Прайс-лист на вечность

Прошло три месяца. Три месяца, которые перевернули жизнь Техена с ног на голову. Они ворвались в его существование как ураган — тёплый, ослепительный, сметающий всё на своём пути. Техен очнулся однажды утром в новой мастерской и понял, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Мастерская была невероятной. Намджун снял для него огромное помещение в центре города — бывшую фотостудию с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими на тихую улочку. Внутри стояло новейшее оборудование: печи для термической обработки с точным контролем температуры, вакуумные камеры для осаждения, спектрометры для анализа чистоты углерода. Всё, о чём Техен мог только мечтать, и даже больше. — Ты должен работать в комфорте, — сказал Намджун, когда впервые привёл его сюда. — Гений не может творить в грязи. Ему нужны условия, чтобы его искра разгорелась в пламя. Техен стоял посреди студии, ошеломлённый, и не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на идеально ровные ряды пробирок, на блестящие новые печи, на столы из полированного дерева — и на глаза наворачивались слёзы. — Я... я не знаю, что сказать, — прошептал он. — Это слишком много. Намджун подошёл к нему сзади и обнял за плечи, прижимая к себе. — Это не много, — тихо сказал он. — Это мало. Ты стоишь большего, Техен. Ты просто ещё не понял этого. Но я помогу тебе понять. Он поцеловал его в макушку, и Техен закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. В этот момент он готов был поверить всему, что говорил Намджун. Следующие недели стали для Техена периодом непрерывного творчества. Он работал как одержимый — и теперь у него были для этого все ресурсы. Эксперименты, которые раньше занимали месяцы, теперь можно было провести за недели. Он создавал кристаллы из самых разных материалов: из шерсти, из волос, из перьев. Он экспериментировал с пеплом, с тканями, с кусочками старой бумаги, пропитанной человеческими слезами. Намджун приходил почти каждый день. Он садился в кресло у окна с чашкой кофе и наблюдал за работой Техена, задавая вопросы, направляя его мысли, подталкивая к новым идеям. — Ты слишком осторожен, — говорил он иногда. — Будь смелее. Экспериментируй. Даже если что-то пойдёт не так — это тоже опыт. Это тоже искусство. Техен слушал его как мантру. Каждое слово Намджуна отпечатывалось в его душе, становилось частью его самого. Он начал видеть мир глазами Намджуна — как бесконечное поле для творчества, где каждый человек был потенциальным материалом, каждая эмоция — источником вдохновения. По ночам, когда они оставались вдвоём в новой квартире Намджуна — огромной, холодной, стерильной, как галерея, — Техен лежал в его объятиях и слушал, как бьётся его сердце. Намджун гладил его по волосам и говорил о том, какой он уникальный, какой талантливый, какой невероятный. — Ты мой алмаз, — шептал он в темноте. — Неогранённый, но идеальный. Я лишь шлифую тебя, делаю так, чтобы твой свет видели все. — Я не хочу, чтобы все видели, — отвечал Техен, прижимаясь ближе. — Я хочу, чтобы видел только ты. Намджун улыбался в темноте — той самой улыбкой, которую Техен не мог видеть. Улыбкой триумфа. И Техен влюблялся. Всё глубже, всё сильнее, без остатка. Он растворялся в Намджуне, как кристалл в кислоте, теряя границы собственной личности. Каждое утро он просыпался с мыслью о нём. Каждый вечер засыпал, чувствуя его запах на подушке. Он перестал замечать странные вещи. Как Намджун иногда смотрел на него не как на возлюбленного, а как на ценный экспонат. Как он записывал каждый эксперимент Техена в свой личный блокнот, делая пометки на полях. Как его нежность становилась особенно интенсивной после того, как Техен добивался нового прорыва. — Ты гений, — говорил Намджун, когда Техен показывал ему очередной кристалл. — Настоящий гений. Я знал это с первого взгляда. Техен верил. Как же ему было не верить, когда этот удивительный, прекрасный, совершенный человек смотрел на него так, будто он был центром вселенной? Он начал посвящать Намджуну свои работы. Самые красивые, самые сложные кристаллы он откладывал для него — как подношение божеству. Иногда Намджун принимал их с лёгкой улыбкой, иногда — с серьёзным лицом, говоря, что они достойны быть выставленными в самом большом зале. Однажды ночью, когда они лежали в постели, Техен повернулся к Намджуну и прошептал: — Я люблю тебя. Сильнее, чем что-либо в этой жизни. Намджун помолчал. Его рука замерла на спине Техена, и на секунду в комнате повисла странная, тягучая тишина. — Я знаю, — ответил он наконец. — И это делает тебя прекрасным. Он поцеловал Техена в лоб, и тот закрыл глаза, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Он не заметил, что Намджун не сказал «я тоже». Он не заметил лёгкой усмешки, которая скользнула по губам мужчины, когда он отвернулся к окну. Техен был слишком погружён в своё счастье. В туман любви, который застилал ему глаза и не давал увидеть, что его драгоценный камень шлифуют не для того, чтобы он засиял, а для того, чтобы он стал идеальным инструментом в чужих руках. Он работал день и ночь, создавая новые чудеса из человеческих останков. Он растил кристаллы из пепла, из тканей, из высушенных цветов, которые когда-то дарили влюблённые. И каждый раз, когда ему удавалось создать нечто новое, нечто невозможное, Намджун был рядом — чтобы похвалить, чтобы поцеловать, чтобы убедиться, что его алмаз всё ещё блестит. Техен не замечал, как медленно, но верно он превращается в того самого одержимого художника, о котором Намджун мечтал. Человека, для которого творчество стало единственным смыслом существования. Человека, который готов отдать всё — даже себя — ради создания вечности. А Намджун ждал. Ждал, когда кристалл созреет настолько, что его можно будет использовать. Он был терпеливым. Он умел ждать. Но терпение подходило к концу. --- Это случилось в середине декабря. Осень давно перешла в серую, дождливую зиму, и за панорамными окнами мастерской хлестал холодный ливень. Капли барабанили по стеклу, размывая очертания города, делая мир за пределами студии расплывчатым и нереальным. Внутри же было тепло, сухо — печи работали почти без остановки, выращивая очередную партию кристаллов. Техен склонился над верстаком, рассматривая под микроскопом структуру нового образца. Он почти не спал последние дни — эксперимент требовал постоянного контроля, но он чувствовал себя счастливым. Уставшим, но счастливым. Потому что каждый новый кристалл приближал его к чему-то великому. И потому что вечером придёт Намджун. Дверь мастерской открылась без стука. Техен поднял голову и улыбнулся, уже готовый произнести привычное «привет», но слова застряли в горле. Намджун стоял на пороге. Его лицо было бледнее обычного, а в руках он держал небольшую урну — матово-чёрную, с серебряным ободком. Техен сразу узнал эту форму. Это была урна для праха. — Намджун? — Техен выпрямился, чувствуя, как внутри разливается холод. — Что это? Намджун медленно вошёл в мастерскую, закрыл за собой дверь и поставил урну на свободный стол у стены. Он не снял пальто, хотя с него стекала вода. Капли падали на пол, оставляя тёмные пятна на светлом дереве. — Это прах, — сказал он просто. — Человек, который был очень дорог одному моему близкому другу. Я не буду называть имён. Но он попросил меня помочь. Он хочет увековечить память. Создать из этого камни для инкрустации. Техен смотрел на урну и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Сердце колотилось где-то в горле, и на лбу выступила испарина, хотя в мастерской было прохладно. — Намджун... — начал он, и голос дрогнул. — Я не знаю... я не уверен, что могу... — Что ты можешь? — спросил Намджун, подходя ближе. Его глаза были тёмными, почти чёрными в приглушённом свете мастерской. — Ты можешь это сделать. Ты делал это раньше. Из органики. Из волос. Из пепла животных. Разница небольшая. Техен отступил на шаг, наткнувшись спиной на верстак. — Это не животное, — прошептал он. — Это человек. Я не знаю, кто он. Я не знаю, как он умер. Я не знаю, согласился ли он... — Он согласился, — перебил Намджун, и голос его стал твёрже. — При жизни. Это было его желание — превратиться в искусство. В вечность. Ты дашь ему эту возможность. Техен покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается паника. В голове проносились обрывки мыслей: этические нормы, религиозные табу, чувство святотатства. Он никогда не работал с человеческим прахом. С волосами — да, с ногтями, с кожей, но не с тем, что остаётся после кремации. Это было слишком... окончательно. Слишком реально. — Я не могу, — выдохнул он. — Это неправильно. Я не знаю, кого я буду... я буду использовать его останки. Это не моё решение. Намджун подошёл к нему вплотную. Он протянул руку и коснулся лица Техена — мокрыми, холодными пальцами, отчего тот вздрогнул. — Посмотри на меня, — тихо сказал Намджун. Техен поднял глаза. В тёмных зрачках Намджуна горел тот самый огонь, который он так любил — странный, маниакальный, прекрасный. Но сейчас в нём было что-то ещё. Что-то, от чего у Техена застыла кровь в жилах. — Ты гений, — прошептал Намджун, и его большой палец скользнул по скуле Техена. — Ты можешь сделать то, что никто больше не может. Ты превращаешь смерть в красоту. Ты даёшь людям вторую жизнь. Это ли не чудо? — Но это не моя смерть, — возразил Техен, чувствуя, как голос ломается. — Я не знаю его. Я не знаю, хотел ли он этого на самом деле. — Он хотел, — твёрдо сказал Намджун. — Я тебе говорю. Ты мне веришь? Техен замер. Верит ли он Намджуну? Да. Он верил ему больше, чем себе. Этот человек дал ему всё — новую мастерскую, оборудование, признание, любовь. Он сказал, что Техен — неогранённый алмаз. Что он — гений. Что он сможет изменить мир искусства. И Техен верил. Потому что без этой веры он был никем. Просто маленьким ювелиром из захолустной мастерской, которого отвергла комиссия. — Я... — начал он, но Намджун не дал ему договорить. Он шагнул ещё ближе, почти вплотную, и обнял Техена за талию, притягивая к себе. Поцелуй был глубоким, влажным, почти грубым, и Техен почувствовал, как его тело предательски расслабляется, как страх тает под напором этой близости. — Ты сделаешь это для меня, — прошептал Намджун ему в губы. — Не для друга. Для меня. Ты сделаешь это, потому что я прошу. Потому что я люблю тебя. Сердце Техена пропустило удар. — Ты... ты любишь меня? — выдохнул он, с надеждой глядя в глаза Намджуна. — Конечно, люблю, — ответил тот, и голос его звучал так искренне, что Техен готов был разрыдаться. — Ты моё всё. Мой алмаз. Моя вечность. И я прошу тебя только об одном — сделай это. Ради меня. Он погладил Техена по затылку, запутавшись пальцами в его волосах, и прижал к себе так крепко, что тот слышал биение его сердца. Техен закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него всё сопротивляется, как кричит о том, что это неправильно. Но голос Намджуна, его руки, его обещания были громче. — Хорошо, — прошептал он, уткнувшись носом в плечо Намджуна. — Я сделаю это. Для тебя. Намджун поцеловал его в макушку, и в этом жесте было столько тепла, сколько Техен когда-либо получал от него. — Спасибо, — тихо сказал он. — Я знал, что ты поймёшь. Ты — единственный, кто понимает. Он отстранился, взял урну и поставил её на верстак Техена — прямо рядом с микроскопом, с которым тот работал всего час назад. — Когда ты начнёшь? — спросил Намджун, и в его голосе послышалась деловая нотка. Техен посмотрел на чёрную урну, на серебряный ободок, в котором отражался свет ламп, и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Но он заставил себя улыбнуться. — Завтра, — сказал он. — Мне нужно подготовить реактивы. Намджун кивнул, удовлетворённый. — Я буду приходить каждый день, — пообещал он. — Чтобы следить за процессом. Чтобы быть рядом с тобой. Он снова поцеловал Техена — на этот раз в лоб, как ребёнка, — и направился к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Техен остался один на один с урной. Он смотрел на неё, и в голове крутилась одна-единственная мысль: «Что я делаю?». Но любовь к Намджуну уже заглушила голос совести. Техен протянул руку, коснулся холодного металла и прошептал: — Прости меня. Кем бы ты ни был... прости. Он открыл крышку и увидел серый, мелкий пепел. И в этот момент что-то внутри него окончательно сломалось. Но он уже не мог остановиться.