Кома

Иногда Питер видел только темноту. Это были самые счастливые моменты — редкие вспышки забвения, где не существовало ни огня, ни криков, ни имён. Но гораздо чаще сознание цеплялось за другое. Краем разума волк улавливал лес. Осенний, тихий. И древнее дерево — Неметон. Порой Питеру казалось, что это не он видит его. Что это дерево смотрит на него. Мысль была бредовой. Но от неё становилось не по себе. Спустя, казалось, миллионы лет агонии, Питер наконец шёл по лесу. Солнце лениво пробивалось сквозь листву. Воздух был тёплым. Спокойным. Впервые за вечность — не больно. Он узнавал дорогу. Когда-то давно, когда Альфой был ещё отец, тот водил его сюда. Говорил о законах, о долге, о земле. И однажды привёл к Неметону. В тот день Питер поклялся кровью: беречь стаю. беречь землю. Теперь он шёл по той же тропе. Но дерева больше не было. От Неметона остался лишь огромный пень. И только подойдя ближе, Питер заметил ребёнка — лет пяти, не больше. Тот сидел среди корней, играл веточками, словно не замечая чужого присутствия. Пока не поднял глаза. Это были глаза старика. Усталые. Мудрые. Бесконечно печальные. — Ты долго шёл ко мне, волк. Питер замер, затем усмехнулся — криво, по-питеровски. — А ты у нас кто? — Тот, кто поможет тебе во всём, если сочтёт достойным. — Смело. И что за чудо может мне помочь? — Я хранитель этой земли. Мальчик, будь вежливее. — Забавно, — Питер прищурился. — Многие считают оборотней ошибкой природы. Искажением. Почему же ты предлагаешь помощь? — Ты путаешь помощь и решение, — спокойно ответил ребёнок. — Я не предлагаю. Я уже решил. Питер стиснул зубы. — Что именно ты называешь иллюзией, ребёнок? — Мне тысячи лет, волк. Ребёнок здесь только ты. Когда погибла стая, пал один из защитных кругов этой земли. Я остался беззащитен. Мой храм, моё дерево — уничтожены. Питер побелел от ярости. — **Мою семью убили.** — **Мой дом сожгли.** — **Мою землю забрали.** — И тебя волнует дерево?! — Сам ты дерево, — огрызнулся Неметон. — Ты судишь о том, чего не понимаешь. Это вина твоего Альфы. Я предупреждал. Она не услышала. Теперь цена уплачена. — Я тоже заплатил. — Да. И достаточно. Ты почти проснулся. Питер устало выдохнул. — И что дальше? — Ты вернёшься. Вернёшь землю. Вернёшь порядок. Таков твой долг. — Стаи больше нет! — Значит, она должна появиться. Питер зарычал. — Не после всего. — После всего — особенно. Ты клялся мне кровью. Настало время сдержать слово. — Никто не заменит мою стаю. — У тебя будет новая, — мягко сказал Неметон. — Твоя. Не Талии. Питер нахмурился. — Что? — Ты встретишь пару. У тебя будут дети. — Это бред! — Если я сказал — так будет. А будешь плохо себя вести, я прослежу, чтобы ты ей не понравился. И буду наслаждаться зрелищем. Питер зло усмехнулся. — После всего ты говоришь о семье? — А теперь ответь, волк. Чего ты **хотел** до пожара? Молчание. — Большую стаю, — наконец сказал Питер. — Спокойную жизнь. А теперь… только память. — Ты лжёшь. — Я не… — Ты хотел уйти. Руки Питера задрожали. — Меня бесили её приказы. Я задыхался. Лучше быть омегой, чем жить в клетке. — Если бы не пожар, ты бы ушёл. — Возможно. — И думаешь, ты выжил за это? — А за что ещё?! — Ты выжил, потому что старый вожак пал. Питер замер. — Что происходит, когда гибнет Альфа? — Избирают нового. — И что он делает? — Отстраивает территорию. Защищает стаю. — И ещё? — Ищет пару. Растит щенков. — Что ты… Голос Неметона стал гулким. — **СПРОС С ВЫЖИВШИХ ВСЕГДА БОЛЬШЕ.** Территории нужен вожак. И я выбираю тебя. Питер задохнулся от ярости. — Я убью охотников. Верну власть. Но дети — нет! Неметон рассмеялся. — Это решать не тебе. А теперь скажи, что ты должен сделать. Питер выпрямился. — Стать Альфой. Собрать стаю. Убить виновных. Укрепить территорию. — Клянись. — Клянусь. Мир утонул в тумане. Земля исчезла. Падение. А затем — боль. Писк датчика. Запах антисептика. Свет. Питер Хейл очнулся. Единственный выживший волк из стаи Хейл. --- Писк датчика резал слух. Воздух был сухим, чужим, пахнущим химией и страхом. Свет — слишком ярким. Грудь судорожно поднялась. Сердце ударило — раз, второй, третий — как будто проверяя, имеет ли право продолжать. Питер Хейл вдохнул. Мир не сгорел. Мир уцелел. А вот он — нет. Внутри больше не было ни покоя, ни сожаления, ни иллюзий. Только холодная, выверенная ненависть и знание — ясное, как кость под кожей. Он выжил не для жизни. Он выжил для долга. Где-то глубоко, под шрамами и пеплом, волк поднял голову и обнажил клыки. Территория звала. Кровь требовала ответа. Питер Хейл открыл глаза. И Бикон-Хиллз ещё не знал, что его новый Альфа уже проснулся.