"Прошлое и воспоминания"

«1983, сентябрь 15-го Дорогой дневник.       Сегодня я пишу сюда, потому что у меня снова был кошмар. Этот кошмар. Ну, снова эта тварь, которая не может уйти из моего сна (почему-то). Мать снова рекомендует сделать что-то спокойное или заняться какой-нибудь иной хренью. Отец снова смеётся надо мной, как всегда кажется. Брат… Он до сих пор шугается каких-то аниматроников, от которых мне скорее хочется блевать: машинное масло, гнилые стены и прочее…» Майкл рисует мультяшного медведя Фредбера, который грустит от запаха гнилой пиццы и томно смотрит на нарисованную напротив стену, покрытую мхом и трещинами. Он любит рисовать карикатуры и не только. «…Неделю назад у Чарли и Сэмми был общий день рождения, там были моя семья, Дэвид с отцом и другие их друзья. Я старался практически две недели не делать „глупости“, как называет это отец. Ох, он уже на протяжении этого года странно на меня смотрел и…» Майкл думал, что написать. Он посмотрел на руки: следы от синяков. Сглотнув, продолжил. «Честно, я сомневаюсь, что мой отец — нормальный. Кто в здравом уме строит комнаты для смерти? Честно, я не лезу в его дела и тому подобное. Однако он…» Парень вспоминает одну из его улыбок. Он вздрогнул, покрывшись мурашками, от этих воспоминаний. «…Однако он странно улыбается. Причём я могу это повторить!..» Он нарисовал недовольное лицо рядом, потому что ему это не нравилось, но, успокоившись, продолжил. «…Ладно, про отца мне есть многое что сказать, особенно про его „прагматизм“, как он сам говорит…» Он долго писал различные записи, а позже спустился вниз. А там Эван с Элизабет смотрят телевизор. Был вечер, и это говорило о следующем: он писал, как обычно, свой дневник перед сном или ужином, брат и сестра отдыхают от домашних заданий, мать готовит, а отец… Как раз он был непредсказуем в своей предсказуемости, что парадоксально. Майкл посмотрел на диван позади себя, где мог сидеть отец. Уильям спокойно читал газету. Типично. Однако холодный тон отца привлёк внимание не только младших родственников Майкла из-за внезапности, но и самого Майкла, который уже планировал пойти на кухню, чтобы поговорить с матерью. — Как дела в школе? Ты не вляпался в какую-нибудь нелепую ситуацию? — говорит Уильям с утончённым, холодным и строгим тоном. — Нет, отец. Всё в порядке, — говорит Майкл, который действительно уже некоторое время вёл себя сдержанно. Оба говорили друг с другом, как волки, потому что оба хрипели. Они не болели, но немного покуривали. Майкл делал это тайно, а Уильям, будучи сорокалетним, делал это вне дома. Из-за этого от обоих пахло гарью, что беспокоило Эвелин (особенно Майкл). — Это… — возникла небольшая пауза, мучительная чуть больше, чем ожидал Майкл. — Удовлетворительно. Есть к чему стремиться. — Да… — сказал слегка неуверенно подросток, застыв у прохода на кухню, пока Уильям ликовал внутри. Элизабет и Эван молча посмотрели друг на друга, похлопали глазами и продолжили смотреть мультфильмы. После этого вышла Эвелин, которая закончила готовить всем ужин. — Ужин готов! — говорит женщина с улыбкой, пока Майкл очнулся от небольшого диалога, после чего парень направился к тарелкам под взглядом матери. — Хех, точно твой сын. — спокойно говорит Эвелин. Уильям лишь незаметно крепко прижал газету. Майкл же молча помог матери с тарелками. Когда вся семья села за стол, практически все приступили к трапезе. Все спокойно ели, но по-разному: Майкл тупо смотрел на еду, задумавшись о чём-то важном; Эван ел, оглядываясь вокруг; Элизабет ела без особых забот; Эвелин думала, не начать ли разговор; и наконец Уильям, который наслаждался едой, будто руки его жены превращают основное блюдо и гарнир в нечто особенное и сверхъестественное. Уильям решил разбавить тишину вопросом: — Как… Как у вас дела? — спрашивает Уильям, глядя на младших детей. — Ну, я много с кем пообщалась из своих новых друзей, — говорит с энтузиазмом Элизабет. Эван же просто думал, что ответить, а Майкл не собирался болтать о прошедшем дне или вообще говорить с кем-то, укрывшись в своей лисьей норке, что зовётся его комнатой. Однако его отец явно хотел узнать о том, как прошёл сегодняшний день у Элизабет и Эвана. Эвелин же просто старалась отдохнуть от работы — преподавания балета — и поддерживать комфортную семейную обстановку. — Ну… — начал Эван, неуверенно произнося слова. — Прошёл спокойно и без… без особых проблем. — О, Эван, ты всегда так, хи-хи, — говорит Элизабет с детским безобидным ехидством, спокойно хихикая. Семья спокойно ела ужин, пока Майкл и Уильям не доели свои блюда.

***

«1983, сентябрь 20-го       Я пишу это снова по одной причине — прошедшие пять дней с последней записи. Но будет трудно записывать всё это из-за…» Он не успел дописать, как его отвлекли друзья: Фредерик, Джереми и Ламонт. Они ждали, когда Майкл скажет про грядущий план на сегодня. В этой компании, или «банде», каждый выделялся: Ламонт был самым тёмным, Фредерик — самым светлым, Майкл — лидером, а Фредерик лишь формально «лидером», если можно так сказать; самым верным по отношению к Майклу был Джереми. Даже уровень достатка в их семьях разный, но объединяло их не это, а нонконформизм и бунтарство. У них была не самая хорошая, но и не отрицательная репутация: с одной стороны, они обижали всех, тайно курили и пили — пускай и в малых дозах, — могли ввязаться в драку или начать её сами, носили богохульные прозвища, матерились; но с другой стороны, за исключением Ламонта, у них были любимые уроки, и они хорошо учились, имели таланты в различных сферах (для Ламонта это был ещё и способ выбраться из бедности), могли защитить своих и чужих младших от чужих и даже от самих себя. Однако сейчас Майкл не знал, что делать. Прошло почти четыре года, а он до сих пор пугал брата ни за что. Майкл так задумался, что Джереми пришлось отвесить ему подзатыльник, чтобы тот очнулся. — В последнее время ты сильно задумчивый, — сказал Джереми с лёгким беспокойством. — Что-то случилось? — Нет, Джер, всё в порядке, — ответил Майкл спокойным и усталым голосом. — Просто я думал, что сегодня поделать… Есть идеи? — Лично у меня нет. Фред предложил прогулку, а Ламонт — немного похулиганить где-нибудь. Майкл посмотрел на своих друзей, а после встал и прошёлся по классу под недоуменными взглядами приятелей. Но он искал Дэвида Мюррея, который всегда сидел у окна в середине ряда. Похлопав его по плечу, Майкл жестом показал, что хочет уединиться с другом. Оба вышли в коридор, где Майкл, нервно поглаживая свои руки, уставился в пол. — Нужно поговорить как друг с другом, — сказал Майкл, нервничая неприкрыто. — Эм, а Джереми с Фредериком? — непонимающе посмотрел на него Дэвид, быстро оглядев коридор. — Да и… это лучшее место для такого? — Во-первых, тебя я знаю практически с рождения, а во-вторых, ты — голос разума, который я боюсь потерять. Да и ты познакомил меня с Джереми, так что я тебе доверяю больше. — Ладно, — снисходительно махнул рукой Дэвид. — Что тебя тревожит? — Хм… — Майкл сильно нервничал, из-за этого его трясло, и выступил холодный пот. — Не сочти меня безумным или странным… Или жестоким, — он подбирал паузы в нужных словах. — Это… — Не волнуйся. Я тут. — Он положил руку на плечо верного друга и спокойно продолжил: — Да и потом, мы можем уединиться и поговорить лично. — Ух… — слегка успокоившись, он посмотрел на него с таким блаженным спокойствием, будто на ангела, а не на человеческого друга. — Мне приснился кошмар. Он был… необычным… Я уже пятый день пытаюсь понять, что это было, и забил на то, что достаю своего братца, который явно отдыхает от этого… — Ух ты! Ни разу? — подозрительно приподнял бровь Дэв. — Да, но чем ближе мой день рождения… или папин… «Тень», один из новых персонажей снов, возвращается снова… Она всё ближе и ближе… Но хуже всего… это поведение младшего. В последнее время он часто обсуждает со мной, как выжить во сне… Это абсурд… — Хм, не знаю, но вижу оттепель в ваших отношениях. Надеюсь, тенденция будет положительная. — Я надеюсь, что кошмары прекратятся… С братом максимум разойдёмся на мирной ноте… — Он нахмурился ближе к концу предложения, отвернулся и закатил глаза. — Оу… — Дэвид был слегка удивлён и неловко хихикнул. — Я до сих пор не могу этого понять, но понимаю, почему не могу… — Не вини себя в этом… Это слишком личное…

***

      Майкл шёл в одно место, где мог сделать многое: мастерить, отдохнуть, тайно выпить алкоголь или покурить сигару, заняться физическими упражнениями, а также творчеством — в старый амбар. Там он хранил только то, что нельзя или невозможно хранить дома; он находился всего в паре метров от дома. Место, где он буквально один, наедине с собой.       Зайдя внутрь, он положил рюкзак, подошёл к самодельному столу, который сделал отец Джереми, — амбар принадлежал семье Джереми Фитцджеральда, и поэтому Майкл мог спокойно наслаждаться жизнью вдали от всего, что его тревожит. Он привык здесь заниматься уроками, потому что в такой обстановке ему удобно концентрироваться и заниматься тем, чем хочется, без нужды отвлекаться. Майкл сел за стол и принялся за задачи по математике. Он решал их, как щёлкал орехи. В перерывах между решениями он вёл записи в дневнике. «…И снова я здесь. Я и не думал, что смогу дописать. По сути, я не так часто этим занимаюсь, чтобы волноваться. Ладно, сегодня был, к счастью, спокойный день. Трудно держать роль придурка, который нравится девушкам, а среди парней вызывает страх и уважение. Может, и испытывают страх, но только если я копирую отцовскую мимику. У меня так получается, что самому порой страшно. Сегодня я поговорил с Дэвидом и, скорее всего, буду отмечать свой день рождения у него в гостях. Думаю, я, Джереми и Дэвид найдём способ заняться делом. Конечно, день рождения у меня будет скромнее, чем обычно, но это хотя бы неплохо. Давно я не общался с Дэвидом; такое ощущение, что его доверие и преданность не менялись с начала нашей дружбы, хотя мы ссорились чуть ли не из-за ерунды. Это чудо. А любовь… Ну… Линда Коллинз — это мечта моя и Фредерика, как ни крути. Шатенка, кареглазая и просто приятная на вид. Характер у неё, конечно, обычный: спокойная, добрая и разговорчивая, но если мы пытаемся к ней подкатить (грубо и нетактично), то, понятное дело, она нас шлёт. Этого не понимает Фредерик. А ещё ко мне пристаёт Доун. Девушка-блондинка, и она… Она немного раздражает: постоянно ходит вокруг меня, заигрывает и в целом проявляет настойчивость, даже если мне нужно в туалет, — она одержима мной, но… если дать ей понять, что она мешает, то может спокойно уйти и не устраивать истерики. Она чирлидерша, а я занимаюсь спортом. Доун выглядит красиво, но я рассматриваю её как вторую в жизни, что её не бесит. Она буквально однажды своровала мой дневник и вернула. С тех пор она не пыталась своровать, но не теряет надежду на большее. Хотя она официально решила заявить мне о себе как о друге, как она сама говорит, с большими привилегиями, объяснив, что это… (лучше бы промолчал)…»       Он посмотрел на часы, которые были хотя бы нормальным подарком отца на предыдущий день рождения. Майкл быстро собрал вещи, проверил, всё ли на месте, и направился домой.

***

      Майкл пришёл домой вовремя и почти незаметно. Элизабет и Эван скучающе смотрели на экран, потому что Уильям пообещал включить что-то интересное. Майкл попытался уйти к себе, но Уилл быстро заметил, что его сын пытается улизнуть в свою комнату. — О, Майкл, я уже думал, что ты снова загулял, — ехидно говорит Уильям, который будто специально обратил внимание на сына. Эван и Элизабет, естественно, повернулись в сторону Майкла, но, в отличие от первого, девочка радостно подбежала и обняла брата, которому пришлось обнять её в ответ — всё же сестра для него была святой, да и они хорошо ладили, поэтому портить отношения не хотелось. Элизабет быстро убежала к себе, чтобы, наверное, показать что-то брату и рассказать, что у неё было. Эван же просто дружелюбно, с лёгкой улыбкой поприветствовал брата, который лишь нахмурился и отвёл взгляд. Уильям пошёл на кухню, где планировал пококетничать с женой. Майкл же направился к себе в комнату.

***

      Майкл смотрел на очередной журнал, который своровал в комнате родителей. Ему хотелось уединения, увидеть красивую девушку на постере. И в этот момент внезапно появляется Эван, который резко вошёл, не постучав. Майкл быстро перелистнул на то, что ему интересно. —Оу, я не хотел мешать… Просто… снова «он»… — говорит Эван дрожащим голосом. —Что ты хочешь? Я же всё сказал… — раздражённо говорит Майкл, слегка хмуря брови. —Он стал умнее… по-моему… —Ну… советую только чаще проверять «проходы»… —Ну… у тебя был игрушечный кролик? —Ладно, я его дам, но на время… Она ценна для меня. —Она? — Эван слегка удивился, не ожидая такого местоимения к игрушечному кролику. — Разве Спрингбонни не мальчик? —И да, и нет… — слегка раздражённо говорит Майкл и отдаёт игрушку — Спрингбонни с ресницами. — И это всё, что ты должен знать… Эван молча ушёл, а Майкл разочарованно спрятал журнал под матрасом, устало лёг на кровать и закрыл глаза.

***

      Майкл очутился в своей комнате. Посмотрел на стену рядом со своей кроватью, туда, где просторы и календарь хранили красные руны и круги, которые испортили обои; почернели те самые красные оккультные знаки. Это плохой знак. Майкл вооружился фонариком и стал светить в коридор. Никого, но вдруг он услышал голос, который узнал бы из тысячи обычных: неестественный, хриплый и холодный, мёртвый и почти бесчувственный: «Майкл… где ты?». Он дрожал. Существо, которое за ним охотилось, носило прозвище «монстр». Тень, от которой веяло могильным духом, будто этот силуэт — сама смерть, фигура трупа человека, которая мстит.       Майкл применяет выученную тактику. Сначала он закрывает дверь и считает до двадцати пяти. Проверяет шкаф. Пусто. Кровать. Тоже ничего. Время — 12:00 AM. Дожить до шести утра. Майкл проверяет всё, но замечает подозрительную тишину. «Этот раз не в твою пользу, — говорит оно. — Ты, как отец, думаешь, что, выучив тактику, победишь? Хах, ты ошибаешься, как всегда». Майкл паникует. Сердце бьётся чаще. «Эта битва — твоя ошибка». «Монстр» появился в коридоре. Майкл светит и закрывает дверь. «Хах, ты же знаешь, что свет — МОЯ слабость». Парень пытался найти способ защититься, ведь тени совсем близко. Но перед пробуждением перед ним появляется фигура, которая впервые является так близко. Чёрная, почти сливающаяся с тьмой фигура мужчины с белоснежными зубами и двумя разными глазами: левый глаз — с чёрным глазным яблоком, белой радужкой и чёрным зрачком, а правый… Он был неестественным: белая полудуга, которая намекала на глазное яблоко, и широкий чёрный зрачок. Она ближе. «Аз…» — говорит оно. Сердце стучит громче. «…есмь…» — рука почти касается лица.

***

      Майкл просыпается в холодном поту и смотрит на часы-будильник: большая стрелка на двенадцати, а маленькая ровно на трёх, что значит три часа утра. Майкл потёр глаза и решил продолжить сон. Что хотела сказать та фигура?

***

      Утро. Майкл пытался проснуться. Спустя пару минут парень проснулся и пошёл завтракать. Вид — замученный. Придя к столу, он сел и сонно уставился на тарелку. — Боже мой, Майкл, ты выглядишь так, словно по тебе проехали, ты спал? — Эвелин заметила сонное лицо сына и попыталась спокойно спросить его. — Нет, всё хорошо… Я… — зевает Майкл и начинает есть. — Ладно… Позавтракайте — и в школу! — Эвелин говорила так воодушевлённо, что Майкл пытался её не расстраивать. Эвелин поцеловала каждого ребёнка в лоб, мужа в щеку, а сама пошла за своим завтраком.

***

Машина фирмы «Шевроле» подъехала к зданию. Оно было скромным, но двухэтажным. Парни вышли, Линда тоже. — Майк и Фред, ненадолго останьтесь! — крикнул Артур, подзывая обоих жестом. Когда те подошли, он спокойно проговорил, — Я хочу предупредить: если кто-то захочет уйти пораньше — я рядом. Просто удачно получилось, что я и вы здесь. — Он перевёл взгляд с сына на Майкла, чуть задержавшись на последнем. — Да, спасибо, мистер Фаз, — неловко сказал Майкл. — Ладно, идём, Майкл, — раздражённо бросил Фредерик. Майкл и Фредерик пошли с друзьями в аркадный зал. Ламонт предложил на спор сыграть в Pac-Man. Они веселились, болтали. Линда же с интересом наблюдала за реакцией Фредерика и Майкла, когда оказывала знаки внимания одному или другому. Когда очередь дошла до Фредерика (предпоследнего), он осторожно посмотрел на Линду и Майкла, а после встал за игровой автомат. Линда смотрит на Майкла и «случайно» касается его руки. Тот вздрогнул, но коротко сжал её пальцы в ответ. Это заметил Фред, когда случайно повернулся, — стиснул зубы и проиграл игру. Его немного вздёрнуло, но он сдержался. Очередь Майкла: он играл спокойно, концентрируясь на самой игре, хотя ревность никуда не делась. Когда они проголодались, то пошли в фуд-корт. Там кипела жизнь: запах жареного мяса, шипение масла, пастельные тона, пёстрые вывески. Выбрав одно из заведений, они сели за стол. Ламонт и Джереми устроились так, чтобы в случае чего легко выйти, а Майкл и Фредерик сели так, что Линда оказалась зажатой между ними, как между двумя скалами, между Сциллой и Харибдой. Она чувствовала себя неуютно, пока Майкл и Фредерик сверлили друг друга взглядами, словно бешеные псы. Когда Джереми ушёл узнать, кто что хочет, Фредерик начал: — Я видел, что ты её коснулся… — голос напряжённый, но пока спокойный. — Это случайность… Тебе вечно всё мерещится, — Майкл старался не начинать конфликт, но уже чувствовал запах пороха — как и Ламонт, который понял, что началось. — Да? «Такая же» случайность, как с Доун? Как с любой из твоих подружек? — Ох, мистер «я типа лидер», любитель смотреть на обаяние? Или кто-то ревнует? — О, я умываю руки, — бросил Ламонт и отошёл к фонтану. — Парни, может, вы успокоитесь? — встревоженно попросила девушка. Перепалка длилась ещё несколько минут, пока Майкл не решился подколоть: — Ты играешь в лидера, хотя я сам собрал нас вместе. То, что меня ценят, — это благодарность тех, кому я небезразличен, пока ты стоишь в стороне и грустно смотришь. Ты ревнуешь меня к Линде из-за всякой мелочи, хотя она ещё не решила… Линда вжалась в спинку стула. Эти слова спровоцировали Фредерика на худшее. — Ага, а ты «альфа-самец», крутой одиночка, который ничего не боится? Нет. Ты боишься одиночества и собственной бесполезности. Говоришь, что полезен, — нет. Ты комплексуешь из-за своих слабостей, и всё, что ты делаешь, — это образ. Образ, который рухнет в тот миг, когда ты согрешишь так, что останешься один навсегда. Вот кто ты. Майкл ничего не ответил. Он поднялся — медленно, будто каждое движение давалось с трудом, — и, не глядя на Фредерика, вышел из фуд-корта. Ламонт, вернувшись, заметил его и сел за стол, всё ещё потрясённый. — Майкл выглядел так, будто ему всадили нож… Что ты ему сказал? — забеспокоился Ламонт, ожидая ответа. — Да так… Глупость… Неважно, — виновато пробормотал Фредерик. — Мы действительно перегнули палку. — А где Майкл? — подошёл Джереми с полным подносом и, оглядев стол, строго уставился на Фредерика. — Фред? — Да так… Глупость. — Ты и правда бестактен… Даже Майкл в этом лучше тебя, — тихо сказала Линда, понимая, что она тоже приложила руку к случившемуся. Джереми молча отставил поднос и отправился искать Майкла.

***

      Майкл же томно сидит на одной лавке. Он пытается не всхлипывать и не рыдать при всех, но вид у него разочарованный. Джереми подошёл к Майклу с радостью, что нашёл его. — Господи, ты меня напугал, — он обнял Майкла и говорит, положив руку на плечо. — Всё в порядке? — Я… — он смотрит на Джереми, потом отводит взгляд. — Я обуза? — Нет, Майкл. Ты не обуза… Давай, пойдём. Я заказал наггетсы и колу с жареной картошкой. — Ладно… — Майкл встал и безразлично сказал: — Я после этого пораньше пойду… — Может, завтра к Дэвиду? — Завтра поговорим… Они пошли обратно.

***

      Обедали они тихо и даже скучно. Ламонт, который не хотел конфликтов между своими друзьями, тоже боялся этой тишины. Все как будто на похоронах, хотя никто не умирал. Майкл ушёл раньше и даже оставил свои чаевые. Ламонт смотрит на Джереми. Они без слов поняли, что Майкл хочет остаться один.       Пока синктет уже расслабился и продолжил развлечения, Майкл гулял по разным точкам. Витрины, музыка, белые стены и пол — всё это давило на него. Слова Фредерика до сих пор звенели в ушах: «Ты боишься одиночества». Он гнал их прочь, но они возвращались с каждым шагом. В какой-то момент он случайно забрёл в Spencer's Gifts, где в полумраке решил посмотреть на вещи, которые мог бы приобрести без лишних вопросов. Он посмотрел на лавовую лампу и застыл — это немного успокоило его. Вдруг из «тёмной комнаты» вышел Артур с каким-то необычным пакетом. Майкл случайно посмотрел на него, пока тот смирился с тем, что ему нужно объясниться. — Ам… Это… личное… Ж-жене… Ну, ты знаешь, «супружеский долг» и тому подобное, — заговорил он так испуганно, будто каялся перед бесом, пока Майкл молча смотрел на него. Когда Артур немного успокоился, то добавил: — Когда вырастешь, поймёшь… — Ладно… Я всё равно не знаю, что у вас, — отозвался Майкл. — Ух… — Артур потёр лоб. — В любом случае, я рядом с парковкой. Если ты уже хочешь домой, ты знаешь, где моя машина. Когда Артур ушёл, Майкл продолжил бездумно смотреть в лампу, пока женская рука не дотронулась до него. Это была Стефани, которая гуляла, как всегда, одна. — Вижу, у тебя трудный день, — сказала она спокойным голосом. — Да… К сожалению, так… — Слушай, хочешь, побудем наедине? Помню, это помогло… Мне, в смысле. Ну, ты помнишь тот раз. — Ну, я не против. — Куда? Или здесь пробудем? — Озеро, — вдруг воодушевился Майкл. — Поехали к озеру.

***

      Машина «Шевроле» остановилась у начала леса, вдалеке виднелся дом Афтонов. Артур посмотрел на парочку и ободряюще сказал: — Ну, ни пуха ни пера… Передавай от меня привет. После этого автомобиль уехал обратно в сторону ТЦ. Майкл и Стефани шли к озеру. — Ты сегодня искренен, — сказала Стефани. — Как в тот раз, когда признался. — Просто не люблю лгать, — виновато ответил Майкл. — Я тогда не знал. — Не знал? — Просто… Ты не первая, кто пытался со мной встречаться. И при этом я постоянно отказывал… Обычно девушки отказывают, но чем я хуже? — он горько хихикнул над последним комментарием. — Просто я удивлена, что даже я стала одной из таких «подруг». Хотя если я буду с кем-то встречаться, то что будет? — Ничего. Всё будет нормально. Знаешь… я не рыцарь на белом коне, Стеф. И никогда им не был. Я совершаю неправильные поступки, как и любой человек. — Понятно. А почему… скажем так, зачем тебе столько девушек вокруг? Ты пытаешься влюбить в себя Линду, но строишь образ популярного парня. — С одной стороны, я не хочу приносить боль девушке. Тем более подруги — они как обычные друзья, у меня тоже есть. Джереми и Ламонт, знаешь, благодаря мне нашли пассию, с которой им комфортно, и в целом я старался сделать им лучше, даже когда сам был на грани… А про «популярного парня»… — он посмотрел на вечереющее небо и грустно вздохнул. — Это просто моя роль. Почему бы и нет? Вне школы я живу обычную жизнь. — А какие у тебя планы на будущее? — Планы? — Майкл задумчиво переспросил и посмотрел по сторонам. — Много. Но пока оптимистичные. — Прямо так? — Да. Но, честно, я хочу, чтобы у меня всё было хорошо. Майкл и Стефани пришли на озеро. Водоём был чистый и блестел. Они посмотрели друг на друга. — Кто первый? — спросил Майкл. — Давай я, — неловко улыбнулась Стефани. — Давай вместе… Я обещаю не смотреть. Они решили так: сначала верх, затем низ, а уже потом бельё. — Ну, я всё, — она инстинктивно прикрыла свой срам. — Хорошо. Я тоже закончил, — Майкл разделся, забыв прикрыться. Из-за этого она покраснела и неловко, беззлобно хихикнула над его органом. — Оу… — он тоже хмыкнул и еле прикрыл пах. Они долго неловко смотрели друг на друга. Потом засмеялись — тихо, неуклюже, но уже без напряжения. Майкл скользнул взглядом по её фигуре: плавный изгиб талии, аккуратная грудь, тёмные завитки внизу живота. Она, в свою очередь, рассматривала его: атлетичный торс, оливковая кожа с россыпью синяков, тёмные лобковые волосы и то, что заставило её только что покраснеть, — теперь уже без смущения. Они просто стояли — два молодых, открытых друг другу человека в неверном свете угасающего дня. Они вместе спустились в воду. Когда она могла прикрывать только грудь, она спросила: — Такое бывало часто? — Только пару раз. Ты и ещё две другие. В основном «уроки французского поцелуя». — Вау… То есть… я знаю. Просто я удивлена твоему… Я не знаю, как это называется. — Ну… Как бы мне ни хотелось, но я весь в родителей. — Серьёзно? Даже твой отец? — Да, даже он… — он шутливо закатил глаза. — Что ж, завидую. Ты буквально можешь с лёгкостью завоевать дамское сердце. — Ну, это слишком. Всё же этого недостаточно. Особенно для Линды… — Брось думать о ней, сейчас ты должен отдохнуть… — она пытается его успокоить, но видит, что он обеспокоен. Стеф вздыхает, прижимая руки к груди, и говорит: — Тем более, Доун или кто-то другой, да даже я — можем стать твоей невестой. Ты буквально заложил фундамент. Осталась только надстройка. — Хех, для девушки… Ты мудрая. За эти слова Майкл получил водой, но без обиды. Они долго играли с водой, так что намочили всё тело. Они игрались так до вечера.

***

      Майкл пришёл домой слегка мокрым, но более довольным, чем когда шёл к озеру. Стеф оставила засос на шее, и это заставило его улыбнуться. Когда он вошёл в гостиную, то увидел, что практически вся семья у телевизора: Уильям читает газету, Эвелин спит в кресле, а Эван и Элизабет пытаются понять, что они смотрят. Майкл бы снова ушёл, если бы не Уильям, который услышал, что Майкл пришёл, и не опустил газету. — Ах, это ж Майкл? Как погодка? — отец говорил это так издевательски спокойно. Элизабет радостно машет руками, а Эван тихо смотрит на него из-за спинки, пока Эвелин просыпается от шума. — Погода нормальная, просто купался около того озера… — Понятно… — сказал отец безразлично. — Переодевайся и спускайся, скоро ужин. Майкл тихо ушёл в свою комнату. День был насыщенным.

***

«1983, сентябрь 25-го       Сегодня был хороший день на неделе — воскресенье. Ох, это было непросто. Мы с Фредериком помирились, хотя всё равно пытаемся бороться за Линду. Честно, мне приходилось буквально проводить с Джереми „уроки французского поцелуя“ для девушек — добровольно, без обязательств, по взаимному согласию. Я даже согласился быть тем, на ком можно потренироваться, вместо какого-нибудь помидора. Некоторые осуждают, но я умею делать это тайно. С другой стороны, мы договорились с Джереми и девушками с „особым положением“: если они захотят найти своего спутника — я помогу. Учитывая мои отказы, это честно. Но я решил немного развить отношения с Доун — на всякий случай. Хотя есть ощущение, что мои отказы в любой форме не имеют силы. У неё такая уверенность, будто она уже знает, что я буду с ней. Она даже призналась, что готова быть второй в моей жизни, если придётся. Не знаю, дар это или проклятие. Выходной — моя личная кнопка перезагрузки, чтобы не сломаться. Я играл с Элизабет два раза за день, потом пугал и помогал Эвану. Доун снова решила залезть ко мне, но отец, выходя на улицу, заметил, что девушка пробралась на второй этаж, и был, честно, удивлён. Она быстро спустилась и нормально вошла в дом. Доун была практически как дома: игралась с моим братом и сестрой так увлечённо, что я поражён. Она спрашивала, где туалет, помогала матери. Была у нас примерно два часа, а потом отцу позвонил её отец, мистер Шелли. Он личный друг и детектив моего отца. Доун ушла спокойно, без вопросов, но я понял, что мы ещё встретимся. Она странная. Не плохая, а странная. Кроме кражи вещей, я сегодня заметил, что Доун такая же неусидчивая, как Элизабет, когда рядом брат и сестра; серьёзная при моих родителях и фанатичная передо мной. Она играла с Лиззи в стрижку — волосы не пострадали, но им было очень весело. Помогла Эвану с его маленьким эссе или чем-то вроде. На её фоне я действительно выгляжу хуже. Как всегда, Майкл, держишь планку. Мама была приятно удивлена, что Доун может помочь ей. А отец… В один момент хвастался успехом бизнеса, а в другой начал уставать. А я? Как всегда. Причём Доун знала, что меня целовала Стефани, но всё равно оставила второй засос. Я сам запутался — дар это или проклятие.       После её ухода мама решила поговорить об их любви с Уильямом. Это было полезно: новая информация и упоминание тёти, о которой нужно написать отдельно. Всё-таки я жду, когда смогу с ней увидеться. А Доун… она безобидна, даже жалко её. Она блаженна в моём кругу и сердце. Теперь к матери. Она любит говорить, что мой отец — интересная личность. Как я понял, он тоже носил длинные до плеч волосы, и ему за это часто прилетало. Я чуть-чуть отличаюсь характером. Мама говорит много положительного, порой действительно лишнего. Мне было неловко, когда она чуть не начала рассказывать про „пестики и тычинки“, но про людей. Я намекнул, что мне неловко, однако было интересно увидеть отца с другой стороны. Обычно он — холодный прагматик, дьявол с человеческим лицом — и в метафорическом, и в прямом смысле — и мастер в том, что делает. Но рядом с теми, кого он любит… он заботливый. При матери — слабый и тёплый. Это необычно для него. По описанию матери, мой отец — отличная пара для неё. Учитывая, что меня, Эвана и Элизабет не было бы без их симпатии, мне лучше промолчать. Оказывается, именно мой отец ответственен за сватовство своей сестры и брата моей матери. Буквально династический брак, учитывая, что у семьи отца и семьи мамы были какие-то компании. Я не удивлён таким ассоциациям. Хотя отец и тётя продали компанию моего дедушки родственникам, чьё родство достаточно далёкое. Но ладно. Слишком много слов не про тётю Виолетту. О ней — прямо сейчас.       Виолетта Мари Афтон — моя родная тётя по отцовской линии. Я впервые её увидел, когда мы с отцом летали в какой-то штат на северо-востоке. Мама и тётя Эмили, Изабелль, были беременны, а Генри присматривал за ними из дружеского и супружеского долга. Папа (того Уильяма я зову папой, потому что „отец“ звучит строго и более нейтрально) решил познакомить меня с ней. Помню, что тогда она планировала детей и была удивлена, что у папы есть я. Встреча прошла почти успешно, но папа тогда сильно нервничал. Потом это стало традицией. Я видел своих кузенов, а они — меня. Что необычно: именно в те моменты, когда моя семья ходила в гости, я и мой отец ненадолго менялись. Даже Эван удивлялся. Кузены — это просто чудесные люди. Они живут в чудесной семье, о которой я мечтаю. Я до сих пор люблю своего дядю по маме и тётю по отцу. Виолетта относится ко мне в целом положительно. Я запомнил, как она выглядит. Честно, мне обычно стыдно это описывать, но я напишу. Виолетта чуть ниже матери, худого телосложения, но с заметным округлым животом (она два раза была беременна), который заметен, если она надевает что-то обтягивающее, как мама, и с обычной для женщины грудью (на фоне матери она не такая большая: у моей матери она большая). Однако характер моей мамы и тёти почти схожий (возможно, такое мнение сложилось из-за того, что они обе знают, как воспитывать детей, и особенно в 1975 году — обе были беременны в определённый момент и обсуждали будущее, кто родится у Виолетты, когда Элизабет уже была младенцем). Честно, она действительно очень добрая и строгая к своему брату и моему отцу, но отец и тётя всё равно любят друг друга, как родственники, особенно когда мой отец сверкает ревностью и гневом на Фридриха-младшего (моего дядю по материнской линии), который тоже подозрительно смотрел на Уильяма, потому что любил свою сестру, то есть мою маму. Про Фридриха-младшего скажу, что он обычный мужчина — атлетичный, но медленно набирающий вес. Фридрих-младший — мой немецкий дядя, который пытается шутить и казаться модным передо мной, но я всё равно хочу видеть его обычным, что часто и получается (у моего дяди есть свой шарм, даже если он „немодный“; и вообще, он хороший человек и дядя, даже со своими „uncle joke“). Кузены внешне похожи больше на моих младших, но наоборот. По характеру они ближе к Эвану: я не раз видел, что им удобно говорить с ним, из-за чего обижалась Элизабет, но в этом нет проблем. Элизабет всё равно с ними говорит, но чаще всего ей скучно (приходилось что-то придумывать). В целом семья по другой ветви — это то, что я готов принять в семью Афтон, хотя они носят фамилию Шмидт (материнскую фамилию). Об их работе я мало что знаю, но в такие дела я не лезу, потому что таких разговоров не веду, да и так очевидно, что они работают. В целом я жду следующего лета. И напоследок: скоро у меня день рождения. Всего неделя и месяц. Жаль, что он выпадает на будний день (если точно — на понедельник), но что будет дальше?»

***

      Майкл Афтон спал в своей постели. Было 3 октября. Первый будний день; он не хотел просыпаться рано, но Элизабет с Эваном специально проснулись рано, чтобы поздравить его. Майкл проснулся от прикосновения к его руке. Он сонно просыпается. — Сюрприз! — радостно кричит Элизабет и тихо говорит Эван. — Спасибо… — говорит он сонно, глядя на них. — Я приготовлю тебе ОСОБЫЙ подарок! — воодушевлённо говорит его сестра. — У меня тоже будет подарок… — добавляет Эван, который думает, что не справится с подарком. — Хех, ладно, малявки, — он встаёт и ерошит им волосы, лохматя их и без того не ухоженные, но чистые пряди. — Успеете мне подарить. Они по очереди чистят зубы, а после уходят в гостиную, где спокойно завтракают. Отец холодно, но всё же с радостью поздравляет сына с днём рождения, а мать, естественно, с радостью обнимает первенца. Майклу теперь шестнадцать лет. Ему осталось буквально два года до совершеннолетия.

***

      Майкл Афтон сидит за партой (позади — Ламонт и Доун, впереди — Линда и Фредерик, а рядом с ним — Джереми). Когда он пришёл в школу, друзья подарили ему много конвертов с поздравлениями, а Джереми и Дэвид — набор карандашей, а Ламонт — то, на что ему хватило денег. Майкл чувствовал себя неловко от такого внимания и много раз благодарил их. Доун же подарила достаточно особый подарок, который Майкл решил открыть позже, а Линда — конверт и обычный дружеский подарок. Однако Майкл, сидя за партой, краснел от стыда, и причиной тому был урок биологии, но не обычный: вместо одного преподавателя — двое (мужчина и женщина), и когда прозвенел звонок, сразу стало понятно, о чём сегодняшняя тема. — Тишина, сегодня моя супруга и я расскажем о репродуктивной системе человека, — говорит мужчина лет тридцати пяти, с пока ещё не лысеющей головой и молодым лицом. — Спасибо, дорогой, и да, сегодня мы поговорим о важной теме. Она важна, потому что скоро вы, возможно, станете отцами и матерями, как ваши родители или как мы с мужем, — говорит добрая женщина среднего телосложения лет тридцати. — Миссис Коллинз, — начал один из студентов, напоминавший стереотипного «ботаника», — а насколько эта тема важна? — Ох, хороший вопрос, но ответ прост. Мы с вами — это не только божественное чудо и не только ответ на вопрос «откуда берутся дети», но и понимание того, как устроены эти органы, какие бывают болезни и… — Это тема про вашу ответственность. Про то, что можно делать, а чего нельзя. Тем более что таких, как вы, через пару лет я уже вижу либо с беременными животами у учениц, либо получаю от школьного врача прямой список болезней. Вы молоды, так что можете совершать необдуманные ошибки. Мистер Коллинз включил проектор, наблюдая за поведением юношей. Миссис Коллинз же, прокашлявшись, начала свой рассказ, когда на экране появился слайд со строением половых органов. — Начнём с того, что в строении мужских и женских органов есть определённое сходство… — заговорила она спокойно, как человек, разбирающийся в теме. Её супруг тем временем следил за классом: некоторые парни уже хихикали (Майкл старался быть незаметным, Фредерик пытался сохранить серьёзное лицо, а Ламонт откровенно скучал). — Например, яичники у матки и яички у мужчин. Оба органа связаны с мочевым каналом. Даже самое простое, что можно понять, — это расположение: бедро, паховая область. Во время пубертата у девушек и парней там растут волосы — лобковые волосы. Но… тут я, пожалуй, передам слово мужу. — Спасибо, дорогая. — Мистер Коллинз кивнул. — Моя жена права: у них, естественно, есть много общего, особенно учитывая, что развитие половой системы у животных — это долгий путь от бесполого к половому размножению. Даже некоторые царства живой природы не так развиты в этом плане. Но, несмотря на общую функцию репродуктивной системы, у них также много отличий… Особенно рефлексы. — Рефлексы? — оживился кто-то из парней. — Да, рефлексы. — Мистер Коллинз строго посмотрел в сторону говорившего. — Например, эрекция — это безусловный рефлекс. И она не всегда подчиняется сознательному контролю. Особенно в подростковом возрасте. Так что если кому-то кажется это смешным, уверяю вас: природа не будет спрашивать вашего разрешения. — Его взгляд на мгновение задержался на Майкле. — Продолжай, дорогая. Миссис Коллинз благодарно улыбнулась и переключила слайд. Однако прежде чем она успела что-то сказать, Доун, сидевшая позади Майкла, наклонилась к его уху: — Слышал? Безусловный рефлекс. Интересно, у тебя он тоже безусловный? Майкл вздрогнул и уронил карандаш на пол. — Заткнись, Доун, — шепнул он, не оборачиваясь. Линда, сидевшая впереди, чуть повернула голову и бросила на Майкла короткий взгляд. В нём не было ни осуждения, ни насмешки — лишь тень любопытства, которую она тут же спрятала. — Итак, — миссис Коллинз поправила очки, — следующая тема: менструальный цикл. Мальчики, прошу внимания. Это касается и вас тоже. Ламонт, до этого сидевший с отсутствующим видом, вдруг поднял голову и с кислой миной пробормотал: — Вот теперь реально страшно. Класс снова засмеялся — на этот раз громче, и мистеру Коллинзу пришлось дважды хлопнуть ладонью по столу, чтобы восстановить тишину. Майкл уткнулся лбом в тетрадь и тихо, почти беззвучно, простонал: — С днём рождения меня…

***

      После конца урока практически все ушли. Миссис и мистер Коллинз пообещали рассказать в следующий раз про ЗПП, другие заболевания репродуктивной системы, немного про роды и про свой опыт на работе (соблюдая, естественно, профессионализм врачей и педагогов). Однако Майкл снова остался наедине с преподавателями — на этот раз оба хотели поговорить с ним. — Что ж, Майкл, — миссис Коллинз говорила спокойно, без осуждения, — ты единственный из мальчиков, кто весь урок просидел красный, как помидор. Я понимаю, тема личная, но ты выглядел так, будто тебя сейчас вызовут к доске. — Я… извините. Просто у меня сегодня день рождения… и тема такая, что я вспомнил кое-что про родителей, — неловко проговорил Майкл, глядя куда-то в пол. — Я не хотел срывать урок. — О, с днём рождения! — Миссис Коллинз улыбнулась. — Ну, раз ты связываешь эту тему со своими родителями, значит, они что-то делали правильно. Мистер Коллинз, до этого молча протиравший очки, поднял глаза: — Афтон, я тебя поздравляю. Шестнадцать — возраст серьёзный. И я рад, что ты, несмотря на смущение, всё-таки слушал. Это редкость в твоём возрасте. — Он помедлил и добавил уже мягче: — И раз уж зашла речь о родителях… Твоя мать — взрослая женщина, ей за сорок. Это возраст, когда стоит регулярно посещать гинеколога. Я не говорю, что с ней что-то не так, — просто профилактика. Ты меня понимаешь? — Да, сэр. Мой отец, кажется, ходит к миссис Коллинз, — тихо добавил Майкл. — Ну, твои родители — ответственные люди, — улыбнулась миссис Коллинз. — Мы их видим регулярно, и, насколько я знаю, никаких проблем у них нет. Так что с генетикой тебе, можно сказать, повезло. — Хех, спасибо… Наверное. — Слушай, Афтон. Ты взрослеешь и… Как я слышал от других преподавателей, ты явно умеешь идти вперёд и стремиться к чему-то лучшему. Если говорить как учитель, то я откровенно желаю тебе стать достойным человеком. Я и моя жена — люди, которые помогают другим жить без проблем и искать решение. Поверь, Майкл, я много повидал подростков, которые прошли через мой класс, и знаю, какие бывают трудности. Единственное, что я — как учитель, который здесь чуть дольше, чем моя жена, — и она сама, и наши коллеги видим: ты умеешь направлять людей и стремишься к чему-то лучшему, а не просто нарушаешь порядок в классе или отпускаешь вульгарные шутки… Я до сих пор помню тот неприличный жест в сторону девушек два года назад. Так что… будь лучше прошлого себя. Майкл не нашёлся что ответить и только кивнул. — Иди, Афтон, — мистер Коллинз махнул рукой. — И постарайся на следующем уроке не ронять карандаш. — Постараюсь, — пробормотал Майкл и, чувствуя, как горят кончики ушей, пулей вылетел из кабинета.

***

      Вечер был насыщенным, что удивило Майкла. Элизабет так развеселилась, а Эван был так спокоен, что оба быстро уснули. Эвелин и Уильям, вспоминая молодость, целовались так страстно и часто, что забывали о том, что находятся при детях, а Генри пытался намекнуть на приличия, чтобы Уильям не дошёл до прелюдий (Генри знал, что Уильям при Эвелин на такое способен). Эдвин Мюррей тоже был там, но старался избегать Уильяма. Артур Фаз с женой неловко, но не без успеха пытались не попадаться Уильяму на глаза (к сожалению, Артур не был таким же харизматичным и уверенным, как он, и поэтому казался «клоном» — тенью Генри и Уильяма). Были там и многие друзья Майкла, включая Доун, Линду и Стефани, а также некоторые родители и друзья сестры и брата Майкла. Доун была так активна, что парень старался быть сдержаннее, чем обычно. Однако Майкл тоже подустал, особенно после того, как Уильям — будто совершая какой-то древнегерманский ритуал в новой обёртке — провёл для него экскурсию по ресторану, где праздновался день рождения сына: мастерская закулисья, склад, сцена, кухня и кабинет Уильяма и Генри.       Он лёг на диван и смотрит на чёрный экран телевизора. Эвелин сразу подошла. — Что-то случилось? — Нет. Просто устал, да и сегодня день был неловким, — говорит он так, будто он отбивная без прожарки. — Я не грущу, если что. — А что тебя беспокоит? — она села напротив и положила руку ему на плечо. Уильям подошёл к ним, заметив их. — Я, конечно, понимаю, что мешаю, но хочу узнать, что у вас тут. Искренне, — говорил он так, будто ему эта проблема безразлична, хотя Уильям действительно хотел узнать, что с его сыном (особенно в его же день рождения). — Ну… Помните, вы сказали, что расскажете мне в шестнадцать лет, откуда берутся дети? — говорит он с неловкостью, пока Уильям и Эвелин удивляются, что Майкл до сих пор это помнит (Уильям был удивлён больше, чем Эвелин, которая восприняла эти слова более радостно: мальчик всё же вырос). — О, точно. Это то, что я сказала однажды, — говорит Эвелин, неловко хихикая. — Тем более ты первый ребёнок, который скоро станет почти взрослым. Почти — потому что выпивку тебе всё равно разрешат только ближе к двадцати одному, — иронизирует Уильям. — Уильям! — слегка дружески одёргивает его Эвелин, легонько толкая Уильяма, который наигранно закатывает глаза, будто он раздражён, хотя мимика лица говорит о том, что он, наоборот, горд, что смог это сделать, будто это часть репетиции. Майкл смотрит на них, как на выступление. — Хех, ладно, ладно… — говорит Уильям в уязвимой, как кажется Майклу, форме: тёплый, спокойный и более эмоциональный — всё это выглядит естественно и живо для него. Однако, посмотрев вокруг, он понял, что нужно обсудить этот вопрос подальше от младших. В эти моменты Уильям выглядел менее холодно и пафосно — скорее строго и заботливо. — Но лучше это обсудить в нашей комнате. Тем более твоя близка к нашей будет. Майкл пошёл за ним следом. Он чувствует, что будет весело и неловко.

***

      Когда Майкл с родителями оказался в их комнате, он резко почуял множество запахов, что заметил Уильям, который явно вспомнил себя в молодости, отчего у него пошли мурашки по коже, после чего он быстро вернулся к обычному состоянию. Комната пахла действительно так, как примерно представлял Майкл: машинное масло, чернила, бумага от книг и документов, смола, мужские и женские духи, немного металла, а также тёплые и телесные запахи — это говорило о многом. Сама комната — образец самой чистой комнаты в этом доме: ни соринки, ни бумаги, ни пятнышка на полу; обои, хоть и выцвели, всё равно были тепло-холодными, а фотографии висели так, что были видны и сами родители Майкла, и ещё пара знакомых и незнакомых людей. — Вот мы и в нашей комнате, — сказала Эвелин с тёплой улыбкой. — Ты и так до Элизабет иногда лежал рядом с нами здесь, — заметил Уильям тоном экскурсовода. — Когда вы все были маленькими, нам с мамой приходилось искать место. Однажды ты, Эван и Элизабет из-за дождя спали прямо тут. — Он помедлил. — Но главное отличие твоих воспоминаний и, скажем, Элизабет — это дверь в мой кабинет. — Он указал на табличку: «Уильям П.-мл. II Афтон — один из CEO Fazbear's Entertainment inc.». — Её сделал Джерри, у которого до сих пор мастерская. Его сын, кстати, продолжает дело отца. — Ладно, это интересно, но, кажется, вы хотели рассказать не о табличке, — вставил Майкл, которому хотелось поскорее покончить с неловкостью. — Мы просто сами волнуемся, — мягко сказала Эвелин, бросив взгляд на мужа. — Даже Уильям. Да, дорогой? Уильям попытался сохранить лицо. Получилось не очень. — День был долгим, — пробормотал он. — Ты же знаешь, у меня… бывают трудности с эмоциями. — Я знаю, — сказала Эвелин и повернулась к Майклу. — Это не только про то, как всё устроено. Это про то, что ты чувствуешь. Когда человек тебе дорог, когда вы оба этого хотите — всё иначе. Если ты нежен, если слушаешь не только себя, но и её, тогда это… как бабочки в животе, только теплее. Гораздо теплее. Уильям кашлянул. — Всё это прекрасно, дорогая, но ты сейчас так разойдёшься, что он подумает, будто это одна романтика. А это не так. — Он повернулся к Майклу. — Есть практическая сторона. В юности я предпочитал оральный и анальный секс, чтобы избежать нежелательной беременности. Это было осознанное решение. — Уильям! — Эвелин пихнула его локтем. — Что? — он пожал плечами. — Я просто делюсь фактами. Он вытащил из кармана сложенный листок и, близоруко сощурившись, пояснил: — Вот, выписал себе. «Контрацепция». Я, знаешь ли, консультировался с гинекологом — тем самым, который осматривал твою мать. Он мне всё подробно объяснил. Я решил, что тебе тоже стоит знать, а не полагаться на слухи. Майкл перевёл взгляд с отца на мать и обратно. Эвелин вздохнула, качая головой, но уголки её губ подрагивали. — Ты невыносим, — сказала она мужу. — Я основателен, — поправил Уильям. Майкл не выдержал и фыркнул. Смех вышел коротким, но искренним — и, кажется, все трое разом выдохнули. — Честно, я мужчина поздних лет, но здоров… Если верить моему урологу. — Уильям, ты серьёзно? — говорит Эвелин, пытаясь сдерживать раздражение. — Я лишь хочу сказать, что важно быть осторожным. Если ты не готов, если ты не думаешь о том, что чувствует она, ты можешь причинить боль. А этого мы не хотим, — говорит он тоном диктора на канале про биологию. — Но это же не второй урок биологии, — говорит Эвелин, которая уже не выдерживает. Майкл смотрит на них. Они бурно обсуждают, как правильно говорить о теме секса, хотя Майкл хотел одного: как он родился? Из-за этого Майкл ждал, когда они закончат. И вот они осознали, что вместо обсуждения будущего и прошлого Майкла они обсуждали свои проблемы. Когда Уильям и Эвелин сели по обе стороны от сына и обняли его (Уильям — неловко, будто впервые, а Эвелин — тепло и крепко), Майкл удивился и смутился, что даже забыл, зачем вообще пришёл сюда, но Уильям сразу же принял позу строгого отца (Майкл всё равно заметил на миг, как глаза отца были такими же фиалковыми, как и у него самого). — Кажется, мы забыли о главном. Всё-таки ты не мальчик, так что я расскажу про то, как прошло зачатие, а Эвелин — про беременность… Эпизод того, как ты появился в тот день… — Уильям выдержал паузу, и глаза его снова полностью стали фиалковыми, будто он усмирился. — Это было летом шестьдесят пятого, практически после выпускного: я, Эвелин, Генри, Артур, Розалин и Изабелль собрались на своеобразный обед. Сразу скажу, что Розалин всегда была непостоянна в образе. Но в тот момент она решила стать более скромной и выглядела как смесь бывшей проститутки и монашки из часовни. Я знал её до Эвелин, поэтому было неловко перед своей пассией. Тогда мы собрались, чтобы обсудить будущее. Тогда зарождалась идея о заведениях нашей компании и тому подобном, где будет работать и… То, что тогда ввело меня в ступор. — Тогда Изабелль задала один вопрос: «Что вы будете делать дальше?» Уильям тогда задумался так, что мне приходилось воровать часть его гарнира, — хихикает она. — Да, тогда я задумался: что действительно делать дальше? — говорит Уильям, потирая переносицу. — Вопрос был не из лёгких, ведь планов было много, и точного ответа перед всеми я не дал. После этого мы с Эвелин вернулись домой. Этот дом, в котором живём до сих пор, мы купили, когда выпустились, благо были средства. И тогда Эвелин… — он смотрит на Майкла, чтобы понять, интересно ли ему (да, интересно). — И тогда я спросила, о чём он думает. А потом мы планировали свадьбу, — говорит Эвелин, переводя взгляд с сына на мужа. — Свадьба тогда была обычной, но запоминающейся. Там были её брат и моя сестра. Наши друзья и свидетели: Генри — свидетелем, а Изабелль — свидетельницей. А потом был приятный медовый месяц. Мы как-то однажды заглянули на нудистский пляж… После этого раза мы решили, что «свои нудистские пляжи» будут в другом месте. Вернее, это не были пляжи — мы просто купались в озере голышом. Однако в январе мы решили заняться очередным сексом. Тогда мы уже были крепко связаны. Эвелин стала работать учителем балета, а я… актёром на днях рождения вместе с Генри. Были времена, когда Фредбер и Спрингбонни были персонажами в каждом ресторане до «Fredbear's Family Dinner». — Скажу, что до января мы пытались понять друг друга, и даже было время, когда мы с Уильямом ходили, как Адам и Ева. Но поняли, что это плохая идея зимой, и… — Скажем так, в Харрикейне странный климат. Так что нам приходилось до твоего рождения ходить голышом только жарким летом в выходные… Но тогда мы веселились по-взрослому… Но взрослые сперва думают, а потом делают. Так что мы твёрдо решили, что заведём ребёнка, ведь мы оба помнили о смерти наших близнецов и понимали, что вместе справимся. Когда наступило время, то тогда… Лучше Эвелин скажет, ведь, кроме описания движений, я могу только сказать, что мне было приятно, и ещё я тогда быстро заснул. — Что ж, это было словно в первый раз. Мы занимались этим и до того момента, но нам было страшно. Ведь… вот так зародится во мне жизнь? И тогда… сперва было больно. Уильям не рассчитал толчок и темп… Но потом… было приятно… Что-то заставило кровь бежать быстрее, тепло становилось очевидным, а его длинные волосы… Тогда он выглядел как ангел… — Кхм… — культурно перебил Уильям, но Эвелин не настаивала, ведь она видела, что Майкл от волнения начал теребить свои волосы в стиле маллет. — По правде сказать, у Эвелин они длинные, как у Элизабет. А у меня были, как у тебя сейчас, Майк. — А спустя две недели мне стало нехорошо. Я думала, что мне просто плохо. Однако Уильям отвёз меня в больницу. — Пришлось просить у врачей тест, чтобы удостовериться… — Мы с радостью узнали, что ты скоро появишься на свет. — Мы ожидали действительно кого угодно. — А когда мой живот значительно вырос, мы пошли на УЗИ. — Тогда мы увидели, что родится мальчик. — А после я решил дать первое имя — Майкл. — А я решила назвать в честь отца и брата — Фридрих. — Когда я сидел в подвале и планировал постройку первого ресторана, я узнал, что дети до рождения умеют хорошо бить… — Тогда у Уильяма был синяк… Но это был не ты, Майкл, — говорит Эвелин мягко и без умысла обвинить его. Майкл же был поражён этой деталью. — Да уж… — Уильям трёт лоб, словно фантомная боль преследует его, но позже возвращается к обычному темпу. — Ещё… запомни одну вещь… — Как ты замечал в детстве, я могла есть разную пищу… Так вот, такое было во время беременности тобой. — Ну… Диета была определённой… У всех девушек и женщин на поздних стадиях особый рацион: от классики до совсем странной пищи. — Ещё у нас, девушек и женщин, временно прекращаются менструальные циклы… Это если ты хочешь понять, беременна ли твоя девушка… А так… Когда ты уже сформировался, было тяжело делать привычные действия, и поэтому я временно ушла в декрет. — Мне было трудно уговаривать её начальство, что она уходит во временный отпуск… Но, как ты знаешь, твоя мама всё равно продолжает свою карьеру учителя балета, и у неё даже есть «благодарность» от места, которое хотело от неё отказаться. — Но… Потом схватки, боли, отход вод… — говорит слегка с болью Эвелин. — А потом, когда ты родился в шесть часов утра 3 октября 1967 года, мы дали тебе то имя, которое ты носишь до сих пор: Майкл Фридрих Афтон. И тогда я был настолько радостным, что после того, как ты родился и жадно пил молоко матери, я кричал так, что Генри чуть очки не выронил. Меня тогда восприняли за сумасшедшего. Возможно, в этом виноват алкоголь… Но тогда я праздновал этот момент. — А дальше ты знаешь. И единственное, что мы с мужем остановились на Элизабет, так как ты скоро в колледж и всё такое. Ну, как тебе? — Уильям произносит последние слова более бодро, отчего глаза снова приобретают серебряно-фиалковую радужку. — Необычно… Скажу так, — говорит Майкл. Он явно не скучал, пока слушал. — Вы с мамой много жестикулировали и менялись для повествования, так что я почти забыл про неловкость. — Он вспоминает кое-что. — Так получается… вы не играли тогда? — Ох, Майкл… — Эвелин краснеет и неловко хихикает. — Да, Майкл, — он говорит более серьёзно, но не злобно. — Это… был секс… Тогда я выпил с твоей мамой вина, когда мы ходили голышом, и мы забыли про дверь. Ты заметил, и Эвелин пришлось объяснять. Но я понимал, что ты свяжешь эту «игру» и беременность Эвелин. Как-никак в твоём возрасте я пытался освоить тот материал по математике, который другим давался тяжело. — Что ж… Кое-что я вспомнил и кое-что узнал от вас… — он смотрит на подаренные часы. — Ох… Поздно уже. — Ладно, иди спать, малой! — говорит спокойно Уильям и провожает его до двери. — Нам нужно… побыть наедине с твоей матерью. Майкл вышел из комнаты, пожелав им спокойной ночи и поблагодарив; они ответили ему, и Уильям закрыл комнату. Что было после этого, Майкл уже решил узнать попозже, так как ему хотелось отдохнуть и дать родителям более личную обстановку.

***

      Майкл закрыл дневник. Запах подвала — пыль, старые чертежи, металл — сменился запахом гостиной: кофе, тосты, что-то сладкое. Доун хлопотала у плиты. Он сел за стол, чувствуя, как ноет спина после долгого сидения на жёстком стуле. Она обернулась, посмотрела на него — и молча налила ещё одну чашку. Майкл выпил эту чашку. Все эти воспоминания снова возвращаются. Остаётся лишь один вопрос: что будет дальше?