Не тот Уизли

"Дракон не тратит силы на преследование без причины.

Если он покинул своё место и пошёл следом, выбор уже сделан." Из полевых записей Чарли Уизли

Остальные восемь комплектов доставили в воскресенье ещё до рассвета. Заколдованный фургон въехал во двор мастерской, когда над лесом только начинал проступать холодный серый свет, а в дальних секторах просыпались драконы: тяжело двигались по камню, скребли когтями землю, выдыхали в утренний воздух дым, который стелился между оградами и смешивался с туманом. Чарли встретил мастеров вместе с Эстер и Петру. В длинных кофрах лежали костюмы для людей, чьи смены проходили ближе всего к огню, хвостам, когтям и натянутым линиям: двух проводников, троих работников отлова, целительницы выездной группы, специалиста по гнёздам и Йона, четыре года отвечавшего за южные ворота и уже дважды собиравшего собственное плечо после рывков взрослых самцов. К полудню мастерская превратилась одновременно в примерочную, диагностический кабинет и площадку для споров. Доре пришлось распороть внешний шов на бедре и сместить нижний ремень, потому что старая травма заставляла её переносить вес на левую ногу. У Йона браслет показал резкий скачок давления на повреждённом плече при верхнем захвате, и страховочную линию опустили ниже. Маре добавили внешние крепления для сумки целителя, сохранив свободный боковой контур, а Пэнси, подключившаяся по видеосвязи из флорентийской гостиницы, почти пятнадцать минут объясняла мастеру, почему дополнительный карман нельзя пришивать там, где он предлагал. — Он разрушает линию бедра, — произнесла она с большого экрана. Мастер посмотрел на Чарли так, будто надеялся получить перевод с языка высокой моды на язык людей, которым предстояло работать возле огнедышащих существ. — Будет цепляться за боковой ремень, — сказал Чарли. — Я именно это и имела в виду. — Нет, — отозвался откуда-то за кадром Блейз. — Но мы все ценим твою версию. Пэнси повернула голову. — Забини, выйди из моей комнаты. — Это моя комната. — Тем более исправь ошибку и покинь её. Связь оборвалась прежде, чем мастер успел решить, шутят они или собираются убить друг друга. Гермиона появилась позже, уже из мастерской в другом конце Флоренции. За её спиной двигались люди, перекатывали стойки, раскладывали на длинных столах детали, развешивали тёмные полотнища ткани. На щеке у неё остался белый след портновского мела, рукава светлой рубашки были закатаны выше локтей, а волосы держались в узле, который явно собирали одной рукой и без зеркала. Она проверила каждую карту нагрузки, заставила Дору трижды повторить выпад, Мару — поднять обе руки с полной сумкой, Йона — закрепить линию именно так, как он делал это в секторе, а потом потребовала поставить перед экраном Чарли. — Покажи запястье. Он поднял руку. Исправленная застёжка больше не ложилась на старый шрам; после вчерашней смены кожа под ней оставалась чистой. Гермиона прищурилась. — Ближе. — Ты видишь каждый волос. — Уизли. Чарли поднёс руку к камере и медленно развернул сначала внутренней, потом внешней стороной. — Давление было? — Нет. — Жжение? — Нет. — После полной смены проверишь ещё раз и пришлёшь фотографию. — Ты мне не доверяешь? — Я видела твою личную норму. Она построена на том, сколько повреждений ты способен игнорировать, продолжая утверждать, что всё в порядке. Эстер, стоявшая рядом, громко кашлянула в кулак. Чарли повернулся к ней: — Хочешь показать Гермионе, сколько воды выпила сегодня? Эстер немедленно перестала улыбаться. К вечеру первая десятка вышла на испытательную площадку. Без драконов — с линиями, подъёмными чарами, имитацией бокового рывка и щитами, нагревавшими внешнюю поверхность до температуры близкого огненного удара. Петру проверял каждого лично, целитель сопоставлял показатели браслетов с ручными замерами, а Тео получал данные во Флоренции и один раз остановил всё испытание, когда правый контур на бедре Йона начал запаздывать на долю секунды. К полуночи десять комплектов получили индивидуальный допуск. На следующее утро люди разошлись в них по секторам.

* * *

Первые дни состояли из работы и наблюдений. Чарли с Эстер заходили в опасные зоны первыми, остальные подключались постепенно, чтобы Петру и целители успевали проверить, как костюмы ведут себя на каждом теле. Они прошли через жар, дождь, ночную сырость, долгие часы возле гнёзд, два перевода взрослых драконов и попытку молодого самца снести южные ворота вместе с Йоном, которому наконец хватило ума отойти после янтарного сигнала, вместо того чтобы ещё час доказывать собственному плечу, что оно не имеет права болеть. Общего дефекта не появилось. Материал сохранял форму, пластины возвращались на место после ударов, руны не перегревались, вентиляция работала даже под внешними щитами. На трёх костюмах пришлось переместить крепления для инструментов, Маре добавили ещё один внутренний карман, а Доре изменили распределение нагрузки на левом колене. Каждую поправку Тео заносил в систему, Гермиона проверяла по картам тела, Пэнси согласовывала с мастерской так, чтобы новая деталь не цеплялась за ремни и не уродовала линию костюма, а Блейз получал очередной пересчёт от поставщиков и отвечал так вежливо, что люди обычно соглашались раньше, чем понимали, насколько сильно их только что продавили. Сообщения из Италии приходили в часы, когда один из них почти всегда был занят. Гермиона присылала фотографии образцов, разложенных лекал, пуговиц на ладони Пэнси и покрытых руническими чернилами пальцев Тео. Иногда в углу снимка появлялся Блейз — с телефоном у уха, раскрытой папкой или выражением человека, которому только что предложили потерять деньги. Чарли отправлял показатели костюмов после смен. Гермиона читала их быстрее, чем сообщения без вложений, и почти каждый раз находила вопрос. "Почему плечо снова янтарное?" "Потому что я им работал." "Поразительный медицинский вывод." "Не благодари." "Сними нагрузку завтра." "У меня смена." "Я не спрашивала." Он всё равно вышел на смену, однако передал Йону верхнюю линию и вечером получил зелёный показатель. Гермиона ответила одним словом: "Удивительно." Один раз они созвонились глубокой ночью. Гермиона лежала поверх покрывала в одежде, повернув телефон так, что Чарли видел половину её лица, растрёпанные волосы и край гостиничной подушки. Она рассказывала о мастерской, которая отказалась менять поставщика застёжек, потом замолчала посреди фразы. Чарли ответил на сообщение Михаила, вернулся к экрану и понял, что Гермиона уснула. Несколько минут он слушал её ровное дыхание, приглушённые голоса в коридоре гостиницы и далёкий шум итальянской улицы. На экране дрогнула дверь, вошла Пэнси и остановилась возле кровати. — Грейнджер, ты опять уснула в одежде. Гермиона не пошевелилась. Пэнси заметила телефон. Несколько секунд они с Чарли смотрели друг на друга через экран. — Она спит, — тихо сказала Пэнси. — Я заметил. — Как давно? — Минут пять. Пэнси перевела взгляд на Гермиону, осторожно вынула телефон из-под её руки и снова посмотрела в камеру. — Спокойной ночи, Уизли. — Спокойной ночи, Паркинсон. На следующий день Гермиона ничего не сказала. Чарли тоже. Через неделю после запуска первой десятки Пэнси объявила, что у проекта достаточно полевых данных, чтобы перестать прятать его от прессы. Блейз согласился только после того, как лично проверил каждую цифру, убрал из статьи сведения о поставщиках и заставил редакцию письменно подтвердить, что вклад всех четверых будет указан одинаково подробно. Румынская газета вышла в четверг. Её принёс в мастерскую Михаил, размахивая сложенным выпуском над головой. — Уизли, теперь ты официально красивый. — Вернись, когда протрезвеешь. — Я ещё не начинал. Газета легла на стол поверх рабочих отчётов. Почти половину первой полосы занимала движущаяся фотография с испытания Даны. Чарли выходил из дыма в матово-чёрном костюме, снимал шлем и проводил ладонью по волосам. Рядом Эстер поднимала визор и расстёгивала перчатку. Через несколько секунд в кадр входила Гермиона, прижимала пальцы к пластине на груди Чарли, затем брала его за запястье и проверяла кожу возле старого шрама. Потом фотография начиналась сначала. Над ней крупными буквами стояло: "ВТОРАЯ КОЖА ДЛЯ ТЕХ, КТО РАБОТАЕТ С ОГНЁМ" Подзаголовок сообщал, что первая индивидуальная защитная экипировка для драконологов успешно прошла полевые испытания в румынском заповеднике. Чарли прочитал статью стоя. Гермиона была указана как автор телесных карт и принципа распределения нагрузки, Тео — как создатель диагностических и рунических контуров, Пэнси — как руководитель конструкции, посадки и визуальной системы, Блейз — как человек, отвечавший за производство, поставки, финансирование и юридическую защиту проекта. Отдельный раздел был посвящён материалу, который собирали только после естественной линьки драконов, а доход от будущей премиальной линии собирались направлять на производство рабочей экипировки и нужды заповедников. В конце сообщалось, что первая десятка уже трудится в секторах, а после завершения наблюдений начнётся выпуск остальных семидесяти комплектов. Ни одного слова про платье Гермионы на свадьбе. Ни одной попытки свести работу четырёх людей к тому, с кем из них она когда-то училась или встречалась. Пэнси получила именно ту статью, которую хотела. Михаил постучал пальцем по фотографии. — Ты здесь выглядишь так, будто собираешься либо спасти мир, либо снять костюм. — Я собирался проверить рёбра. — Газета выбрала другой контекст. Эстер заглянула ему через плечо. — Я тоже хорошо получилась. — Ты выглядишь профессионально, — сказал Михаил. — А Чарли? — Коммерчески. Чарли сложил газету и ударил ею Михаила по груди. К вечеру копии лежали в столовой, мастерской и административном здании. Петру ворчал, что теперь ему придётся отвечать на письма других заповедников. Мара вырезала фотографию и прикрепила возле графика смен. Йон потребовал второй экземпляр, чтобы отправить матери. Чарли оставил свой выпуск в мастерской. Он не знал, что статью уже купили несколько зарубежных газет.

* * *

В пятницу вечерняя смена закончилась раньше обычного. Михаил предложил отметить первую неделю без серьёзных дефектов, смертей и финансового убийства со стороны Забини. В бар поехали почти все, кто ещё мог стоять после работы. К полуночи помещение наполнилось людьми, жаром и музыкой. За стойкой звенели бутылки, из кухни тянуло чесноком, острым перцем и жареным мясом, возле открытых окон собирался сигаретный дым. Михаил занял их обычный стол у стены, Эстер принесла первую кружку сама, а Чарли успел снять куртку и закатать рукава прежде, чем женщина за соседним столом посмотрела на него в третий раз. Он заметил. Чарли всегда замечал. Женщина сидела с двумя подругами, тёмные волосы были собраны высоко, тонкие бретели платья открывали загорелые плечи и спину. Она поймала его взгляд и улыбнулась поверх бокала. Подруга что-то сказала ей на ухо. Обе рассмеялись. Михаил проследил за их взглядами, молча убрал свою куртку с пустого стула рядом с Чарли и получил удар носком под столом. — Я ничего не сделал, — сказал он. — Именно это меня и беспокоит. Женщина поднялась и подошла к ним, держа в одной руке бокал, в другой — сложенную газету. — Здесь свободно? — Теперь да, — ответил Михаил. — Тебя никто не спрашивал. — Я помогаю людям знакомиться. Женщина засмеялась и села рядом с Чарли. Вблизи она оказалась ещё красивее: тёмные глаза, широкий рот, маленькая золотая серьга в носу. От неё пахло вином, сладкими пряностями и тёплой кожей. — Алина. — Чарли. Она положила газету на стол и развернула первую полосу. Газетный Чарли снова вышел из дыма. — Я видела тебя утром. Чарли посмотрел на Михаила. — Только не начинай. — Я молчу, — отозвался тот, уже улыбаясь. Алина провела пальцем по краю фотографии. — В жизни ты выглядишь менее сердитым. — Газета врёт. — Пока не заметила. Её взгляд скользнул по его лицу, плечам, закатанным рукавам и старому ожогу на предплечье. Чарли встретил интерес спокойно, без притворной слепоты. Раньше всё обычно начиналось примерно так. Он никогда не ездил в бар специально искать женщину. Приезжал выпить с друзьями, поесть после смены, послушать музыку, а дальше вечер устраивал себя сам. Кто-нибудь спрашивал о шрамах, придвигался ближе, касался руки, оставлял между ними достаточно ясное приглашение. Когда женщина нравилась ему в ответ, Чарли не видел причин усложнять то, что и без слов понятно обоим. Алина ему нравилась. Она легко вошла в разговор, через десять минут уже смеялась над историей Эстер и спорила с Михаилом о том, можно ли считать дракона спокойным, если за день он никого не поджёг. Её колено касалось ноги Чарли под столом, ладонь время от времени ложилась рядом с его рукой, а взгляд возвращался к нему после каждой чужой реплики. — На фотографии костюм кажется тяжёлым, — сказала она. — Он легче старой экипировки почти вдвое. — И его правда сделала та девушка? Алина коснулась снимка, где Гермиона держала Чарли за запястье. — Они делали его вчетвером. — Она очень красивая. — Да. Ответ вышел раньше, чем Чарли успел подумать, требуется ли здесь другая формулировка. Михаил опустил лицо к кружке. Алина посмотрела на Чарли чуть внимательнее, затем улыбнулась и перевела разговор на его шрамы. Её пальцы легли на старый ожог, прошли по внутренней стороне предплечья и задержались у сгиба локтя. — Этот тоже от дракона? — От плохого решения. — Чьего? — Моего. — Болит? — Иногда. — Сейчас? — Нет. Она не убрала руку. Приглашение лежало между ними открыто, спокойно, без необходимости произносить его вслух. Ещё одна кружка, короткая дорога, её квартира или гостиница — Чарли знал продолжение подобных вечеров до последнего движения. Алина была красивой. Пальцы у неё были тёплыми, голос приятным, колено всё ещё касалось его ноги. Чарли посмотрел на её руку и вспомнил другие пальцы на том же шраме, нахмуренные брови Гермионы и требовательное: "Через восемь часов почувствуешь". Желание не исчезло. Оно просто никуда не двинулось за женщиной, сидевшей рядом. Чарли мягко снял её пальцы со своего предплечья. — Сегодня я только с друзьями. Алина задержала на нём взгляд, проверяя, не является ли отказ частью игры. — Жаль. — Возможно. — "Возможно" — это обещание? — Нет. Её улыбка стала шире. — Честно. Она допила вино, поднялась и вернулась к подругам без обиды и лишних вопросов. Михаил проводил её взглядом, дождался, пока она сядет, и медленно повернулся к Чарли. — Ты сейчас серьёзно? Чарли взял кружку. — Что? — Она двадцать минут сидела у тебя на коленях глазами. — Надеюсь, ты переживёшь. — И ушла одна. — Наблюдательный. Михаил прищурился. — В прошлую пятницу ты тоже уехал один. — Я устал. — До этого вообще отказался ехать. — У меня была смена. — Обычная. Чарли поставил кружку на стол. Пиво качнулось у края. — Ты ведёшь записи? — Теперь начну. — Найди себе женщину и следи за собственной жизнью. — У меня всё в порядке. Это у тебя за две недели изменилась вся система размножения. Эстер прыснула в кружку. Чарли повернулся к ней: — Тебе смешно? — Очень. — Завтра поставлю тебя на утреннюю проверку Йона. — Уже нет. Михаил откинулся на спинку стула, не сводя с Чарли глаз. — Значит, я прав. — Ты десять минут обсуждаешь, почему я не ушёл с незнакомой женщиной. Правым это тебя не делает. Странным — да. Телефон в кармане завибрировал. Чарли достал его. Гермиона прислала фотографию раскрытой перчатки на столе. Рядом лежала ещё одна версия застёжки, а в нижнем углу кадра виднелись её пальцы, покрытые белым мелом. "После смены не давило?" Он ответил сразу: "Нет." Три точки появились почти мгновенно. "Фотография." "Я в баре." "У тебя есть камера и запястье. Дальше справишься." Чарли усмехнулся, закатал рукав выше и сфотографировал чистую кожу возле шрама. Михаил наблюдал за ним с выражением человека, которому только что передали последний недостающий фрагмент. — А-а. Чарли поднял глаза. — Что? — Теперь понятно. — Тебе ничего не понятно. — Красивая женщина почти предложила тебе уйти с ней. Ты отказался. Грейнджер попросила показать запястье, и ты уже раздеваешься прямо за столом. — Я закатал рукав. — Разумеется. Всё начинается с малого. Чарли отправил снимок. Ответ пришёл через несколько секунд. "Хорошо. Завтра ещё раз." Он убрал телефон в карман. Михаил всё ещё смотрел. — Не лезь. — Я просто спросил. — Нет. Ты уже десять минут задаёшь один вопрос разными словами. — Потому что ты десять минут на него не отвечаешь. Раздражение поднялось от груди к горлу — плотное, знакомое, заставившее Чарли сильнее сжать челюсть и убрать руку от стеклянной кружки. — Значит, ответа не будет. Михаил поднял ладони. — Хорошо. Он произнёс это слишком спокойно и потянулся к пиву. Чарли подождал. Михаил сделал глоток. — Что хорошо? — Ничего. — Михаил. — Я заткнулся. Ты же этого хотел. Эстер прикрыла рот ладонью и отвернулась к стойке. Чарли посмотрел на друга, на его невинное лицо и едва заметную улыбку в углу рта. — Пошёл ты. — Уже ближе к норме. — Ещё слово, и ты пойдёшь туда без помощи ног. Михаил стукнул своей кружкой о его. — За стабильность показателей. Чарли отпил пиво, не сводя с него глаз. Разговор за столом постепенно вернулся к драконам, графику смен и тому, кому достанется следующий комплект. Алина ещё дважды посмотрела в их сторону. Во второй раз улыбнулась Чарли на прощание, и он ответил ей тем же. Домой он уехал один. Раньше вечер обычно решал за него сам: женщина оказывалась рядом, прикосновение задерживалось, дорога домой менялась без всякого предварительного намерения. Сегодня всё произошло точно так же. Только Чарли никуда за ней не пошёл.

* * *

К концу второй недели первая десятка успела пройти через огонь, ливень, ночные смены, осмотр кладки, два перевода взрослых драконов и ещё одну попытку молодого самца выбить ворота. Общего дефекта не появилось. В пятницу Петру подписал запуск оставшихся семидесяти комплектов, а затем положил перед Чарли одобренную заявку на отпуск. — Четыре дня. — Я умею читать. — В прошлом году ты вернулся через два. — Был пожар. — В позапрошлом придумал пожар. — Он мог случиться. Петру опёрся ладонями о стол. — Уизли, если за четыре дня заповедник развалится, значит, я плохо делаю свою работу. Чарли поднял бровь. — Хочешь, чтобы я с этим согласился? — Хочу, чтобы ты убрался домой, пока твоя мать не написала мне ещё одно письмо. — Уже писала? Петру отвёл взгляд к окну. Чарли рассмеялся, забрал бумаги и пошёл собирать вещи. До Девона он добрался на следующий день ранним утром.

* * *

Нора появилась за поворотом дороги такой же невозможной, какой оставалась во всех его воспоминаниях: высокая, перекошенная, удерживаемая магией, привычкой и семейным упрямством. Утреннее солнце лежало на рыжей крыше, в саду покачивалось бельё, возле ограды шумели куры, а метла Артура стояла у ступеней так, будто хозяин собирался вернуться за ней через минуту. Чарли закрыл калитку и услышал голоса ещё посреди двора. Кухонное окно было открыто. Джинни говорила громче обычного, Фред несколько раз перебил её, затем раздался голос Рона — раздражённый, резкий, с той интонацией, при которой он уже не разговаривал, а отбивался от каждого слова. — Она сказала: "Мы закончили", — повторила Джинни. — Я помню, что она сказала. — Тогда что именно ты собираешься с ней выяснять? — Она была на нервах. — Удобно, — заметил Фред. — Когда Гермиона говорит то, что тебе нравится, она самая умная ведьма поколения. Когда не нравится — у неё нервы. — Я не это имел в виду. — Разумеется, — подхватил Джордж. — Ты имел в виду, что "мы закончили" на самом деле означает "спроси ещё раз после Италии". Что-то резко стукнуло о стол. — Вы можете хоть раз не лезть? — Можем, — сказала Джинни. — Как только ты перестанешь переводить её слова с английского на роновский. Чарли остановился у задней двери. — Очень сложный язык, — продолжил Фред. — В нём "нет" означает "позже". — А "мы закончили" — "Рон ещё не согласился", — добавил Джордж. — Да заткнитесь вы! Чарли открыл дверь. Фред увидел его первым. Джордж повернул голову следом, а Молли, стоявшая возле плиты с полотенцем в руках, прижала ладонь к груди. — Чарли! Как же давно я тебя не видела! Она пересекла кухню прежде, чем он успел поставить сумку, обняла его за шею, прижалась щекой к груди, отступила и сразу принялась проверять лицо, подбородок, шею и плечи, будто новые шрамы могли появиться в местах, о которых он собирался умолчать. — Привет, мам. — Почему ты такой худой? — Я не худой. — Ты всегда это говоришь. Молли снова обняла его, потом ударила ладонью по плечу и потянула к столу. — Садись. Ты ел? — В дороге. — Это не еда. Артур поднялся ему навстречу, крепко обнял и хлопнул между лопаток. Джинни выбралась из-за стола и стиснула Чарли поперёк рёбер, близнецы поочерёдно ударили ладонями по его плечам, а Рон остался у окна, всё ещё красный после спора. — Рад тебя видеть, сын, — сказал Артур. — Я тоже, пап. Джинни отошла на шаг и оглядела его. — В газете ты выглядел выше. Чарли нахмурился. — В какой газете? Фред молча развернул лежавший на столе "Ежедневный пророк". С первой полосы на Чарли смотрел он сам. Фотография была той же, что вышла в Румынии: матово-чёрный костюм, дым над западным сектором, Эстер рядом, шлем в его руке. Гермиона входила в кадр, касалась защитной пластины на его груди, потом брала за запястье и проверяла кожу возле шрама. Снимок повторялся снова. Над ним стоял знакомый заголовок: "ВТОРАЯ КОЖА ДЛЯ ТЕХ, КТО РАБОТАЕТ С ОГНЁМ" — Когда это вышло в Англии? — Сегодня утром, — ответил Артур. — Статью перепечатали почти целиком. — Мы начали утро с твоей груди, — сообщил Фред. — Очень семейно, — добавил Джордж. Чарли подошёл ближе и взял газету. Британская редакция сохранила основные данные, имена всех четверых, информацию о первой десятке и этическом происхождении материала. Внизу добавили короткую справку о румынском заповеднике и Чарли Уизли, старшем драконологе, участвовавшем в испытаниях. — Ты прекрасно получился, — сказала Молли с такой серьёзностью, будто сообщала важный медицинский факт. — Очень красивый. Чарли посмотрел на неё. — Спасибо, мам. — Хотя мне совершенно не нравится количество дыма вокруг тебя. — Там был дракон. — Я догадалась. Джинни потянула газету к себе. — Костюм тебе действительно идёт. — Спасибо. — Особенно плечи, — добавил Джордж. Чарли повернул голову: — Тебя ударить сейчас или после завтрака? — После. Мама расстроится, если ты испортишь аппетит. Молли уже не слушала их. Она положила пальцы на край фотографии и смотрела, как огонь снова проходит за спиной Чарли, как темнеет визор и как защитный материал остаётся целым. — Здесь написано, что тебя ударило линией. — Было. — И костюм принял удар? — Большую часть. — А без него? Чарли повёл плечом. — Возможно, сломал бы пару рёбер. Её пальцы крепче легли на газету. — И это сделала Гермиона? — Они делали его вчетвером. Гермиона отвечала за карты тела, движение и распределение нагрузки. Тео — за рунические контуры, браслеты и диагностику. Пэнси собрала конструкцию, посадку и внешнюю форму. Блейз организовал производство, поставки и юридическую часть. Артур уже постукивал пальцем по изображению шлема. — Он совсем не похож на вашу старую форму. — Гермиона взяла за основу маггловскую защиту для мотоциклистов. Артур поднял голову так быстро, что очки съехали на кончик носа. — Для мотоциклистов? — Для людей, которые ездят на мотоциклах, пап. — Я знаю, для кого она предназначена. Джинни откусила яблоко. — Конечно знаешь. Артур не обратил на неё внимания. — Но ведь у вас совершенно другие повреждения. — Причины другие. Сам удар работает примерно одинаково. Маггловские вставки принимают силу и распределяют её по большей площади, не лишая человека подвижности. Гермиона разобрала конструкцию курток, брюк и шлемов, а потом вместе с Тео перестроила защиту под огонь, когти, хвосты и страховочные линии. — А визор? — Тоже оттуда. Только этот темнеет при вспышке, отводит жар и не закрывает боковой обзор. Артур снова посмотрел на фотографию. — Удивительно. — Да, удивительно, — буркнул Рон. — Гермиона и её слизеринские змеи изобрели одежду. Молли резко повернулась к нему. — Эти "слизеринские змеи" сделали работу твоего брата безопаснее. — Мам, я просто... — Здесь написано, что без костюма он мог сломать рёбра. — Мог, — подтвердил Чарли. Молли выпрямилась. — Тогда я чрезвычайно благодарна Гермионе, Пэнси, Тео и Блейзу. Всем четверым. И мне совершенно всё равно, на каком факультете они учились. Фред поднял чашку. — За межфакультетское сотрудничество. Джордж стукнул своей о его край. — И за рёбра Чарли. — Вы можете хотя бы пять минут не устраивать представление? — огрызнулся Рон. — Можем, — ответил Фред. — Но ты всё время подаёшь материал. — Я вообще не понимаю, почему ты злишься, — сказала Джинни. — Гермиона и её партнёры сделали полезную вещь. Люди теперь будут меньше гореть на работе. — Я не злюсь. Фред посмотрел на Джорджа. — Он не злится. — Совершенно спокоен. — Почти умиротворён. — Я сказал, что не злюсь! — Убедительно, — заметила Джинни. Рон провёл ладонью по лицу. — Просто вы говорите о ней так, будто она единственная на свете способна что-то придумать. — Нет, — возразил Артур. — Но именно это придумала она. Фред прикрыл рот чашкой. Джордж отвернулся к окну. Рон заметил. — Очень смешно. — Немного, — признался Фред. — Она вообще делала это не одна. — Чарли только что перечислил остальных троих, — напомнила Джинни. — Но имя первым всё равно называют её. — Потому что идея была её, — сказал Чарли. — Тео сделал руническую систему. Пэнси превратила её в вещь, которую можно носить. Блейз добился, чтобы её смогли произвести. Без любого из них костюма бы не было. — Да понял я. — Судя по выражению лица, пока только начал, — сказал Джордж. Рон стукнул пальцами по столу. — Просто теперь все будут месяцами говорить, какая Гермиона гениальная и какие её слизеринцы выдающиеся. — Мы хорошо относимся к Пэнси, Тео и Блейзу, — сказала Джинни. — Ты один зачем-то произносишь "слизеринцы" так, будто они только что отравили колодец. — Пока нет, — заметил Фред. — Но у Пэнси ещё весь день впереди, — добавил Джордж. Молли бросила на них предупреждающий взгляд, хотя уголок её рта дрогнул. — Хватит издеваться над братом. — Спасибо, мам, — буркнул Рон. — И ты перестань обесценивать работу Гермионы и её друзей, — закончила она. Фред кашлянул в кулак. Джордж опустил голову, скрывая улыбку. Рон посмотрел сначала на мать, потом на газету, где Гермиона снова брала Чарли за запястье. — Ладно. Она молодец. Все молодцы. Теперь проект запущен, она вернулась из Италии, и мы наконец сможем нормально поговорить. Джинни медленно положила нож рядом с хлебом. — Вы уже поговорили. — Это был не нормальный разговор. — Почему? — спросил Фред. — Не хватало протокола? — Она была на нервах. Джордж загнул палец. — Первое объяснение. — У неё только погибли родители. — Второе, — сказал Фред. — Она собиралась уезжать. — Третье. — И вы все на неё давили. Джинни подняла брови. — Четвёрто. Скоро дойдём до положения Луны. — Да пошли вы. — Пятое, — удовлетворённо сказал Джордж. — Закончились аргументы. Рон резко отодвинул стул. — Она сказала это сгоряча. — Она сказала: "Мы закончили", — напомнила Джинни. — Я помню! — Тогда что осталось непонятным? — Люди говорят разное, когда им плохо. Фред задумчиво посмотрел на него. — То есть, когда Гермиона говорит "мы закончили", она не отвечает за слова. — Я не это сказал. — А когда говорит "я люблю тебя", отвечает? — спросил Джордж. Рон открыл рот. Фред подался вперёд: — Нам просто нужно понять правила. Хорошие для тебя слова считаются настоящими, плохие — временным помутнением? — Вы всё выворачиваете. — Нет, — сказала Джинни. — Это ты выворачиваешь одну очень простую фразу. Рон повернулся к Чарли. — А ты чего молчишь? Вы же общались в Румынии. Чарли поставил чашку на стол. — Общались. — И? — Она сказала, что вы расстались. На кухне на несколько секунд стало тихо. Рон посмотрел на него внимательнее. — Она обсуждала это с тобой? — Мы разговаривали. — И ты решил, что у нас всё действительно закончено? Чарли встретил его взгляд. — Я ничего за неё не решал. Я просто услышал то, что она сказала. Фред медленно кивнул. — Поразительная техника. — Какая ещё техника? — огрызнулся Рон. — Слушать человека, когда он говорит. — Чарли привёз её из Румынии, — добавил Джордж. — Возможно, со временем доберётся и до Англии. — Очень смешно. — Снова немного, — подтвердил Фред. Рон сжал челюсть. — Она могла сказать тебе то же самое, что сказала нам. Это не значит, что через месяц она будет думать так же. — Возможно, через месяц она скажет что-нибудь другое, — ответил Чарли. — Но сейчас она сказала, что вы расстались. — "Мы закончили" не обязательно означает навсегда. Джордж потянулся за газетой и начал искать чистое место на полях. — Запишу. В новом словаре Рона Уизли "мы закончили" переводится как "Рон ещё не согласился". — Дай сюда, — попросил Фред. — Добавлю "нет" — "попробуй позже". Джинни протянула руку: — И "я не хочу быть с тобой" — "она устала". Рон вырвал газету у Джорджа. Фотография дёрнулась под его пальцами. Газетный Чарли снова снял шлем, Гермиона вошла в кадр и прикоснулась к его руке. — Вы слышите только то, что хотите услышать! Улыбка исчезла с лица Фреда. — Нет, Рон. Это как раз твоя часть. Тишина упала на кухню сразу, тяжёлая, окончательная. Рон посмотрел на каждого из них, будто всё ещё ждал, что кто-нибудь встанет на его сторону. Молли медленно забрала газету из его пальцев и разгладила смятый угол. — Мне больно, что вы расстались, — сказала она. — И я понимаю, что тебе больнее. Но её слова от этого не исчезают. Рон резко встал и вышел из кухни. Дверь хлопнула. Несколько секунд никто не говорил. Фред посмотрел на Джорджа. — Положение Луны было лишним? — Нет. До положения Луны мы почти дошли. Молли развернулась к ним: — Даже не думайте продолжать. Оба одновременно опустили глаза в чашки. Она поставила перед Чарли полную тарелку и ещё раз посмотрела на фотографию. Пальцы провели по матово-чёрной линии костюма на его плече. — Он правда настолько хороший? — Правда. — И тебе в нём безопаснее? — Намного. Молли кивнула, быстро моргнула и пододвинула тарелку ближе. — Тогда Гермионе и её друзьям нужно отправить пирог. Фред поднял голову. — Один на четверых? — Четыре. — Вот так слизеринцы окончательно захватят семью, — сказал Джордж. — Джордж. — Уже освобождаю им место за столом. Молли взяла полотенце и ударила его по плечу. Фред потянул газету к себе. — Кстати, сегодня сможешь лично потребовать у Гермионы компенсацию за первую полосу. Чарли поднял взгляд. — Она будет здесь? Джордж посмотрел на него чуть внимательнее. — В Косой аллее. — Во сколько? Близнецы обменялись коротким взглядом. — Не сказала, — ответил Фред. — У неё встреча в Гринготтсе и ещё какие-то дела. — Обещала зайти в магазин, пока мы работаем, — добавил Джордж. — То есть в один из тех редких часов, когда магазин открыт. — С десяти до семи, — сказал Чарли. Фред прижал ладонь к груди. — Он помнит наш график. — После стольких лет игнорирования семьи, — поддержал Джордж. Чарли взял вилку. — Я просто спросил. — Конечно, дорогой, — сказала Молли, уже доставая из шкафа форму для пирога. — Пригласите Гермиону к ужину. Я так давно её не видела. Хочу узнать, как прошла Италия, как она сама и что они теперь будут делать с костюмами. — Передадим, — пообещал Джордж. — Не "передадим". Нормально пригласите. — Мама, у нас магазин шуток. Мы профессионально умеем формулировать серьёзные приглашения. — Именно поэтому я и беспокоюсь. Чарли опустил взгляд к тарелке. До семи оставалось больше девяти часов.

* * *

В магазин близнецов он приехал после обеда. Чарли объяснил себе это просто: он давно не видел братьев на работе, обещал помочь доставить коробки к ужину и всё равно собирался пройтись по Косой аллее. Причина звучала достаточно убедительно, пока он не вошёл внутрь и первым делом не посмотрел поверх голов покупателей в сторону прилавка. Гермионы там не было. Магазин гремел, свистел и время от времени взрывался цветным дымом. Между полками носились дети, взрослые пытались сохранять достоинство рядом с прыгающими котелками, над кассой летала стая крошечных бумажных драконов. Джордж спорил с поставщиком у лестницы, Фред стоял за прилавком и подписывал коробки. Чарли не успел дойти до него, когда женщина средних лет, державшая за руку мальчика лет десяти, остановилась перед ним. — Простите, вы ведь Чарли Уизли? Он замедлил шаг. — Да. Её лицо сразу просияло. — Я читала сегодняшнюю статью. То, что вы сделали для драконологов, невероятно. — Костюмы делала команда Грейнджер. — Но испытали их вы. — Мне досталась простая часть. Женщина посмотрела на его грудь, потом смутилась и подняла глаза. — В газете вы казались ниже. Из-за прилавка донёсся сдавленный звук. Фред резко отвернулся, изображая кашель. — Наверное, фотограф сжал изображение, — сказал Чарли. — Костюм вам очень идёт. — Спасибо. Мальчик дёрнул мать за рукав. — Мам, можно он подпишет газету? Чарли посмотрел на протянутый выпуск "Пророка", где его газетная версия снова снимала шлем. — Лучше попроси подпись у тех, кто сделал костюм. — Они тоже будут здесь? — Когда-нибудь, — вмешался Фред. — А пока наш брат подпишет всё, что не является юридическим договором или предложением брака. Чарли бросил на него взгляд. Мальчик получил подпись и ушёл счастливым. Следом ещё две девушки у полки с любовными зельями узнали Чарли, одна сказала, что в жизни шрамы выглядят лучше, вторая спросила, можно ли купить такой же костюм без работы с драконами. — Паркинсон будет в восторге, — сказал Фред, когда Чарли наконец добрался до прилавка. — Ей удалось вывести рабочую экипировку на рынок женского интереса. — Я уйду. — Ты только пришёл. — Уже жалею. Джордж спустился с лестницы, сунул поставщику подписанную бумагу и подошёл к ним. — Гермиона согласилась на ужин. Чарли остановился, снимая куртку. — Хорошо. — Очень сдержанная реакция, — заметил Фред. — Где она? Близнецы одновременно посмотрели на него. Фред медленно поднял брови. — Ты с ней разминулся. — Давно ушла? Джордж прислонился бедром к прилавку. — Минут пять назад. — Куда? — В Гринготтс, — ответил Фред. Чарли повернулся к двери. — Ты ведь услышал, что она будет на ужине? — спросил Джордж. — Услышал. — До ужина меньше трёх часов. Чарли взялся за ручку. — Я умею считать. Колокольчик звякнул над его головой. За спиной повисла короткая тишина. — Он даже не спросил, зачем она приходила, — сказал Фред. — Ему было нужно не это, — ответил Джордж. Дверь закрылась. Чарли вышел в толпу. Сначала он просто пошёл быстрее обычного. Обошёл семью, остановившуюся у витрины с мётлами, протиснулся между двумя женщинами с коробками, свернул мимо книжного магазина и едва не задел плечом мужчину, который внезапно решил остановиться посреди улицы. Гермиона ушла пять минут назад. Гринготтс находился в конце аллеи. Она приедет в Нору вечером. Чарли мог вернуться в магазин, провести время с братьями, спокойно дождаться ужина. Мог написать ей и назначить встречу на завтра, когда между ними не будет Рона, Молли, Артура, близнецов и нескольких десятков семейных вопросов. Он обошёл ещё одну медленную компанию. Две недели Чарли нормально работал, спал один, отвечал на сообщения и принимал голос Гермионы из телефона вместо её присутствия. Несколько часов не должны были иметь никакого значения. Белые ступени Гринготтса становились всё ближе. Чарли не замедлился. Он увидел Гермиону у входа в банк. Она стояла немного в стороне от потока людей, придерживая локтем чёрную сумку и просматривая документы в тонкой папке. Сначала Чарли узнал привычный наклон головы и палец, двигавшийся вдоль строки. Потом ветер подхватил полу длинного плаща из тёмно-бордовой кожи. Под ним белела строгая рубашка с узким галстуком, заправленная в короткие шорты из той же кожи. Настолько короткие, что между их краем и белыми сапогами оставались почти полностью открытые ноги. Чарли замедлил шаг. Две недели он видел её только на экране — растрёпанную после мастерской, сонную на гостиничной подушке, с мелом на пальцах и тканью на коленях. К тому, что всё это однажды снова окажется перед ним живым, тёплым и в бордовой коже, он подготовиться не успел. Ветер снова распахнул плащ. Чарли заставил взгляд подняться к её лицу. — Гермиона. Она подняла голову. Радость появилась на её лице раньше удивления — открытая, быстрая, настолько настоящая, что Чарли почувствовал её почти физически. Гермиона сделала шаг к нему и только потом остановилась, будто вспомнила, что они стоят посреди Косой аллеи. — Чарли? Она сняла очки и посмотрела на него без них, проверяя, действительно ли он здесь. — Фред сказал, что ты ушла в Гринготтс. Гермиона перевела взгляд в сторону магазина, затем снова на него. — И ты вышел следом? — Да. — Ты ведь знаешь, что вечером увидишь меня в Норе? — Знаю. Уголки её губ дрогнули. — Тогда зачем ты здесь? Чарли смотрел на её лицо, на знакомый изгиб рта, на выбившиеся из хвоста пряди. За две недели у него было достаточно времени придумать нормальный ответ. Можно было сказать, что он оказался рядом. Что хотел узнать, как прошла Италия. Что близнецы отправили его за ней. Ни одна ложь не стоила того, чтобы произносить её сейчас. — Не захотел ждать до вечера. Гермиона замерла. Потом опустила глаза к папке, словно документ внезапно потребовал всего её внимания. Ресницы дрогнули, улыбка осталась у губ и стала мягче. Чарли приблизился ещё на шаг. Теперь он чувствовал её парфюм, нагретый солнцем шёлк и лёгкий запах кофе. Гермиона подняла руку, коснулась пальцами его запястья там, где под рукавом лежал браслет, и задержала их на коже. — Ты давно приехал? — Сегодня. — И уже успел в Нору? — Мама встретила меня у двери и проверила все кости. — Значит, всё прошло хорошо. — Я выжил. Гермиона усмехнулась. Её большой палец один раз прошёл по внутренней стороне его запястья, затем рука опустилась. Люди обходили их с обеих сторон. Тележка с коробками прокатилась так близко, что Чарли положил ладонь Гермионе на поясницу и придвинул её к себе. Она не отстранилась. На одно короткое мгновение её тело оказалось возле его груди — тёплое, живое, настоящее после двух недель экрана и голоса из телефона. Чарли вдохнул знакомый аромат у её волос и почувствовал, как напряжение, которого он прежде не замечал, отпускает между лопатками. Гермиона подняла на него взгляд. — Мне нужно в банк. — Я понял. — Встреча займёт около часа. — Хорошо. Она изучала его лицо, ожидая продолжения. — Чарли, это не быстро. — Я услышал. — И что ты будешь делать? Он сунул руки в карманы и посмотрел на белые двери Гринготтса за её спиной. — Подожду.