Не тот Уизли

В половине пятого Гермиона поднялась на третий этаж и остановилась перед тёмной деревянной дверью. Она приехала вовремя, хотя последние семь минут машина простояла у соседнего дома, пока Гермиона делала вид, что перечитывает сообщения от Пэнси. Список правок она и без того знала почти наизусть: через два дня ей предстояло улететь во Флоренцию, первый показ приближался с той скоростью, с какой обычно приближались катастрофы, а красно-белый платок лежал где-то за этой дверью и служил единственной причиной, которую она собиралась озвучить вслух. Чёрный кружевной бралетт, длинную атласную юбку с разрезом вдоль левого бедра и три тонкие золотые цепочки, которые Гермиона почти четверть часа перекладывала на коже перед зеркалом, объяснять Чарли она не собиралась. Она успела коснуться пальцами пояса светлого тренча, когда из квартиры донеслись шаги. Чарли открыл сразу. Вчера он пришёл в гостиницу в белой рубашке и тёмных брюках, словно решил доказать, что умеет выглядеть человеком, которого можно пригласить в дорогой ресторан. Сегодня на нём была тёмно-серая футболка и мягкие графитовые штаны, сидевшие низко на бёдрах. Он стоял босиком, волосы оставались влажными после душа, короткая борода потемнела от воды, а на открытых предплечьях белели старые ожоги, царапины и длинный шрам, уходивший под рукав. Чарли смотрел на неё дольше, чем требовалось для приветствия. — Вовремя. — Я всегда вовремя. — Вчера тоже была. Гермиона вошла, дождалась, пока за спиной закроется дверь, и развязала пояс тренча. Светлая ткань соскользнула с плеч. Шоколадный шёлк рубашки был застёгнут только у талии. Между распахнутыми полами чернело кружево, по коже у ключиц лежали золотые цепочки, а тяжёлый атлас облегал бёдра и падал почти до пола, раскрывая ногу при каждом движении. Гермиона выбирала этот образ почти час, дважды меняла обувь, трижды перестёгивала рубашку и в конце вернулась к первому варианту. Теперь она с удовлетворением наблюдала, как пальцы Чарли на дверной ручке сжимаются сильнее. Его взгляд прошёл от её лица к груди, задержался на открытом животе, скользнул по талии и остановился там, где разрез расходился вдоль бедра. — Ты так за платком приехала? — Тебя что-то смущает? — Пока только собственное зрение. Гермиона протянула ему тренч. Чарли взял его, повернулся к вешалке и не попал петлёй на крючок. Ткань скользнула вниз; он поймал её у самого пола и выпрямился уже под её улыбкой. — Ни слова. — Я ничего не сказала. — У тебя лицо разговаривает. — Очень удобная экономия времени. Квартира начиналась почти от порога. Широкая комната с высокими окнами, тёмный диван, низкое кресло и большой деревянный стол у стены, заваленный картами, раскрытыми книгами, металлическими деталями и ремнями от разобранной страховочной системы. Возле двери стояли тяжёлые рабочие ботинки; над ними висела куртка с подпалённым рукавом, на подоконнике сохли кожаные перчатки, а рядом с лампой лежали бинт, ножницы и небольшая банка мази, от которой пахло горькими травами. Кружка осталась возле кресла, раскрытая книга лежала страницами вниз, плоскогубцы — рядом с пряжкой, которую Чарли ещё не закончил чинить. Дом был собран под одного человека, привыкшего доставать нужную вещь, не задумываясь, как она выглядит со стороны. На низком шкафу стояла семейная фотография. Молли придерживала шляпу, Артур смеялся, близнецы строили рожи за спиной Перси, Билл обнимал Флёр, Джинни щурилась от солнца. Рон стоял между Гарри и Чарли. Пальцы Гермионы сильнее сжали ремешок сумки, хотя взгляд уже скользнул дальше. Красно-белый платок — большой квадрат шёлка, который она однажды завязала на груди вместо топа, — лежал на спинке кресла, чистый, выглаженный и сложенный настолько ровно, как сама Гермиона никогда его не складывала. Она подняла шёлк. — Ты его постирал. — На нём было вино. — Ты его пролил. — Поэтому и постирал. — Вручную? — Я больше десяти лет живу один, Грейнджер. — И всё это время скрывал подобные способности? — Подожди до кухни. Платок пах чистым мылом, сухим деревом и едва уловимым дымом. Гермиона сложила его, убрала в сумку и защёлкнула застёжку. Чарли остался возле двери, засунув руки в карманы графитовых штанов и сохраняя между ними свободный проход. Взгляд держался выше её ключиц, хотя напряжение уже собрало плечи и проступило в линии челюсти. — Я забрала его, — сказала Гермиона. — Вижу. — Значит, могу уходить. — Можешь. Он не шелохнулся. Гермиона посмотрела на тренч, висевший у двери, на собственную сумку, потом снова на него. Поставила её на край стола и подошла. Чарли вытащил руки из карманов, однако навстречу ей не двинулся. Дыхание стало глубже, когда разрез раскрыл бедро, но руки остались вдоль тела. Гермиона остановилась вплотную, подняла лицо и коснулась губами кожи под его челюстью. От Чарли пахло свежим мылом, влажными волосами, древесиной и дымом, въевшимся куда-то глубже кожи. Она провела носом по его шее, поцеловала пульс и задержалась там, чувствуя его частые толчки под губами. Чарли медленно вдохнул. Гермиона поцеловала ниже, у самого ворота футболки, и положила ладонь ему между ног поверх мягкой ткани. Мышцы его живота мгновенно напряглись. Одна рука легла на дверь возле её головы. Пальцы второй сжались, но до неё так и не дотронулись. Гермиона провела ладонью вверх, с нажимом, ощущая, как быстро его тело перестаёт иметь отношение к выдержке, которую он себе назначил. — Гермиона. В голосе уже не осталось прежней ровности. Она снова коснулась губами его шеи. — Скажи, — выдохнул Чарли. Гермиона подняла глаза. — Я хочу тебя. Он смотрел ей в лицо, будто проверял не смысл, а то, как прозвучали слова. — Да, — добавила она тихо. Этого оказалось достаточно. Чарли двинулся к ней, но Гермиона уже опускалась на колени. Он выругался шёпотом — коротко, на румынском. Она провела ладонями по его бёдрам, чувствуя под мягкой тканью напряжённые мышцы, зацепила пояс и потянула вниз. Чарли снова упёрся рукой в дверь. Вторая осталась у бедра, словно он ещё пытался удержать хотя бы видимость контроля. Первые прикосновения Гермиона намеренно растянула. Её губы скользнули по горячей коже, язык прошёл вдоль, и у Чарли дёрнулся кадык. Футболка натянулась на напряжённом животе, пальцы на двери разошлись, а затем снова сжались. Она взяла его в рот глубже. Воздух вышел из его груди с хрипом. Гермиона удерживала взгляд на его лице, насколько позволяла глубина. Ладони лежали на бёдрах, чувствуя каждое непроизвольное движение раньше, чем Чарли успевал его остановить. Она сама задавала ритм, отстранялась ради воздуха и возвращалась, принимая больше, задерживаясь до тех пор, пока свет перед глазами не начинал дрожать. Рука Чарли сорвалась с двери. Пальцы вошли в её волосы, собрали их у самого затылка и сжались сразу крепко, без прежней нерешительности. Гермиона замерла лишь на мгновение, подняла на него глаза и снова подалась вперёд, принимая глубже. Ладонь стала тяжелее. Чарли удержал её на короткую секунду, заставив сберечь последний воздух, затем отпустил и вернул к себе уже в собственном ритме — сначала сдержанном, всё ещё выверенном по её дыханию, потом быстрее, когда Гермиона не отступила и сама потянулась следом. Серо-голубые глаза потемнели. На шее проступила вена, челюсть напряглась под короткой бородой, а хватка в её волосах становилась жёстче с каждым движением; от прежней выдержки у двери почти ничего не осталось. Гермиона держала его взгляд. Когда Чарли направил её глубже, она подчинилась движению ладони, обхватила его бёдра крепче и приняла до конца. Из его груди вырвался глухой звук; вторая рука снова ударилась о дерево, и дверь тихо скрипнула под ладонью. Он возвращал её к себе с нарастающей требовательностью, уже не скрывая движения бёдер, и Гермиона следовала за ним, ловила воздух в коротких промежутках, позволяла руке у затылка удерживать себя дольше. Хватка стала жёстче, дыхание Чарли окончательно потеряло ритм, а румынские слова, сорвавшиеся сквозь зубы, он больше не пытался заменить английскими. Гермиона почувствовала, как близко подвела его к пределу. Она не замедлилась. Чарли попытался отстраниться. Гермиона удержала его ладонями и последовала за движением. Пальцы в волосах сжались и остановили её. — Хватит. Она отпустила его ровно настолько, чтобы вдохнуть. — Я не закончила. — Знаю. Гермиона провела языком по нижней губе и посмотрела снизу. — Тебе не понравилось? Большой палец прошёл по её скуле. — Слишком. Чарли отпустил её волосы, одним движением подтянул штаны обратно на бёдра и поднял Гермиону с пола. Колени ещё не успели распрямиться до конца, когда спина коснулась двери. Чарли поймал её рот глубоко и жадно, с той резкостью, которую она сама вытянула из него движением за движением. Одна ладонь удержала затылок, вторая легла на талию и прижала Гермиону так тесно, что мягкая ткань его штанов больше ничего не скрывала. Она обхватила его плечи, царапнула шею и снова поцеловала пульс. Чарли попытался поднять юбку через разрез. Тяжёлый атлас собрался до середины бедра и натянулся. Он дёрнул ткань выше. Юбка не поддалась. Румынское ругательство прозвучало быстро и зло. Гермиона рассмеялась ему в губы. — Что? — Кто вообще шьёт одежду, в которой невозможно двигаться? — Люди, не планирующие заниматься сексом у входной двери. — Ты приехала ко мне именно в ней. — А ты до сих пор её не снял. Чарли снова собрал атлас и попытался поднять её ногу. Узкая линия юбки стянула бёдра и не позволила обхватить его талию. Он выругался ещё раз, длиннее и, судя по интонации, гораздо грязнее. — Переведи. — Нет. — Тогда повтори медленнее. Его рука скользнула в разрез, поднялась по внутренней стороне бедра и нашла тонкое кружево. Пальцы потянули ткань, и она треснула почти без сопротивления. Оборванный край царапнул кожу. Гермиона резко вдохнула. — Это было дорого. — Куплю новое. Чарли сорвал оставшееся кружево, отбросил к креслу и снова попытался развести её ноги шире. Юбка не позволила. Он уткнулся лбом ей в плечо, произнёс ещё одну румынскую фразу сквозь зубы, затем подхватил Гермиону под бёдра. — Куда? — Туда, где твоя юбка перестанет командовать. Она обвила руками его шею. Первая босоножка слетела возле стола, вторая осталась в коридоре. Шёлковая рубашка соскользнула с плеча, атлас шуршал по его рукам, пока Чарли быстро шёл через квартиру, крепко удерживая её за бёдра. Гермиона целовала его шею, попадала губами в собственные укусы, чувствовала под ладонями движение мышц спины и то, как пальцы сильнее впиваются в её кожу после каждого прикосновения зубов. Чарли толкнул дверь спальни плечом и опустил её на кровать. Матрас принял вес, юбка растеклась вокруг ног, рубашка окончательно сползла к локтям. Он сразу оказался сверху, стянул шёлк с её рук и отбросил за спину, затем провёл ладонями по талии, вверх, к кружеву бралетта. Застёжка не поддалась широким пальцам с первого раза. Гермиона улыбнулась. Чарли посмотрел на неё. — Ни слова. Она послушно сомкнула губы, но улыбка осталась. Он расстегнул крючки, снял бралетт и замер на один короткий вдох. Тонкие золотые цепочки лежали на обнажённой груди. Одна уходила между грудей, другая скользила по ключицам, дрожа от частого дыхания. Чарли наклонился. Первый поцелуй лёг над сердцем, следующий — ниже, к мягкой коже, к соску, который напрягся ещё до прикосновения языка. Его губы сомкнулись, язык прошёл по чувствительному кончику, и Гермиона выгнулась навстречу. Он прикусил. Боль вспыхнула коротко и сразу растаяла в жаре. Пальцы Гермионы вошли во влажные волосы и потянули сильнее. Чарли ответил вторым укусом. На этот раз стон сорвался прежде, чем она успела его удержать. Его ладонь накрыла другую грудь, пальцы сжали, большой палец провёл по соску, пока рот продолжал работать с первым — то кусая, то возвращаясь языком к оставленной чувствительности. Золотая цепочка скользнула по его щеке. Чарли поддел её пальцем, отвёл в сторону и перешёл ко второй груди. Здесь он уже не сдерживал силу зубов, следуя за тем, как Гермиона тянула его за волосы, как её дыхание обрывалось, а бёдра поднимались к нему сами. Его рот двинулся ниже. Поцелуи легли между грудей, по рёбрам, вдоль живота. Борода царапала разгорячённую кожу, зубы прихватывали её там, где Гермиона не ожидала, а губы сразу возвращались на то же место. Он задержался над пупком, прикусил мягкую кожу сбоку и провёл ладонью по высокой талии юбки. Пальцы нашли спрятанную молнию. Бегунок пошёл вниз. Атлас ослаб на бёдрах. Чарли просунул руки под Гермиону, приподнял и стянул юбку через бёдра, колени и голени. Ткань зацепилась за одну ступню; он освободил её и позволил тяжёлой чёрной волне упасть на пол. На Гермионе осталось только золото. Чарли провёл ладонями от лодыжек к икрам, выше, по коленям и внутренним сторонам бёдер, разводя её ноги с неспешной уверенностью человека, который наконец избавился от единственного препятствия и теперь мог позволить себе рассмотреть всё, к чему рвался у двери. Его взгляд задержался на следах собственных пальцев, уже проступавших на коже. Поцелуй лёг с внутренней стороны колена. Следующий — выше, с лёгким укусом, заставившим Гермиону попытаться свести ноги. Чарли удержал бедро и продолжил путь, оставляя на коже тепло рта и шероховатость бороды. Когда губы коснулись её между ног, пальцы Гермионы мгновенно сжались на покрывале. Язык прошёл снизу вверх, неспешно, почти мучительно, и она подалась ему навстречу. Чарли прижал бёдра к матрасу, не позволив изменить угол, а затем повторил движение точнее, задержавшись там, где её дыхание сорвалось. Воздух застрял в лёгких. Цепочки скользили по груди, покрывало собиралось под пальцами. Каждое прикосновение становилось яснее предыдущего, пока всё тело не начало ждать следующего заранее. Гермиона потянулась к его волосам, но Чарли поймал запястье и прижал её ладонь к животу. Вторую руку он перехватил следом, свёл обе кисти ниже груди и удержал одной ладонью. Теперь Гермиона не могла направить его голову или притянуть ближе. Чарли сам выбирал темп: замедлялся, когда напряжение собиралось слишком быстро, отпускал почти до раздражения, а затем возвращался в тот момент, когда она уже начинала дёргаться в его хватке. Он менял давление языка, подключал губы, задерживался там, где бёдра дрожали сильнее, и поднимал голову лишь настолько, чтобы увидеть, как выгибается её тело. Ему уже не приходилось искать. Чарли возвращался туда, где её дыхание ломалось прежде, менял нажим ровно настолько, чтобы Гермиона натянула запястья в его руке, и узнавал знакомую дрожь, проходившую по внутренней стороне бёдер. Она знала, что он чувствует её приближение. Знала и всё равно не смогла подготовиться, когда рот исчез. Гермиона открыла глаза. Чарли уже поднимался по её телу, проводя губами по животу, груди и следам собственных зубов. Добравшись до лица, он накрыл её рот поцелуем, и Гермиона почувствовала вкус собственной кожи и влажность на его бороде. Она обхватила его ногами и потянула ближе. Чарли стянул футболку через голову. Под ней открылись широкая грудь, старые шрамы, светлые полосы вдоль рёбер и длинный след от когтя на боку. Гермиона провела ладонями по горячей коже, ногтями задела край шрама и ощутила, как под пальцами дёрнулись мышцы. Графитовые штаны упали следом. Он накрыл её своим телом, тяжёлым и горячим, и вошёл одним глубоким движением. Воздух выбило из лёгких. Гермиона выгнулась, пальцы впились в его плечи, тело растянулось вокруг него после долгого ожидания, принимая размер и резкость первого толчка. Чарли замер внутри, напряжённый до дрожи, лбом коснулся её виска, а дыхание обожгло щёку. Она сама двинула бёдрами. Чарли отступил почти до конца и вернулся, сначала позволяя прочувствовать движение, затем повторил сильнее. Матрас прогнулся, изголовье глухо коснулось стены. Его ладонь подняла её бедро. Новый угол заставил Гермиону вскрикнуть, и Чарли начал двигаться тяжелее, удерживая ногу выше и каждый раз оставаясь внутри на короткое мгновение, прежде чем снова отступить. Она обхватила его шею и потянула к себе. Он поймал её губы, кусая нижнюю, не замедляя движений, а затем перехватил запястья и прижал над головой. Давление его руки, тяжесть тела и глубокие толчки смешались в один плотный жар. Гермиона встречала его бёдрами, натягивала руки в хватке, кусала губы, когда движения становились слишком острыми, и снова раскрывалась, требуя следующего. Чарли ускорился. Точность ещё оставалась, но дыхание уже срывалось, мышцы на плечах налились напряжением, влажные пряди упали на лоб. Его взгляд держался на её лице, следил за тем, как она выгибается и как тело сжимается вокруг него, отвечая на каждый новый угол. Он отпустил одну её руку. Гермиона сразу провела ногтями по спине. Чарли поймал запястье и снова прижал к кровати. — Руки оставь. Она послушалась ровно на два движения. Потом медленно провела ногтями от его плеча к пояснице. Чарли замер, оставаясь глубоко внутри. — Ещё раз — переверну. Гермиона посмотрела ему в глаза и повторила. Матрас ушёл из-под плеч, край подушки скользнул по щеке, и через мгновение её грудь уже вжималась в покрывало под тяжестью ладони между лопаток. Чарли поднял её бёдра, развёл колени шире и вернулся резким движением, от которого крик утонул в ткани. Пальцы сжали покрывало. Тело само нашло нужный угол и подалось назад, принимая следующий толчок глубже. Чарли удерживал талию, не позволяя уходить вперёд, и прежняя выверенность быстро уступила место грубой, тяжёлой силе, которой Гермиона добивалась с той минуты, как вошла в его квартиру. Ладонь легла на ягодицу. Удар обжёг кожу. Гермиона вздрогнула всем телом, её бёдра поднялись выше, колени разошлись шире, а спина выгнулась ему навстречу. Второй удар оказался жёстче. Горячая ладонь прошла по покрасневшей коже, сжала ягодицу и удержала, пока Чарли снова входил до конца, выбивая из неё дыхание. Ощущения начали накладываться без промежутков: давление внутри, горящая кожа, покрывало под грудью, пальцы на бёдрах и влажная борода у плеча, когда он наклонялся и кусал её у основания шеи. Гермиона потянулась назад. Чарли поймал обе руки, отвёл к пояснице и удержал одной ладонью. Она дёрнулась в его хватке, выгнулась и встретила очередной толчок бёдрами. Пальцы на запястьях сжались крепче, удерживая Гермиону там, где Чарли хотел её чувствовать, и следующее движение прошло так глубоко, что воздух застрял в груди. Подушка приняла сорвавшийся звук, покрывало смялось под коленями, а тяжесть за спиной всё плотнее прижимала её к кровати вместе с каждым неровным выдохом. Золото скользило по груди и натирало разгорячённую кожу. Гермиона уже не различала отдельные движения: оставались сила, тепло, глухие удары кровати о стену и рука Чарли, державшая её запястья за спиной, пока собственные ладони бессильно раскрывались и снова сжимались. Он отпустил их лишь затем, чтобы провести ладонью вдоль позвоночника, от шеи к пояснице, и обхватить талию обеими руками. Гермиона поднялась на ладонях, выгнула спину ещё сильнее и подалась назад. Чарли встретил её так, что перед глазами вспыхнул свет. Она повторила, теперь сама ловя его движения, и услышала, как у неё за спиной сорвалось румынское ругательство. Его ладонь снова ударила по ягодице. Гермиона качнулась вперёд, но тут же вернулась, требуя продолжения. Чарли сжал разогретую кожу, провёл большим пальцем по горячему следу и ускорился, пока удары бёдер не слились с тяжёлым дыханием, шорохом покрывала и глухим стуком дерева о стену. Напряжение внутри, дважды остановленное, стало подниматься снова. Оно собиралось медленно, плотной волной, от которой дрожали бёдра и слабели руки. Гермиона попыталась подняться выше, но Чарли обхватил её поперёк живота и потянул на себя. Он поставил её на колени, прижал спиной к груди, не выходя из неё, и удержал под рёбрами, пока она искала равновесие. Его кожа обжигала спину, тяжёлое дыхание проходило по шее, а каждое движение поднимало её вместе с собой и возвращало обратно на него. За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу, размазывая огни улицы, а тёплый свет лампы у кровати превращал широкое окно в тёмное зеркало. В нём отражалась спальня — смятая постель, разбросанная одежда и они вдвоём в самом центре. Гермиона на коленях, растрёпанная, с золотыми цепочками на груди и красными следами на коже; Чарли за её спиной, почти полностью закрывавший её своим телом, с напряжёнными плечами, влажными волосами и рукой, крепко удерживавшей её поперёк живота. Она увидела, насколько он больше. Его грудь у своей спины, мышцы предплечья под рёбрами, широкую ладонь на талии и собственное тело, двигавшееся вместе с его телом, принимавшее силу каждого толчка и всё равно тянувшееся навстречу. Лицо Чарли находилось возле её виска. Он тоже смотрел в окно. На них. На её волосы, цеплявшиеся за его бороду, золото, вздрагивавшее на груди, собственные бёдра за её спиной и пальцы Гермионы, впившиеся в руку, удерживавшую её на весу. Чарли коснулся губами её уха. — Смотри. Гермиона подняла глаза и встретилась с ним взглядом в отражении. Его вторая ладонь прошла по её животу ниже. В окне она увидела это раньше, чем пальцы коснулись её: широкую руку на собственной коже, напряжённые сухожилия запястья, медленное движение между бёдер. Голова откинулась ему на плечо. Чарли сдвинул ладонь, удерживавшую её под рёбрами, выше, поймал Гермиону за подбородок и повернул лицо обратно к стеклу; его предплечье осталось поперёк её тела, а пальцы второй руки не прекращали движения. Она видела всё: свои раскрытые губы, его рот у своей шеи, потемневшие глаза Чарли и их тела, двигавшиеся в одном тяжёлом ритме. — На нас. Гермиона не отвела взгляда. Чарли отпустил её подбородок и снова крепче обхватил под рёбрами, принимая на руку всё больше её веса. Вторая ладонь оставалась между бёдер. Она смотрела, как он держит её, как его грудь поднимается за её спиной, как напрягаются плечи и живот, когда он входит глубже, как пальцы находят знакомое место и меняют нажим ровно тогда, когда её бёдра начинают дрожать. Он знал её тело. В тёмном стекле Гермиона увидела, что её тело тоже знало его: само находило движение, выгибалось под его рукой, принимало его вес и силу, отвечало ему прежде, чем она успевала о чём-либо подумать. Первый спазм прошёл через неё так резко, что огни за окном дрогнули. Гермиона вцепилась в предплечье Чарли и попыталась отвернуться, спрятать лицо у него на шее, но его ладонь поднялась от её рёбер к подбородку и снова удержала перед отражением. Она смотрела. На себя в его руках. На него за своей спиной. На его лицо, исказившееся вместе с её собственным, на руки, плечи и грудь, напрягшиеся, когда колени Гермионы перестали удерживать вес. Чарли вернул предплечье под её грудь, подхватил крепче и продолжил двигаться, пока первая волна не перешла во вторую, ещё сильнее. Отражение поплыло перед глазами, распадаясь на огни, дождевые полосы, золото и их переплетённые тела. Она вскрикнула и откинулась на него всем весом. Он удержал. Его пальцы оставались на ней, движения стали глубже и медленнее, продлевая каждое сокращение, пока голос Гермионы не сорвался в хриплый выдох, а бёдра не задрожали от избытка ощущений. Она повернула голову и нашла его губы. Поцелуй вышел неровным, жадным, почти болезненным. Гермиона чувствовала, как ломается последний ритм Чарли, как его рука сильнее прижимает её к себе, как движения становятся резкими и уже не подчиняются прежней точности. Она провела ладонью по его затылку, запустила пальцы во влажные волосы и прижала губы к его виску. Чарли выдохнул её имя ей в шею и замер, удерживая так крепко, что на мгновение их дыхание смешалось. Потом медленно опустил Гермиону на покрывало и лёг рядом, оставив ладонь на её талии. Его грудь тяжело поднималась, по коже блестел пот, красные полосы от её ногтей уходили по плечу и спине. Гермиона лежала на животе, щекой на его подушке, и чувствовала собственное тело отдельными участками: пульсирующее тепло между ног, горящую кожу ягодиц, следы пальцев на бёдрах, укусы на груди и плече, прохладное золото цепочек. Чарли провёл ладонью по одному из отпечатков. — Нормально? Она повернула лицо, поцеловала его в уголок рта и накрыла его руку своей. — Да. Напряжение в его плечах отпустило. Чарли перевернулся на спину и потянул Гермиону за собой, устраивая у себя на груди. Под её щекой тяжело билось сердце, ладонь неспешно проходила вдоль позвоночника, задерживалась на пояснице, гладила бок большим пальцем и возвращалась к бедру. За окном проехала машина. Свет фар прошёл сквозь дождь, на мгновение скользнул по потолку и исчез. Дыхание Чарли постепенно выровнялось, но рука с её тела не ушла; всякий раз, когда Гермиона начинала сползать ниже, он возвращал её ближе к себе. Она собиралась только полежать. Последним, что Гермиона почувствовала перед тем, как провалиться в сон, были его губы у её виска.

* * *

Проснулась она от запаха. Сначала в сон проникло сливочное масло, затем чеснок и розмарин; где-то за стеной густо зашипела сковорода, звякнул нож, и желудок болезненно сжался, напоминая, что последний раз Гермиона ела ещё днём. Место рядом было пустым, покрывало натянуто на её плечи. На полу возле кровати лежала тёмно-серая футболка Чарли. Гермиона подняла её, натянула через голову и несколько секунд сидела на краю матраса, приходя в себя. Подол закрыл верхнюю половину бёдер, золотые цепочки легли поверх тёмной ткани, а тело при первом движении отозвалось следами его рук. Из кухни снова донеслось шипение. Одну босоножку она нашла в коридоре, вторую возле стола, но надевать не стала. Чарли стоял у плиты босиком, с влажными после душа волосами и полотенцем через плечо. Графитовые штаны сидели низко на бёдрах. Перед ним лежали два толстых стейка, веточки розмарина и раздавленные зубчики чеснока, а рядом стояла приготовленная заранее миска с запечённым перцем, томатами, зеленью, белым сыром и поджаренными орехами. Он обернулся на её шаги. Взгляд прошёл по собственной футболке, цепочкам поверх неё, голым ногам и следу зубов у ключицы. — Проснулась. — Ты меня бросил. — Ты уснула. — Это разные вещи? — Обычно да. Гермиона подошла ближе и посмотрела на два куска мяса. — Долго я спала? — Чуть больше получаса. — Почему не разбудил? Чарли перевернул стейки. — Ты выглядела занятой. — Чем? — Спала на мне. Она села на край столешницы. — И ты решил сбежать? — Твой живот решил, что пора готовить. Гермиона замерла. — Ты слышал? — Весь дом слышал. Она схватила кухонное полотенце и бросила в него. Чарли поймал его одной рукой, усмехнулся и вернулся к плите. Гермиона украла из миски тёплую полоску перца. Масло, чеснок и лёгкая винная кислинка раскрылись сразу. Она взяла вторую. Чарли ударил её тыльной стороной пальцев по запястью. — Оставь для салата. — Это безумно вкусно. — Это перец. — Хороший перец сам себя не запекает. Он придвинул миску дальше. — Кто тебя научил? — Мама научила не оставлять людей голодными. Петру — обращаться с мясом. Эстер — собирать салаты. Гермиона снова потянулась к перцу. — Эстер бы оскорбилась, услышав, как ты сократил её вклад. — Эстер оскорбляется, когда кто-то режет томаты неправильным ножом. — И совершенно справедливо. Чарли усмехнулся и взял небольшую миску с заправкой. Горчица, мёд, лимонный сок и масло соединились в густую золотистую смесь. Он перемешал и протянул Гермионе ложку. Она наклонилась, сняла заправку губами и на мгновение закрыла глаза. — Ещё немного лимона. Чарли выжал дольку, снова перемешал и подал ту же ложку. Теперь кислота стала ярче, не перебивая сладость и горчицу. — Идеально. — Знаю. — Зачем тогда спрашивал? Он посмотрел на её рот. — Хотел проверить. Гермиона медленно облизнула нижнюю губу. Чарли поставил миску на стол чуть резче, чем требовалось. — Не начинай. — Что именно? — Ты знаешь. Она улыбнулась и взяла ещё один кусок перца. Мясо шипело на сковороде, наполняя кухню запахом горячего жира, чеснока и розмарина. Чарли не трогал стейки без необходимости, следил за краями, перевернул каждый один раз, добавил масло и травы, затем наклонил тяжёлую сковороду и начал поливать мясо. Двигался он спокойно, без суеты. Нож всегда оказывался там, где рука искала его, соль ложилась ровно, горячую ручку Чарли обхватывал полотенцем прежде, чем Гермиона успевала предупредить. Она сидела на столешнице и смотрела на его руки. Совсем недавно эти пальцы удерживали её запястья за спиной, оставляли отпечатки на бёдрах и заставляли тело дрожать от одного изменения давления. Теперь ладонь держала сковороду, а нож тонко резал лук, не раздавив ни одного слоя. Чарли поднял глаза. — Что? — Ничего. — Ты молчишь. Гермиона взяла ещё один кусок перца. — Иногда могу. — Не знал. Он снял мясо со сковороды и переложил на доску. Гермиона потянулась к ножу. Чарли перехватил её пальцы. — Пусть отдохнёт. — Это мясо. — Оно ждало тебя несколько часов. Ещё пять минут переживёт. Гермиона посмотрела на два стейка. Потом на него. — Ты вынул их до моего прихода. Чарли занялся хлебом. — Холодное мясо нельзя класть на сковороду. — И оба куска решили согреться одновременно? Он провёл полотенцем по столу, собрал рассыпанную соль и только потом посмотрел на неё. — Надеялся. Гермиона ответила не сразу. На столе уже стояли две тарелки и два стакана. Хлеба было нарезано больше, чем требовалось одному человеку, перец он запёк заранее, а второй стейк в планы Гермионы не входил. Она взяла ещё одну полоску из миски и съела, ничего не сказав. Через несколько минут Чарли разрезал первый стейк. Под тёмной корочкой мясо оказалось ровно розовым, сочным, с тонкой линией горячего сока на доске. Он положил порцию ей, добавил салат и придвинул тарелку. Гермиона отрезала кусок. Мясо почти не требовало усилия, корочка пахла розмарином и дымом, чесночное масло оставляло на языке солоноватое тепло. Она прожевала, отрезала второй кусок, потом третий и лишь тогда заметила, что Чарли ещё не сел. Он наблюдал, опираясь ладонью о стол. — Это безумно вкусно, — сказала Гермиона. — Ты выглядишь удивлённой. — Я ожидала, что ты бросишь мясо в огонь и вытащишь, когда оно перестанет двигаться. Чарли сел напротив. — Я каждый день работаю с огнём. Было бы странно до сих пор портить мясо. Гермиона попробовала салат. Сладкий перец, кислые томаты, солёный сыр, орехи и лимонная заправка соединились так точно, что она остановилась с вилкой возле губ. — Салат ещё лучше. — Эстер будет довольна. — Не говори ей. Она станет невыносима. — Поздно. Они ели некоторое время молча. Гермиона слишком быстро закончила половину стейка, Чарли без комментариев подвинул к ней хлеб и долил воды. — Ты улетаешь послезавтра, — сказал он. Гермиона подняла глаза. — Я помню. — Я тоже. Он отрезал мясо, но есть не стал. — Первый показ уже скоро? — Слишком скоро. Пэнси сегодня прислала мне список дел, который можно использовать как орудие убийства. — Длинный? — Двадцать три пункта. Без приветствия. — Значит, всё серьёзно. — Катастрофически. — И ты сидишь здесь. Гермиона взяла с его тарелки кусок перца. — Я ужинаю. Взгляд Чарли опустился к её голым ногам. — В моей футболке. — Это не мешает мне думать. — Мне мешает. Она спрятала улыбку за стаканом. — После Флоренции хочу хотя бы на день съездить в Милан. Посмотреть, как они работают с мужским шёлком. — Нормальные мужчины не носят шёлк на шее. Гермиона оглядела его голую грудь и графитовые штаны. — Ты понятия не имеешь, что тебе идёт. — И собираюсь сохранить это преимущество. После ужина Чарли быстро вымыл нож, сковороду и тарелки, сложил остатки салата в контейнер, а Гермиона снова забралась на столешницу и наблюдала, как он открывает шкафы, не глядя, и находит место каждой чашке и каждому полотенцу. Когда ему понадобилась миска за её спиной, Чарли подошёл между её коленей, положил ладонь на бедро и слегка отодвинул. Пальцы задержались на коже. Гермиона перестала качать ногой. — Мешаешь, — сказал он. — Тебе? — Кухне. — Тогда сними меня. Чарли посмотрел ей в лицо, снял со столешницы, поставил на пол и, проходя к шкафу, коротко поцеловал в висок. Его губы уже исчезли с кожи, а Гермиона всё ещё стояла между столом и его телом, забыв, зачем собиралась отойти. Она отвернулась раньше, чем он успел заметить выражение её лица. — Я в душ. — Полотенце в шкафу справа. Чистая футболка на табурете. Когда Гермиона вошла в ванную, полотенце Чарли уже сохло на перекладине, а возле двери на невысоком деревянном табурете лежала сложенная тёмная футболка. В стакане у зеркала стояла одна зубная щётка, рядом — одна расчёска и несколько флаконов, расставленных без всякой системы. Свободного места для чужих вещей на полке не было. Горячая вода прошла по плечам, груди и бёдрам, заставляя кожу снова отзываться на следы его пальцев и зубов. Гермиона долго стояла под струями, закрыв глаза, потом вытерлась, натянула футболку и вышла в коридор. — У тебя есть новая зубная щётка? — Должна быть. — Тогда достань. Чарли посмотрел на неё, затем на часы и едва заметно улыбнулся. Он открыл верхний ящик, нижний, присел перед шкафчиком под раковиной и после недолгих поисков вытащил запечатанную упаковку из-за чистящих средств. — Нашёл. Гермиона взяла щётку. В спальне Чарли уже устроился на кровати с книгой, одну руку закинул за голову и поднял взгляд, когда она появилась в дверях. — Ты собираешься читать? — Пока ты там стоишь. Гермиона забралась под одеяло. Сначала она легла с краю, оставив между ними свободное место. Чарли закрыл книгу, положил на тумбу и коснулся ладонью её талии. Гермиона накрыла его руку своей и придвинулась назад, пока спиной не почувствовала его грудь. Ночью она проснулась от того, что Чарли уткнулся лицом ей в волосы. Его ладонь оставалась на животе, тяжёлая и тёплая. За окном всё ещё шёл дождь; вода тихо шуршала по стеклу, а свет проехавшей машины скользнул по потолку и исчез. Чтобы уйти, пришлось бы выбраться из его рук, найти юбку, босоножки, собрать одежду по квартире и закрыть за собой дверь. Гермиона закрыла глаза. Утром её разбудил запах кофе. Чарли стоял у окна в графитовых штанах и держал кружку. Вторая ждала на тумбе — тёмная, без сахара, с небольшим количеством молока. Гермиона села, придерживая простыню у груди. — Ты следил за мной. — Ты три раза отодвигала сахарницу. — Это не ответ. — Значит, следил. Он подал ей кофе и поцеловал в спутанные волосы. Гермиона взяла кружку обеими руками. Через сорок минут юбка была разглажена чарами, рубашка застёгнута, босоножки найдены. Разорванное бельё восстановлению не поддавалось: ткань соединялась, держалась несколько секунд и снова расходилась по тому же месту. Чарли стоял в дверях спальни. — Не смейся. — Я молчу. — Лицо. — Куплю новые. — Такие же. — Помню. Гермиона открыла сумку и убрала внутрь бесполезное кружево. Под ним лежал аккуратно сложенный красно-белый платок; от шёлка успело потянуть чистым мылом, сухим деревом и слабым дымом, прежде чем застёжка защёлкнулась. Взгляд Чарли опустился к молнии её юбки. — Даже не начинай. — Я ничего не сказал. — У тебя лицо разговаривает. Чарли посмотрел на закрытую сумку. — Всё-таки забираешь? — Он мой. — Знаю. — Ты сам назначил время, чтобы я приехала за ним. — Помню. Гермиона надела тренч и перекинула ремень сумки через плечо. Когда она положила ладонь на дверную ручку, Чарли сказал: — Напишешь. Гермиона обернулась. — Это вопрос? — Нет. — Самоуверенно. — У меня появились основания. Она вышла на площадку. Чарли остался в открытой двери — босой, в тёмной футболке и графитовых штанах, будто Гермиона могла вернуться через несколько минут, а не уехать в гостиницу и через два дня покинуть Румынию. На улице водитель уже ждал возле машины. Дождь стал тише, но ступени блестели от воды, а по крыше автомобиля всё ещё дробно стучали редкие капли. Номер дома висел на тёмной табличке рядом с подъездом. Гермиона прочла его один раз, пока водитель открывал дверь. Сумка с красно-белым платком легла ей на колени. Когда машина свернула к бульвару, адрес Чарли она уже знала наизусть.