжимаются до хруста. Стилчест издаёт какой-то жалобный звук, похожий на скулёж раненого зверя. Ренегат молчит. Только смотрит на Саундвейва. Ждёт.       Саундвейв не слышит их. Он идёт к Раведжу.       Шаг.       Медленный, механический, выверенный.       Ещё шаг.       Оптика не мигает. Дыхание - если это можно так назвать, ровное, размеренное.       Ещё шаг.       Он опускается на колени рядом с телом. Коленный сустав издаёт тихий скрежет - явно не всё зажило. Раведж лежит, свернувшись клубком. Тот же, что и всегда. Чёрный, хищный, знакомый до последней царапины на броне, до каждой вмятины, которую они вместе получали в боях. Только тишина внутри. Саундвейв протягивает манипулятор. Касается.       Холодный...       Слишком холодный. Даже для спящего. Даже для режима гибернации...       — Раведж. — голос ровный. Без интонаций. — Проснись.       Ничего.       Он проводит пальцами по голове, по аудиосенсорам. Медленно. Методично. Будто проверяет каждый узел, каждое соединение. Он делал это сотни раз. После боёв, после долгих переходов, когда Раведж отключался от усталости. Кот всегда ворчал, дёргался, пытался укусить его за палец. Сейчас - тишина.       — Хватит притворяться. — голос режет, как нож. Острый, холодный, безжалостный. — Миссия ещё не окончена.       Тишина.       Саундвейв замирает на мгновение. Его оптика неотрывно смотрит на неподвижное тело. Ни одна деталь на его фейсплейте не дрожит. Ни один индикатор не мигает чаще. Потом его оптокабели выходят из пазов. Медленно. Плавно. Они тянутся к корпусу Раведжа, будто живые. Нащупывают порты. Соединяются.       Щелчок. Импульс.       Тишина...       Ещё один. Сильнее.       Пустота...       Ещё.       И ещё.       И ещё.       Десятый. Двадцатый. Система не считает, но Саундвейв чувствует каждый.       — Саундвейв. — голос Гримлока глухой, но в нём прорезается тревога. — Прекрати. Его уже нет.       Саундвейв не реагирует. Кабели обвивают корпус Раведжа, прощупывают каждое сочленение, каждый стык брони. Он знает эту броню. Он знает, как она двигается, как блестит на свету, как нагревается после боя. Он знает каждый её дефект, каждую царапину, каждую вмятину. Она холодная. Но он продолжает.       Трансформация начинается помимо его воли. Системы берут управление на себя, активируя протокол, о существовании которого Саундвейв даже не подозревал. Корпус Раведжа дёргается. Металл начинает перестраиваться. Медленно. Со скрежетом, от которого собственная броня Саундвейва вибрирует, издавая тонкий, жалобный звон.       — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — Гримлок шагает вперёд. В голосе - ярость и неверие. — ОСТАНОВИСЬ ИДИОТ! СОВСЕМ ПРОЦЕССОР СЖЕГ?!       Саундвейв не останавливается.       Модуль сжимается, перестраивается, складывается в ту самую форму, которую Саундвейв создал для него тогда - в ремонтном отсеке Диноботов, когда они только начинали свой путь. Форму, позволявшую им быть единым целым.       Щелчок.       Модуль крепится к спине Саундвейва. Тяжесть. Знакомая. Родная. Та, к которой он привык за циклы совместных сражений. И пустота внутри. Саундвейв медленно поднимается. Движения плавные, без суеты. Он поправляет модуль на спине, проверяет крепления. Всё работает. Всё на своих местах. Он поворачивается к ним.       — Саундвейв... — Ренегат подходит ближе, новый сервопривод работает с трудом, оставляя на полу неровный след. — Я понимаю, что для тебя это... Но он мёртв. Ты не можешь таскать его на себе вечно. Это... некорректно.       — Могу.       Голос ровный. Спокойный. Таким голосом обсуждают тактику, запрашивают данные, докладывают обстановку. Ни намёка на эмоции. Ни дрожи. Саундвейв смотрит на Гримлока. На Ренегата. На Шиверлайт. На Стилчеста, Слэга, Свупа, Снарла.       — Раведж был... — пауза. Микроскопическая. Почти незаметная, если не вслушиваться - можно пропустить. — ...полезным.       Тишина становится вакуумной. Гримлок смотрит так, будто Саундвейв только что перешёл черту, за которой нет возврата. Будто он собственными манипуляторами разорвал все связи, все узы, что связывали их.       — ТЫ... — его голос срывается на рёв. Низкий, вибрирующий, от которого, кажется, стены начинают дрожать. — ТЫ ЧТО СКАЗАЛ?!       Шаг. Тяжёлый, сокрушительный. Пол под ним трещит, оставляя глубокие вмятины.       — ОН БЫЛ ТВОИМ НАПАРНИКОМ! ОН СПАС ТЕБЕ ЖИЗНЬ! ОН... ОН ЖЕРТВОВАЛ СОБОЙ, ПОКА ТЫ В ОТКЛЮЧКЕ ВАЛЯЛСЯ! А ТЫ... ТЫ НАДРУГАЕШЬСЯ НАД ЕГО ТЕЛОМ И ГОВОРИШЬ, ЧТО ОН БЫЛ ПОЛЕЗНЫМ?!       Слэг и Свуп встают за его спиной. Их оружие не направлено на Саундвейва, но стволы уже разогреты и оптики горят недобрым светом. Они ждут команды. Одного слова. И они уничтожат своего товарища.       — Гримлок... — Шиверлайт поднимает отполированный манипулятор. Голос звучит твёрдо, но в нём проскальзывают нотки, которых раньше не было. — Остынь.       — ОСТЫТЬ?! — он оборачивается к ней. В его взгляде - ярость, граничащая с безумием. — ТЫ ЭТО ВИДИШЬ?! ТЫ ВИДИШЬ, ЧТО ОН СДЕЛАЛ?! ОН ОСКВЕРНЯЕТ ПАВШЕГО! ЕСЛИ БЫ КТО-ТО ИЗ МОИХ ТАК ПОСТУПИЛ, Я БЫ...       — Но он не из твоих. — перебивает Ренегат.       Голос инсектикона звучит тихо, но в этой тишине его слышат все. Он смотрит на Саундвейва. На модуль у него за спиной. Во взгляде - странная смесь. Для инсектикона, выросшего в Рое, где мёртвые служат топливом для живых, где корпуса павших перерабатываются в энергию для выживших, это не осквернение. Это эффективность. Но даже он молчит. Потому что знает - здесь, в этой группе, другие правила. Другие законы. Другая правда. Стилчест смотрит на Саундвейва с ужасом. Его оптики расширены до предела, манипуляторы поджаты, аудиосенсоры прижаты к голове.       — Саундвейв... — шепчет он. Голос дрожит, как у миниконов, впервые увидевших деактивацию. — Ты... ты не серьёзно? Это же... это же Раведж... он же... он же...       Он не может договорить. Слова застревают где-то в вокодере, рассыпаясь помехами. Саундвейв не отвечает. Он просто стоит. Неподвижный. Спокойный. С модулем на спине, в котором больше нет искры. Шиверлайт смотрит на него. Долго. Очень долго. Её алая оптика пронзает его насквозь, пытаясь найти ответ, пытаясь понять, что происходит в его процессоре. И она чувствует. Не понимает - чувствует. Что-то в воздухе вокруг него. Что-то в его неподвижности, слишком идеальной, слишком неестественной. В том, как ровно он стоит. В том, как спокойно звучит его голос. Слишком ровно. Слишком спокойно. И сквозь эту ледяную маску, сквозь эту идеальную имитацию функционирования она чувствует то, чего не должны чувствовать её сенсоры.       Отчаяние.       Такое глубокое, что оно не имеет дна.       Скорбь.       Такая тяжёлая, что гнёт металл.       И решимость.       Ледяная, абсолютная, не знающая преград. Решимость, от которой у самой Шиверлайт пробегает холод по спинным пластинам. Она не знает, откуда эти ощущения. Не знает, почему она их чувствует. Но она знает одно: за этим поступком не холодный расчёт. Не цинизм. Не жестокость. За этим - что-то другое. Что-то, чего она пока не понимает.Её манипулятор медленно опускается.       — Гримлок. — говорит она тихо, но голос перекрывает гул, перекрывает тяжёлое дыхание Диноботов, перекрывает тишину. — Отойди.       — ЧТО?!       — Я сказала - отойди.       Гримлок смотрит на неё с яростью. Потом на Саундвейва. Потом снова на неё. Его кулаки сжимаются и разжимаются, гидравлика издаёт жалобный скрежет.       — Ты серьёзно? — рычит он, и в его голосе неверие. — Ты будешь это покрывать? После всего, что он сделал для нас? После того, как он сражался рядом с нами? Ты позволишь ему просто... просто надругаться над памятью?       — Я ничего не покрываю. — Шиверлайт делает шаг вперёд, вставая между ними, её корпус заслоняет Саундвейва от разъярённого Динобота. — Я просто... Чувствую.       Она замолкает. Поворачивается к Саундвейву. Их взгляды встречаются. Алый и фиолетовый.       — Я не знаю, что ты там чувствуешь. — говорит она тихо, так, чтобы слышал только он. — Я не знаю, почему ты это делаешь. Но я знаю одно.       Пауза.       — Ты не стал бы делать это просто так. Не после всего. Не после Каона. Не после того, как он спас тебя там от встречи с Праймусом.       Она не знает, от чего верит ему. По крайней мере, хочет верить. Саундвейв молчит. Только его оптика на мгновение замирает. Шиверлайт поворачивается к команде. Её голос обретает привычную твёрдость - голос лидера, который принимает решения.       — Мы разберёмся позже. — говорит она, обводя взглядом каждого. — Сейчас Нам нужно к Предакону. Он не просто так здесь появился. И не просто так нас не добили. Значит, у Матриарха и этого летуна есть что сказать.       Гримлок смотрит на неё. На Саундвейва. Снова на неё.       — Ты уверена? — рычит он. — После всего, что она с нами сделала?       — После всего, что она с нами сделала. — спокойно отвечает Шиверлайт, — мы живы. А живы мы потому, что тот Предакон вовремя сунул свой нос. Значит, там, наверху, что-то происходит. И нам нужно знать, что.       Она делает шаг к выходу. Останавливается. Оборачивается.       — Вопросы?       Вопросов нет. Только тишина. Тяжёлая, как свинец. И взгляды Диноботов, которые теперь будут смотреть на Саундвейва иначе. Он чувствует тяжесть на спине. Модуль Раведжа молчит. Они идут к выходу из техотсека. Гримлок - последним, не сводя тяжёлого взгляда со спины Саундвейва. Стилчест семенит рядом с Ренегатом, то и дело оглядываясь на модуль. Шиверлайт впереди, как всегда. В коридорах башни тихо. Слишком тихо. Инсектиконы расступаются перед ними, провожая взглядами, но не мешают. Путь в тронный зал открыт.

***

      Раведж сидел на островке. Островок - просто слово. Клочок чего-то твёрдого посреди бесконечного ничто. Металл? Камень? Серая пустота вокруг не давала ответов. Только давила. Давила так, что хотелось сжаться в комок и не шевелиться. Он и сжался. Хвост обвивал корпус, аудиосенсоры прижаты к голове, когти впились в поверхность под ним - единственное, что было реальным во всей этой проклятой бесконечности. Оптика расфокусировалась давно. Он смотрел в никуда и видел только серый шум.       Холодно...       Он никогда не думал, что может быть так холодно. Не физически, его системы давно не подавали признаков работы. Холодно внутри. Там, где раньше пульсировала искра, теперь пустота. И эта пустота разрасталась, заполняя каждую трещину, каждый стык, каждый миллиметр того, что когда-то было им. Сколько он уже здесь? Время не текло. Оно просто было. Бесконечное, тягучее, вязкое, как застывающий металл. Раведж пытался считать тики и сбивался. Пытался вспомнить что-то тёплое и не мог. Пытался позвать... Он не помнил, кого хотел позвать. Только что имя было на языке, готовое сорваться с вокодера, которого больше нет. А теперь - пусто. Имени нет. Только холод. Он один. Совсем один. И это - навсегда.       Осознание... Медленное, неотвратимое, как подъём уровня кислоты в затопленном отсеке. Он здесь навсегда. В этой серости. В этом холоде. В этом одиночестве, которое будет длиться...       Вечность.       Слово всплыло откуда-то из глубин. Он сам говорил его кому-то. Кому? Неважно. Теперь оно принадлежало ему. Раведж закрыл оптику. Бесполезно - здесь и так ничего не видно. Но жест остался. Жест того, кто сдаётся. Тьма вокруг стала гуще. Она обволакивала его, просачивалась сквозь броню, сквозь стыки, сквозь то, что осталось от него. Она обещала покой. Обещала, что если он просто перестанет быть, то и холод уйдёт. И одиночество уйдёт. И всё уйдёт. Он почти согласился. Почти. Свет пришёл неожиданно. Не вспышка, не сияние, а просто присутствие. Тёплое, белое, мягкое. Оно не разгоняло тьму, но тьма перестала давить. Отступила ровно настолько, чтобы Раведж мог дышать. Если у него ещё было чем проводить это простое действие. Он поднял голову. Силуэт стоял в шаге от него. Бот, немного крупнее самого Раведжа. Не огромный. Не подавляющий. Такой, рядом с которым не хочется сжиматься. Теневой. Полностью чёрный, как та тьма, что только что пыталась его поглотить в этой серости. Но эта тень была другой. Не давила. Не пугала. Не обещала забвения. Она просто была - глубокая, спокойная, бесконечная. И белый свет. Тонкая линия по контуру корпуса, по плечам, по голове, по манипуляторам. Свет, который не слепил, а согревал.       Раведж смотрел на него и не мог пошевелиться. Не от страха - от чего-то другого. От чувства, которого не было в его эмоциональных протоколах. Спокойствие. Настоящее. Глубокое. Всепоглощающее. Силуэт молчал. Просто стоял и смотрел на него. Не сканировал. Не оценивал. Не ждал. Смотрел так, будто Раведж был единственным, что имело значение во всей этой бесконечной пустоте. А потом силуэт сделал шаг. Один шаг и расстояние между ними исчезло. Манипулятор поднялся. Медленно. Плавно. Без угрозы. Без спешки. Опустился Раведжу на голову, туда, между аудиосенсорами, куда так любили класть ладони силуэты из его памяти, когда хотел успокоить. Тёплый... Его манипулятор был тёплым. Раведж почувствовал, как по корпусу пробегает дрожь. Не от холода, а от чего-то, что распирало его изнутри. Что-то, чему он не мог дать названия. Силуэт погладил его по голове. Один раз. Коротко. Почти незаметно. Но этого хватило, чтобы холод отступил окончательно. Чтобы пустота перестала быть пустотой. Чтобы одиночество... Одиночество исчезло. Раведж смотрел на него снизу вверх. На чёрный силуэт с белой окантовкой. На манипулятор, который всё ещё лежал на его голове. На фейсплейт, которого не было видно, но в котором он почему-то не сомневался.       — Пойдем.       Голос прозвучал не в сенсорах - в самой камере искры. Тихо. Мягко. Так, как говорят с теми, кого давно ждали. Словно с тем, кто был самым близким существом во всей вселенной. Одно слово. Всего одно слово. И Раведж встал. Он не думал. Не анализировал. Не просчитывал риски. Он просто встал. Теневой бот развернулся и пошёл. Прямо по пустоте. Прямо по серой бесконечности. Прямо туда, где не было ничего. Раведж пошёл за ним. Хвост больше не обвивал корпус, он расслабленно покачивался сзади, как в те редкие моменты, когда Раведж чувствовал себя в безопасности. Аудиосенсоры поднялись, ловя тишину, которая больше не давила. Они уходили в пустоту. Но теперь это была не пустота. Это был путь. Раведж не оглядывался. Не потому что не хотел, а потому что не нужно. Всё, что осталось позади, уже не имело значения. Всё, что было впереди, ждало его. Он шёл за чёрным силуэтом, и впервые за всё время, проведённое здесь, ему не было холодно. Силуэт не назвал себя. Раведж не спросил имени. Имена были для мира, который они оставили. Здесь, в этой бесконечности, между тьмой и светом, между был и буду, имена не имели значения. Имело значение только одно:       Пойдем.       И Раведж ушел.