Colorblind

✿ ✿ ✿

Письмо первое (которое ты никогда не прочитаешь)

✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️

                         Ёнджун-хён. Я не знаю, зачем пишу это. Ты всё равно никогда не прочитаешь. Ты вообще не знаешь, что я до сих пор думаю о тебе — спустя два года, спустя твой переезд в Сеул, спустя всё. Ты, наверное, уже забыл, как меня зовут. А я вот — помню. Помню, как ты пахнешь. Помню, как ты смеёшься. Помню, как ты однажды уснул у меня на плече в автобусе, и я боялся дышать, чтобы не разбудить. У меня в лёгких цветы, хён. Врач говорит — гиацинты. Лиловые. Они пахнут тобой. Смешно, да? Бомгю.

✿ ✿ ✿

Первый лепесток Бомгю выкашлял в раковину три месяца назад. Это было утро понедельника. Он стоял над фаянсовой чашей, смотрел на воду и пытался отдышаться после очередного приступа — лёгкие горели, как будто он пробежал марафон, хотя он всего лишь поднялся по лестнице. А потом горло сжал спазм, и изо рта вылетело что-то маленькое, лиловое, влажное. Он уставился на это. Лепесток. Цветочный лепесток. В его раковине. Выкашлянный из его собственных лёгких. — Блядь, — сказал он вслух. И ещё раз: — Блядь. Он знал, что это значит. Знал с самого начала, ещё до того, как пошёл к врачу, до того, как услышал диагноз. Ханахаки — редкая, почти мифическая болезнь, о которой пишут в интернете только на форумах для отчаянных романтиков. Цветы в лёгких. Растут из неразделённой любви. Медленно душат изнутри — бутонами, корнями, стеблями. И пахнут тем, кого ты любишь. Первый лепесток пах мятой и кофе. Запахом Ёнджуна. Бомгю закрыл воду, опустился на холодный кафель ванной и просидел так до вечера. Не плакал. Не кричал. Просто смотрел на лепесток и думал: «Ну конечно. Ну конечно, блядь. Кто же ещё». Вечером он достал из-под раковины бутылку виски — дешёвого, который купил ещё месяц назад и не открывал. Руки дрожали, когда он наливал первую рюмку. Виски пах спиртом и чем-то древесным. Он выпил залпом. Потом ещё одну. И ещё. Где-то после четвёртой лепесток в раковине перестал казаться таким страшным. Где-то после шестой Бомгю перестал чувствовать вообще что-либо. Он сидел на полу ванной, привалившись спиной к стиральной машине, и смотрел в потолок. Пустая бутылка валялась рядом. «Вот так я теперь и буду», — подумал он. — «Пить, пока не забуду твой запах. Пить, пока цветы не перестанут пахнуть тобой». Не помогло.

✿ ✿ ✿

Врач оказался молодым парнем с уставшими глазами и фамилией Чон на бейджике. Он посмотрел снимки, помялся и сказал то, что Бомгю уже знал: — У вас ханахаки. Редкая форма. Цветы уже пустили корни. Если ничего не делать, они прорастут в трахею. Вы задохнётесь. Месяцев через шесть. Может, восемь. — А если делать? — Операция. Мы удалим цветы вместе с... — доктор запнулся, подбирая слова. — Вместе с участком ткани, который отвечает за эмоциональную привязанность. Вы перестанете чувствовать. Не вообще — только к тому человеку. Вы забудете, что значит любить его. Вы даже не вспомните, как он выглядит. Это как... ампутация. Чисто, быстро, без последствий для физического здоровья. — Но я его забуду, — сказал Бомгю. — Да. — И не смогу полюбить снова? Вообще никого? — Сможете. Но не так. Это будет... по-другому. Спокойнее. Без цветов. Бомгю смотрел на снимок своих лёгких — на белом фоне чётко виднелись тени. Корни. Стебли. Маленькие бутоны, готовые раскрыться. — Я подумаю, — сказал он. — Думайте быстрее, — ответил врач. — У вас не так много времени. И, кстати... — он помедлил, глядя в карту. — Алкоголь усугубляет течение болезни. Сосуды расширяются, цветы растут быстрее. Если вы пьёте — прекратите. Это не просьба. Это медицинская рекомендация. Бомгю усмехнулся. — Угу, — сказал он. — Обязательно. В тот же вечер он купил ещё одну бутылку.

✿ ✿ ✿

Письмо второе (которое ты тоже никогда не прочитаешь)

                  ✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️ Хён. Я сегодня кашлял кровью. Ну, не совсем кровью — это был сок лепестков. Лиловый. Красивый, блядь. Как твои волосы, когда ты красился в тот дурацкий фиолетовый перед выпускным. Помнишь? Ты ещё говорил, что похож на сливу. А я говорил, что ты похож на чудо. Ты был чудом, Ёнджун. Самым большим чудом в моей жизни. А я — просто парнем, который носил тебе кофе по утрам и делал вид, что мне не больно, когда ты говорил о ком-то ещё с интересом. Врач сказал не пить. Я пью. Знаю, что это убивает меня быстрее. Может, я этого и хочу. Я скучаю по тебе. Мои лёгкие скучают по тебе. Бомгю.

✿ ✿ ✿

Бомгю начал записывать голосовые сообщения через месяц после первого лепестка. Он не отправлял их. Просто нажимал кнопку записи, говорил в телефон и сохранял в папку «Не отправлять». Там уже было сорок шесть файлов. Сорок шесть попыток сказать то, что он никогда не говорил вживую. Сообщение 8: «Привет, хён. Я сегодня видел кого-то, похожего на тебя. В метро. Он стоял у дверей, в такой же дурацкой шапке, как ты носил зимой. Я почти подошёл. Почти. А потом он обернулся, и это был не ты. Конечно, не ты. Ты в Сеуле. Ты, наверное, даже не вспоминаешь этот город. А я вот — до сих пор. До сих пор, блядь». Сообщение 19: «Я снова напился. Знаю, что нельзя. Знаю, что цветы от этого растут быстрее. Но когда я пьяный, мне кажется, что ты рядом. Что ты сидишь на соседнем стуле и слушаешь. Глупо, да? Я разговариваю с пустотой и делаю вид, что это ты». Сообщение 27: «Мне страшно, хён. Цветов становится больше. Врач говорит, что операция — единственный выход. Но я не могу. Я не могу вырезать тебя из сердца, понимаешь? Ты — единственное, что у меня было настоящего. Даже если ты никогда не любил меня в ответ. Даже если ты вообще не знал. Я лучше задохнусь этими ебучими гиацинтами, чем забуду, как ты смеёшься». Сообщение 34: «Сегодня я выбросил все бутылки. Серьёзно. Собрал их в пакет и вынес на помойку. А потом пошёл в магазин и купил новые. Я жалкий, хён. Я знаю. Но без тебя — без мысли о тебе — я вообще не понимаю, зачем жить». Сообщение 41: «Помнишь, как мы поехали к морю? Тот дурацкий автобус, который сломался на полпути. Мы сидели на остановке четыре часа, и ты рассказывал мне о своей мечте — уехать в Сеул, стать кем-то большим. Я слушал и думал: я бы поехал с тобой. Куда угодно. Хоть на край света. Но ты не позвал. Ты уехал один. И я остался — с цветами в лёгких и твоим запахом на подушке». Сообщение 46 (последнее): «Я люблю тебя. Я должен был сказать это тогда, в автобусе. Или на выпускном. Или когда ты уезжал. Но я струсил. И теперь у меня в лёгких цветы, и я кашляю лепестками в раковину, и это, блядь, единственное, что от тебя осталось. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю».

✿ ✿ ✿

Под кроватью у Бомгю стояла коробка. Обычная, картонная, из-под кроссовок, которые он купил ещё в старшей школе. В ней лежали: сорок шесть голосовых сообщений на телефоне, тридцать два исписанных листа бумаги и примерно четыреста лепестков. Лиловых, высушенных, аккуратно разложенных по пакетикам. И пустая бутылка из-под виски — та самая, первая, которую он зачем-то сохранил. Он собирал их. Не знал зачем. Может, как доказательство. Может, как память. Может, просто потому что не мог заставить себя их выбросить. В тот вечер он сидел на полу, перебирал пакетики и думал: «Вот она, моя любовь. В коробке из-под обуви. В лепестках, которыми я блюю по утрам. В голосовых сообщениях, которые никто никогда не услышит. В пустой бутылке, которая пахнет тем вечером, когда я впервые понял, что умираю». Позвонил врач. Сказал, что цветы разрослись. Что корни уже в трахее. Что осталось два месяца. Может, три. Что нужно принимать решение. — Вы пьёте? — спросил врач устало. — Нет, — соврал Бомгю. — Врёте. У вас анализы хуже, чем должны быть. Если не прекратите, я не смогу гарантировать, что операция пройдёт успешно. Вы сами себя убиваете. — Может, я этого и хочу, — сказал Бомгю и повесил трубку. Он достал из-под кровати новую бутылку — на этот раз не виски, а дешёвый соджу, который купил в круглосуточном магазине. Открыл. Налил. Выпил. Закашлялся — изо рта вылетели уже не лепестки, а целый бутон. Маленький, лиловый, идеально сформированный. Он упал в стакан с соджу и плавал там, как цветок в пруду. — Блядь, — прошептал Бомгю. — Это уже даже не смешно. Он выловил бутон из стакана, положил в коробку и допил соджу залпом. Алкоголь обжёг горло, но не заглушил боль. Ничего её не заглушало. Кроме мысли, что скоро всё закончится.

✿ ✿ ✿

Письмо третье (и ты снова его не прочтешь)

                  ✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️ ♡ ✉️ Хён. Я решил. Я сделаю операцию. Я больше не могу. Не могу просыпаться с твоим запахом во рту. Не могу кашлять цветами в метро, пока люди шарахаются. Не могу смотреть на свою коробку из-под обуви и понимать, что это — вся моя жизнь. Не могу пить каждый вечер, зная, что это не помогает, а только убивает быстрее. Я вырежу тебя. Вырежу из сердца, из лёгких, из памяти. Я забуду, как ты смеёшься. Забуду, как ты пахнешь. Забуду, как ты смотрел на меня — даже если ты никогда не смотрел так, как я хотел. Я стану пустым. Но я буду жить. Прости меня. Бомгю. P.S. Это последнее письмо. После операции я не вспомню, зачем его писал. Может, это и к лучшему. P.P.S. Я выбросил бутылки. На этот раз — правда. Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Даже в моих воспоминаниях.

✿ ✿ ✿

В больнице пахло хлоркой и лекарствами. Бомгю сидел на кушетке в операционной, в дурацкой больничной рубашке, и смотрел на свои руки. Они дрожали. На этот раз — точно не от алкоголя. Он не пил уже неделю. Держался. Ради операции. Ради шанса. Цветы внутри него тоже дрожали. Как будто знали, что их скоро не станет. Последний приступ был утром — он выкашлял три бутона и горсть лепестков. Медсестра, убиравшая палату, смотрела на него с жалостью. Бомгю ненавидел, когда на него смотрели с жалостью. Врач — тот самый, с уставшими глазами — стоял рядом с планшетом. — Последний шанс передумать, — сказал он. — После наркоза пути назад не будет. Вы забудете его. Полностью. Вы не вспомните ни лица, ни имени. Вы можете увидеть его на улице — и пройти мимо. Вы перестанете пить — не потому что захотите, а потому что забудете, зачем вы это делали. — Я знаю. — Вы готовы? Бомгю закрыл глаза. И в последний раз — может быть, в последний раз в жизни — подумал о Ёнджуне. О его дурацкой улыбке. О его смехе. О том, как он пах мятой и кофе. О том, как они сидели на остановке и мечтали. О том, как Бомгю впервые напился после его отъезда — просто чтобы забыть, что остался один. — Да, — сказал он. — Готов. Анестезиолог ввёл иглу. Холодная жидкость потекла по вене. Бомгю начал считать: один, два, три... На счёте «пять» он услышал звук. Где-то в коридоре. Крики. Шаги. Голос — знакомый, родной, невозможно знакомый, — который кричал: «ПУСТИТЕ МЕНЯ! Я ДОЛЖЕН ЕГО УВИДЕТЬ! БОМГЮ!» Ёнджун. Но счёт уже дошёл до «семи», и темнота поглотила всё.

✿ ✿ ✿

Несколько месяцев спустя… Бомгю вышел из больницы в солнечный весенний день. Лёгкие были чистыми. Никаких цветов. Никакой боли. Никаких воспоминаний о человеке, ради которого он когда-то был готов умереть. Никакой тяги к алкоголю — он больше не помнил, зачем пил. Он шёл по улице, дышал полной грудью и чувствовал себя... пустым. Не плохо. Не хорошо. Просто пусто. Как комната, из которой вынесли всю мебель. Как бутылка, которую выпили до дна. На скамейке у входа в больницу сидел парень. Высокий, с заплаканными глазами, с мятым конвертом в руках. От него пахло мятой и кофе, но Бомгю не помнил этот запах. Не помнил, почему он кажется таким знакомым. — Бомгю? — позвал парень. Бомгю остановился. Посмотрел на него. — Мы знакомы? Парень вздрогнул. Как от удара. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся. Его глаза наполнились слезами. — Нет, — прошептал он. — Наверное, нет. Бомгю кивнул и пошёл дальше. Лёгкие дышали легко. Впервые за много месяцев. А парень на скамейке остался сидеть. С конвертом в руках. С письмами, которые Бомгю писал ему два года. С голосовыми сообщениями на телефоне. С коробкой из-под обуви, полной лиловых лепестков. С пустой бутылкой из-под виски, которую он забрал из квартиры Бомгю — как последнее доказательство того, что всё это было. Ёнджун смотрел ему вслед и думал: «Я опоздал. Я, блядь, опоздал».

✿ ✿ ✿

P.S. Из медицинской карты Чхве Бомгю: операция прошла успешно. Цветы удалены полностью. Пациент здоров. Способность любить сохранена — но не к первоначальному объекту привязанности. Повторное развитие ханахаки невозможно. Признаки алкогольной зависимости — в ремиссии. Пациент не помнит причин, вызвавших зависимость. P.P.S. Из личного дела Чхве Ёнджуна: в день операции пытался ворваться в операционную. Кричал, что любит. Что всегда любил. Что все его письма остались без ответа, потому что Бомгю сменил адрес. Что он вернулся из Сеула, как только узнал. Слишком поздно. Спустя три месяца — наблюдается у психотерапевта. Диагноз: осложнённое горе. Рекомендовано: прохождение одиночной терапии P.P.P.S. В коробке из-под обуви, которую Ёнджун забрал из квартиры Бомгю, лежал последний бутон. Лиловый. Прекрасный. Уже засохший. Он пах мятой и кофе. И чуть-чуть — дешёвым соджу.