НЕГАТИВ

Саша

Ржавая перекладина пожарной лестницы предательски скрипнула под кроссовком. Я замер, вцепившись рукой в холодный металл, мысленно проклиная Санька вместе с его гениальными идеями. — Давай резче, Ефрем! — донесся сверху громкий шепот. Черная макушка высунулась за край кирпичного парапета. — Если нас тут дворничиха запалит, она ж ментов вызовет. — А если я разобью объектив, менты тебе понадобятся только для того, чтоб..— Я запнулся и покрепче ухватился за следующую перекладину. — Чтоб труп твой соскрести. Постарался перекинуть тяжелый ремешок «Зенита» через плечо, чтобы камера не билась о грудь, и подтянулся на следующую ступеньку. — Ворчливый ты дед, Сашка. — С помощью протянутой мне руки, я наконец забрался на крышу, выдыхая. Сентябрьский ветер ощутимо забирался под олимпийку, но отступать было поздно. Я зябко повел плечами, натягивая капюшон по самую переносицу, а Санек наоборот – раскинул руки навстречу ветру и приподнял голову. Он шумно вдохнул, и с наслаждением выдохнул: — Вот до чего доводит желание кайфово покурить. Я только усмехнулся, беря в обе ладони камеру. Весь район перед нами лежал как на ладони. Гигантский серый конструктор из панелек, выстроенных ровными прямоугольниками. На горизонте, за промзоной, догорал сентябрьский закат: от грязно-оранжевого, до глубокого, винного фиолета. Оконные стекла верхних этажей девятиэтажки ловили эти последние лучи, на секунду вспыхивая короткими золотыми отсветами, а внизу дворы уже накрывала густая синяя тень. Хотелось подольше понаблюдать за этим моментом уходящего солнца, но страх быть замеченными разъяренной дворничихой, поторапливал. Санек в это время уселся прямо на кирпичный парапет, свесив ноги в пустоту пяти этажей. Из кармана потрепанной косухи выудил пачку дешманских сигарет с кнопкой и такую же прозрачную зажигалку с отбитым кремневым колесиком. — Падать высоко, — замешкался я, вставая в полуметре от края. — Да не ссы ты, Ефрем, — щелкнул колесиком Санек, прикрывая огонек от ветра ладонью. Над его головой взвилось сизое облачко дыма, которое тут же подхватил и рассеял сквозняк. — Тут парапет шириной в два кирпича. На нем при желании спать можно. Зацени лучше, какой вид. Я еще раз обвел взглядом раскинувшийся передо мной пейзаж и припал глазом к видоискателю «Зенита». Шершавое кольцо фокуса под пальцами прокрутилось с легким сопротивлением. В круглой микропризме отражались сначала только сетчатые, мерцающие пятна, но стоит мне чуть довернуть объектив, и размытый мир с легким щелчком собрался воедино, обретая четкие границы. На самом краю промзоны, за глухой полоской гаражей и пустых ангаров, высились гигантские бетонные туши двух градирен ТЭЦ. Из широких «горловин» вверх, в остывающее фиолетовое небо, вывалился густой, влажный пар. Через видоискатель это зрелище выглядело мощно. Я сотни раз залипал на фотки этих громадин в разных пабликах с эстетикой ебеней, и не важно, с какого ракурса их снимали – в упор или на горизонте, – они всегда смотрелись просто охеренно. — Ну че? — докуривая сигарету, бросил Санек и щелчком отправил бычок в свободное падение с пятиэтажной высоты. — Не мешай, — не отрываясь от окуляра, процедил я. Санек только цокнул и спрыгнул с парапета во внутрь крыши, звонко приземлившись кроссовками на гудрон, и принялся шумно шуршать карманами в поисках второй сигареты. Привычка смолить одну за другой была у него вечной – кажется, он начал курить еще в классе седьмом просто чтобы попонтоваться перед старшаками и вникнуться в их компашку, а уже потом втянул в это и меня, хоть я и относился к сигаретам нейтрально. Сделав еще пару кадров, аккуратно смещая фокус на ржавую вентиляционную шахту, облепленную чужими тегами и цветастыми граффити и – ради личного интереса – опустил камеру еще ниже, где начал проглядываться не только наш двор, но и соседний пятак возле круглосуточного ларька «24 часа». Он был сердцем местного вечернего движа и к нему обычно стекались или малолетки за сухариками после уроков, или старшие пацаны с района. Но сейчас, прямо под мигающей желтой вывеской, стояла знакомая тонированная «девятка» с заниженной кормой. Из ее приоткрытых окон доносился глухой, ухающий бас – кто-то внутри выкручивал на полную мощность трек Бульвар Депо. Я чуть перевел объектив еще ниже, наводя резкость на группу людей у машины. В видоискателе отчетливо вырисовывались два силуэта. Один, высокий и широкоплечий, стоял, опираясь спиной о крыло девятки и что-то лениво втирая остальным – это было понятно по резким движениям рук. — Гляди-ка, — Санек проследил за направлением моего объектива и подался вперед. — Каменский со своей свитой. Кстати, поговаривают, что они вчера у пацанов с третьего микраша какую-то точку отжали. Я пригляделся повнимательнее. Компашка у того и правда была колоритная. Рядом с Каменским маячил тощий парень по кликухе Клин. А следом, из открытой двери девятки тяжело выбрался еще один – Немой – возвышаясь над всей этой тусовкой как скала, не уступая Каменскому ни в росте, ни в развороте плеч. На нашем районе эту троицу знали абсолютно все, хотя лично соприкасаться с ними никто из нормальных пацанов не стремился. Сам Каменский, как главарь, держал под собой всю местную шпану из ПТУ и окрестных дворов. И о нем всегда ходили разные слухи: кто-то говорил, что его отец держит автомастерскую и дергает за ниточки половину районных ментов, кто-то – что Дима просто наглухо отбитый и не боится ни черта, ни бога. — И еще знаешь, — снова зажужжал под ухом Санек, — пацанов тех то больше было, человек пять или шесть, не меньше.. И тут его понесло. Он начал мне втирать очередную байку про то, как эти трое раскидали всех пятерых, или шестерых, по всему микрашу и те чуть ли не на коленях умоляли их не трогать, сдав точку без единого писка. Я слушал этот дворовой фольклор вполуха, пропуская половину из того что он говорил. Саня всегда любил приукрашивать, превращая обычную уличную терку в эпичный боевик со спецэффектами. А в финале всей истории не хватало только слов о взрывающейся тачке, где на ее фоне, под громкие басы эта шайка летит на своей заниженной девятке. — Отличный сюжет. Как фильм называется? Санек на секунду завис, переваривая мой сарказм, а потом отмахнулся, чуть не выронив сигарету. — Иди ты в жопу, Ефрем. Я тебе реальные факты излагаю, а ты ржешь. — Охотно верю, — хмыкнул я, прокручивая кольцо объектива. Мне показалось, что силуэт Каменского под резким светом ларька и жесткой геометрией машины смотрелся очень даже удачно, и запечатлеть его фигуру на пленке было бы упущением. Представляя, как в инверсии негатива яркий свет вывески превратится в глубокое черное пятно, а сам Дима станет светлым силуэтом на темном фоне. Палец привычно лег на металлический пенек кнопки спуска. Я задержал дыхание, ловя момент. На секунду даже показалось, что парень у девятки снизу резко вскинул голову и посмотрел наверх – прямо на нашу крышу. Расстояние было метров пятьдесят, не меньше, да и сумерки уже сгустились, но от этого ощущения по спине побежал колкий холодок. Зеркало внутри хлопнуло, разбивая тишину. Затвор сработал, фиксируя кадр на пленке. — Ты че, сфоткал его? — Санек почти поперхнулся дымом, округлив глаза. — Ефрем, ты че ебнулся? А если они заметили вспышку или.. — Нет тут вспышки, дятел, — спокойно ответил я, хотя у самого сердце отбило лишний ритм. Я взвел курок пленочного канала. Переводная головка мягко прокрутилась, отсчитывая четырнадцатый кадр. — Они даже щелчка не услышат. У них там рэп орет, наверное, на весь квартал. — Все равно стремно. — Он отлип от края, начиная шагать к лестнице. — Заканчивай короче и валим отсюда. Железные ступени гулко дребезжали под нашими кроссовками. Как только мы спрыгнули на асфальт, Санек сразу же накинул капюшон худи и быстрым шагом двинул в сторону нашего квартала, стараясь держаться в тени деревьев. Его энтузиазм как ветром сдуло. Басы из припаркованной девятки глухо били по ушам даже из соседнего двора. Я шел за другом, чувствуя, как постепенно отпускает адреналин, оставляя после себя только усталость и зверский аппетит. Сентябрьский вечер брал свое. Впереди маячили домашние пельмени и проявка пленки, а чужие районные разборки пусть остаются там, где им и место – по ту сторону объектива.