Напридумывал

Пальцы, только что скользившие по гладкому стеклу, внезапно немеют. Экран телефона кажется невыносимо ярким в полумраке комнаты. Феликс моргает раз, другой, отчаянно надеясь, что пиксели сложатся во что-то другое, но картинка остается прежней. Искаженное от шока лицо замирает. Кровь сначала отливает от щек, делая их мертвенно-бледными, а затем приливает обратно багровой, удушливой волной. Как? Этот вопрос бьет набатом в голове, заглушая даже звук собственного сбитого дыхания. Как такое могло оказаться у него в папке «Видео»? Не в скрытых альбомах, не в облаке — на самом видном месте, среди общих мемов и роликов с котами. Он же чувствовал это. Каждое прикосновение, каждый сонный поцелуй в висок, каждое ленивое утро на одной подушке. Он верил. Доверял так слепо, как доверяют только после череды прошлых предательств, когда наконец решаешься выдохнуть. Ему казалось, что эта броня больше не нужна. Что здесь безопасно. Комната вдруг начинает давить со всех сторон, стены сужаются. Воздух заканчивается. Это видео — не просто файл. Это чужие руки на том, кого он считал своим до последней родинки. Чужой шепот. Предательство такого масштаба не умещается в грудной клетке, оно физически причиняет боль, словно кто-то провернул нож между ребер. Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и глухо ударяется о ковер. Звук падения возвращает его в реальность. Феликс делает резкий, рваный вдох, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы не закричать. Желание швырнуть этот чертов гаджет в стену почти осязаемо, но рука не поднимается. Вместо этого он медленно отступает на шаг назад, пятится к двери, не отрывая взгляда от темного экрана на полу, который сейчас кажется ему разверстой могилой их отношений. Молния дорожной сумки визжит, сопротивляясь каждому движению — руки Феликса дрожат так сильно, что он не может попасть бегунком в замок. Он с силой дергает собачку вверх, и этот резкий металлический звук тонет в его судорожном, сдавленном всхлипе. В голове бьется только одна злая, горькая мысль: «Думал, золото. А он… он просто кусок ржавчины, отравивший всё вокруг». Каждый предмет, который ложится в сумку, причиняет физическую боль. Любимая толстовка парня, которую Феликс вечно забирал себе, потому что она пахла им — прочь. Зубная щетка в стаканчике на двоих — выдернуть и бросить в мусорное ведро. Совместные фотографии в рамках остаются стоять на комоде; он не возьмет их. Не имеет права оставлять у себя эти фальшивые улыбки. Главное правило сейчас, выжженное паникой на подкорке: собрать свое. Ничего из того, что принадлежит ему. Никаких забытых носок под кроватью, никаких подаренных браслетов на полке. Пусть подавится своими вещами. Пусть возвращается в пустую квартиру, где экран ноутбука всё еще будет открыт на паузе, а в воздухе останется висеть запах его парфюма, от которого теперь тошнит. Феликс хватает рюкзак, едва застегнув молнию на сумке. Ключи летят на тумбочку в прихожей. Дверной замок щелкает слишком громко, предательски выдавая побег, но ему плевать. Лестничная клетка кажется ледяной. Он нажимает кнопку вызова лифта, переминаясь с ноги на ногу, каждую секунду ожидая услышать поворот ключа в замке своей квартиры. Только бы не встретиться. Уйти раньше, чем вернется этот негодяй. Если они столкнутся в дверях, Феликс просто рассыплется на атомы от стыда и боли. На улице моросит мелкий дождь, смешиваясь со слезами, которые он больше не пытается сдерживать. Они текут по лицу бесконтрольно, горячие, разъедающие кожу. В такси он смотрит невидящим взглядом в окно, прижимая к груди лямку рюкзака, словно спасательный круг. Сил нет. Ни физических, ни моральных. Внутри абсолютная звенящая пустота. Хочется взять ластик и стереть память начисто, до белого листа, чтобы не помнить вкус его утреннего кофе и то, как он смеялся во сне. Водитель что-то спрашивает, но Феликс лишь называет адрес лучшего друга. Звонок в дверь звучит как сирена. Открывать бросаются сразу, будто ждали. И все слова, вся выдержка, которую он копил последние полчаса в машине, рушатся. Феликс делает шаг через порог, падает другу на грудь и беззвучно заходится в истерике, сотрясаясь всем телом. Рюкзак глухо ударяется о паркет. Здесь можно перестать дышать глубоко и осторожно. Здесь можно просто умереть от горя на пару часов, зная, что друг не даст ему развалиться окончательно. Сонливость слетает с Чонина мгновенно, словно ее стерли ластиком. Он дергается на скрипучем стуле, когда Феликс буквально вваливается на кухню, цепляясь пальцами за столешницу так, что белеют костяшки. Щелчок кнопки чайника кажется неестественно громким в повисшей тишине. — Изменяет? Тебе? — хрипло переспрашивает Чонин, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Своему солнышку милому? Да он же дышать боялся в твою сторону лишний раз, чтобы не спугнуть… Феликс не садится. Он обхватывает себя руками за плечи и начинает мерить шагами тесное пространство между холодильником и столом. Его трясет крупной, заметной дрожью. — Там такая хрень… Я не знаю, Чон. Я не знаю, кто он вообще такой! — слова даются ему с трудом, царапая пересохшее горло. Лицо всё еще перекошено от пережитого шока, глаза красные, воспаленные. Чонин поднимается, достает из шкафчика самую большую кружку, сыплет туда две ложки сахара с горкой, бросает пакетик черного чая. Ему нужно чем-то занять руки, создать иллюзию контроля, пока его лучший друг разваливается на части прямо перед ним. Шум закипающего чайника заполняет паузу. — Да что там такое было… — бормочет Чонин, поворачиваясь к плите. Сложно успокоить человека за две секунды без слов, особенно когда у того адреналин хлещет из ушей. Он выключает конфорку, вытаскивает пакетик, предварительно как следует его отжав, и толкает дымящуюся кружку через стол. — На, глотни. Обожжешься — мне пофигу, главное рот открой. Феликс послушно хватает керамику обеими руками. Жидкость обжигает губы, но это хорошо. Физическая боль хоть немного перебивает ту, другую, выворачивающую нутро. Он делает жадный глоток, давится кашлем и ставит кружку обратно. Металл звякает о дерево слишком резко. — Чонин, я пытаюсь забыть. Пытаюсь выжечь это из памяти каленым железом, но оно стоит перед глазами! — Феликс зажмуривается до цветных пятен под веками. — Закрываю глаза, а там… чужие лица. И чьи-то упругости… Ну те самые… В папке «Видео». Просто файл. Один клик. А меня будто грузовик переехал. Поезд проехал. Прямо по грудной клетке. Он оседает на стул, роняя голову на скрещенные на столе руки. Плечи снова начинают мелко содрогаться. Чонин тяжело вздыхает, обходя стол, и просто прижимается плечом к плечу друга, создавая молчаливый барьер. Чай остывает нетронутым. За окном начинает светать, окрашивая кухонную плитку в болезненно-серый цвет. Хенджин же пришел домой, а там тихо, не пахнет едой. А его телефон оставленный дома, разбит об стену. Все в осколках. Что могло произойти ему позвонила девушка. Только вот какая, может бухгалтерша молодая. Ну мало ли. Ну или секретарь? Столько номеров там было всяких. А сейчас.. Это теперь снова записывай всех по новому — Упругости… капец… — Чонин сделал большой глоток обжигающего чая, и его кадык дернулся. Он нахмурился, глядя в кружку так, будто там был написан рецепт по уничтожению предателей. — Это да, он гад. Самый настоящий. — А я о чем! — Феликс поднял на друга воспаленные, полные слез глаза. В них больше не было привычной мягкости, только острая, звенящая пустота. — Я ему ужин бегу делать, стираю его дурацкие белые футболки до мозолей на пальцах, строю ему глазки, как идиотка из ромкомов, а он трогает других!.. И ведь делает при этом такие глаза ангела. «Феликс, ты мое солнышко», «я задержусь на работе». Лицемер! Он демон. Натуральный суккуб. Слово упало в тишину кухни тяжело и окончательно. Демон. Не просто парень, который ошибся. Не тот, с кем можно сесть и поговорить, выясняя отношения за полночь. Демонам не звонят после разрыва. — Значит, решено, — голос Феликса внезапно стал пугающе ровным. Он выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки. — Я к нему больше никогда не вернусь. Ни-ког-да. Пусть живет со своими упругостями в папке «Видео». ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ Ключ повернулся в замке с четвертой попытки — руки Хенджина всё еще мелко подрагивали от злости и адреналина. Дверь открылась беззвучно. В квартире стояла мертвая, оглушающая тишина. Не работал телевизор, не шумела вода в душе. Но главное — не пахло едой. Вообще ничем. Обычно к этому времени соус для пасты уже вовсю благоухал базиликом, а кот встречал его у порога, требовательно бодая ноги. Сейчас же единственным звуком было мерное гудение холодильника. Хенджин щелкнул выключателем в прихожей. Свет резанул по глазам. На полу, прямо у дверного косяка, среди серой пыли лежали черные осколки закаленного стекла. Его телефон. Экран разбит вдребезги, задняя панель разлетелась паутиной трещин. Рядом валялся сорванный с петель настенный крючок для ключей. Что здесь произошло? Он медленно присел на корточки, боясь наступить на стекло. Память услужливо подбросила вчерашний вечер: они поспорили из-за какой-то ерунды — кажется, из-за того, чья очередь мыть посуду или покупать наполнитель. Хенджин психанул, хлопнул дверью, ушел ночевать к коллеге, оставив мобильник на зарядке. Видимо, пока его не было, случилось что-то страшное. Может быть, кто-то пытался влезть в окно? Разбитый экран вдруг мигнул и включился — видимо, сообщение пришло как раз в момент удара. Высветилось уведомление о пропущенном вызове. От девушки. Незнакомый номер, подписанный просто «Бухгалтерия_Ли». Или нет… «Секретарь_Офис». Какая-то из молодых стажерок, которых он пару раз подвозил до метро, когда шел дождь. Ну мало ли, рабочий вопрос срочный возник, вот и набрала. Хотя странно, обычно пишут в мессенджер. Хенджин сгреб осколки в ладонь. Боль от впившегося в кожу острого края отрезвила. Дело не во взломщиках. Дело в том, что теперь это снова мертвый кусок пластика и кремния. Вся база контактов, все рабочие чаты, такси, банковские приложения — всё похоронено в этой стеклянной крошке. Тяжело поднявшись, он прошел на кухню. Холодильник зиял пустой белизной. Кот недовольно мяукнул из коридора, возмущенный отсутствием ужина. Прекрасно. Просто замечательно. Теперь ему придется потратить весь завтрашний день на бюрократический ад: восстанавливать сим-карту, вспоминать пароли двухфакторной аутентификации и заново вбивать десятки номеров вручную. Это теперь снова записывай всех по новому. Каждого курьера, каждого клиента, каждый сервис доставки. Начиная жизнь с чистого листа, где на экране вместо обоев — глухая черная трещина. Холодный пот выступил на спине. В голове, перекрывая панику от разбитого телефона, вспыхнула ледяная, парализующая мысль: улица. Темно. Феликс в таком состоянии — слепой, глухой от слез, ничего не соображающий. Он же мог выбежать прямо под колеса. А там его сбила машина. И он сейчас лежит где-нибудь на мокром асфальте или, что еще хуже, один в больничной палате, а Хенджин даже не знает, в какую больницу звонить. Проблем купить новый мобильный нет никаких — салон связи работает круглосуточно через дорогу. Но это просто кусок стекла и пластика. Сим-карта пуста. А номер Феликса… Своего солнышка, который всегда был записан первым в быстром наборе по умолчанию, потому что Хенджин никогда не утруждал себя запоминанием цифр. Память выдавала лишь последние четыре цифры, которые теперь абсолютно бесполезны. Он выскочил из квартиры, забыв запереть дверь. Крис открыл сразу, словно стоял за дверью. Молча впустил, кивнул на кухонный стол, где лежал старенький кнопочный аппарат. — Звони. Хенджин трясущимися пальцами набрал заветную комбинацию, которую всё-таки выудил из обрывков памяти, перемотав историю вызовов на своем ноутбуке до того момента, как психанул и ушел. Гудки. Длинные, равнодушные гудки впивались в мозг тупыми иглами. Раз. Два. Три. Абонент недоступен. Второй раз. Третий. Тишина. Есть не хотелось совершенно. Желудок скрутило спазмом. Пить тоже, хотя если только чего-то крепкого, чтобы руки перестали ходить ходуном. Нужно действовать. Если худшее случилось, полиция… — Фото! — осенило его так резко, что Крис вздрогнул. — Полиция же потребует фото, они сказали привозить срочно! Они перерыли весь ноутбук, выгребли общие облачные альбомы. Срочное фото для ориентировки нашлось быстро — то самое, дурацкое, с фильтром собачьих ушек, которое Феликс просил удалить, стесняясь своей улыбки. Теперь оно казалось единственным спасательным кругом. А потом пазл сошелся. Чонин. Этот мелкий проныра вечно ошивался рядом, когда Хенджин приезжал мириться после прошлых ссор. Он там пару раз забирал Феликса к себе. Ну или больше. Намного больше. Дорога до района Чонина показалась вечностью. Красный свет светофора вызывал желание протаранить бампером багажник впереди стоящей машины. Домофон молчал. Тогда Хенджин начал сходить с ума уже физически. Он жал кнопку каждой квартиры подряд. — Кто? — сонно прохрипел чей-то динамик на пятом этаже. — Откройте, я ищу друга! Пак Джехён! — орал Хенджин, перекрикивая лай собаки этажом выше. — Да пошел ты, маньяк, третий час ночи! — рявкнул сосед сверху. Он звонил во все двери, стучал ладонями и костяшками, пока подъезд не загудел от возмущенного гомона разбуженных людей. На третьем этаже балконная дверь приоткрылась, и кто-то выплеснул вниз стакан воды. Чонин открыл ему сам. Выглядел он так, будто прилег на пять минут и вскочил от этого невыносимого трезвона. Сон слетел с него окончательно, когда он увидел лицо Хенджина. — Где он? — У тебя? — выдохнул Хенджин, пытаясь заглянуть через плечо друга в темноту прихожей. Чонин посторонился, пропуская его внутрь, но преградил путь дальше. Его взгляд был тяжелым, лишенным всякого сочувствия. — Феликс тебя не хочет видеть, — тихо, но очень четко произнес он, вставляя ногу в проем, когда Хенджин попытался шагнуть в гостиную. — Совсем. Успокойся. Ляг поспи хоть час. Утро вечера мудренее, придурок. Сейчас ты только добьешь его своим видом. — Да что я сделал-то! — Хенджин вцепился пальцами в дверной косяк, преграждая Чонину путь. Отступать он не привык и не собирался начинать сейчас, иначе никогда бы не выбился в заместители директора. Адреналин от ночной гонки по городу всё еще кипел в крови, требуя выхода. — Пусть объяснит уже! Чтобы я знал, за что меня похоронили заживо! Из темноты коридора послышался тихий шорох. Феликс вышел на свет кухни. Заплаканный, с опухшим до безобразия красным носом, со сбившейся челкой. Он выглядел так жалко и разбито, что у Хенджина внутри всё перевернулось. — Что? Ты спрашиваешь что?! — голос Феликса сорвался на визгливый фальцет. Он ткнул дрожащим пальцем куда-то в район груди Хенджина. — В твоем телефоне, в папке «Видео», чьи-то упругости! Большие такие! Ты их трогаешь… гладишь… и пыхтишь там, как в фильмах для взрослых! Дышишь! Сто-о-онешь! Хенджин моргнул раз. Второй. Его мозг, перегруженный паникой из-за возможной аварии, экстренно перезагрузил файлы памяти. Командировка. Срочный вылет к поставщикам три дня назад. Он сначала нервно фыркнул, а потом запрокинул голову и захохотал. Громко, истерично, совершенно безумно — точь-в-точь как пациент, только что сбежавший из психушки. Смех эхом отразился от кафельных стен подъезда, заставив соседей за другими дверями притихнуть. — Мда-а-а… Свои-то упругости и не узнать, детектив хренов, — выдавил он сквозь слезы смеха, сгибаясь пополам и держась за живот. — Феликс, помнишь меня в командировку дёрнули? С утра прям, в шесть часов! Я тебя хотел разбудить, кофе сделать. А ты вот свернулся клубочком, сопишь, и даже птички еще не поют. А я между прочим три дня не видел твой орех! Феликс замер с открытым ртом. Титаническая волна облегчения ударила ему в грудь так сильно, что колени подкосились. Вся обида, весь ужас последних часов схлопнулись в одну секунду, оставив после себя звенящую пустоту и дикую усталость. — У меня такая огромная точка… капец… — выдохнул он, закрывая лицо ладонями и снова начиная всхлипывать, но теперь уже от пережитого унижения. — Я думал, жизнь кончена. Развод, дележка кота… Хенджин мгновенно перестал смеяться. Сделал шаг вперед, сгребая его в охапку вместе с курткой Чонина, которая была Феликсу велика. Прижал к себе, зарываясь носом в макушку. — Какая огромная… — пробормотал он куда-то в его волосы, поглаживая по спине. Голос смягчился, стал бархатным, виноватым. — Такая средняя, я бы сказал. Обычная мужская задница. Ты сам себе напридумывал, маленький. Посмотри на меня. Ну? Выдумал целую драму голливудского масштаба. — А чё ты мне не сказал про такое?! — Феликс вжался лицом в плечо Хенджина, всё еще мелко вздрагивая. Он совершенно перестал понимать, что ему делать дальше: то ли истерически смеяться от облегчения, размазывая сопли по чужой футболке, то ли снова разрыдаться от пережитого позора. — Потому что ты бы сказал стереть, — глухо пробормотал Хенджин ему в макушку, сжимая объятия так, словно боялся, что если отпустит хотя бы на секунду, Феликс снова исчезнет. — Опять же ракурс там дурацкий, свет сверху, я выгляжу как неопознанный объект из музея мадам Тюссо. А мне и так нормально было любоваться результатом. А сейчас вон… и этого нет. Экран-то тю-тю. Придется заново качать приложение для задниц. Феликс недовольно пнул его коленом под коленку, но хватки не ослабил. — Там на весь экран было!.. Мне вообще не понравилось! — выпалил он, упираясь кулаками в грудь парня и пытаясь отстраниться. Адреналин отступал, оставляя после себя дикую неловкость, и лучшая защита, как известно — это нападение. — У тебя прыщ на пояснице вскочил, между прочим! И освещение ужасное, тень падает так, будто у тебя одна ягодица выше другой! Это вообще законно снимать такие видео без согласия второй стороны? Я требую компенсации за моральный ущерб! Хенджин тихо фыркнул прямо ему в висок, наконец позволяя себе расслабиться. — Компенсацию будешь брать натурой. Сейчас поедем домой, сварю тебе макароны с сыром, которые ты любишь. Раз уж ужин вчера пропал зря. А потом мы найдем этот чертов телефон Чонина, и я при тебе удалю все приседания до единого. Только сначала дай мне номер своей симки записать, а то я реально забыл цифры, пока думал, что еду опознавать твой труп в морге. — Ты не знаешь мой телефон, ужас, с кем я живу вообще?! — Феликс всё-таки отстранился, упер руки в бока и грозно свел брови, пытаясь сохранить остатки драматического образа. Хотя выглядело это комично: заплаканный пингвин в чужой огромной куртке. Он демонстративно развернулся и пошел поднимать с пола прихожей свою брошенную сумку, громко ее расстегивая. — Я уезжаю. К маме. В Саратов. Развод и девичья фамилия. — Можно подумать, ты мой помнил когда-то, — парировал Хенджин, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. На его лице играла легкая, самодовольная ухмылка победителя. — У тебя же «Любимый» на быстром наборе стоял лет пять, пока кнопочный не сменил. Феликс замер с джинсами в руках, приоткрыв рот. — Откуда?.. — Потому что именно мне приходилось диктовать твой номер курьерам, когда ты прятался за холодильником от звонков, — хмыкнул Хенджин. Он удивленно вскинул брови, когда Чонин, молча наблюдавший за этой сценой, продиктовал цифры нового номера Феликса вслух. Хенджин достал из кармана свой собственный разбитый аппарат (точнее, то, что от него осталось), посмотрел на осколки, вздохнул и просто вбил цифры в память собственного мозга, чтобы потом перенести в новый гаджет. Они тяжело, синхронно выдохнули. Напряжение последних двух часов медленно вытекало из кухни вместе с остатками остывшего чая. Феликс так и остался стоять со своими вещами. Плечи снова поникли. Сумку он придерживал ногой, словно она стала вдруг неподъемной. Да какой Саратов. Какая мама. Он любил этого идиота до дрожи в коленках. Любил то, как он спит, закутавшись в одеяло с головой, как пытается повторить сложные рецепты из интернета и сжигает яичницу, как называет его «солнышком», даже если они спорят из-за счета за свет. И сейчас смотреть на его виноватую, но такую родную физиономию было физически больно. Хоть он и снимает всякое ненужное. Придурок. — Твой протеин воняет химией, — буркнул Феликс, бросая джинсы обратно на стул. — И спать я буду у стенки. И завтра идем покупать тебе нормальный чехол, а не этот прозрачный позор, который треснул от одного удара. А видео удалишь прямо при мне. Хенджин просиял так ярко, будто ему только что подарили ключи от новой машины. Он шагнул вперед, перехватывая лямку сумки, которую Феликс пытался закрыть. — Есть, командир. У стенки так у стенки. Только сначала позвоним твоему другу, скажем, что труп нашелся, пусть спит спокойно. Идти можешь? Или тебя понести? Ноги-то ватные после такого. — Я сам дойду, — фыркнул Феликс, позволяя забрать у себя вещи. — Но если ты еще раз назовешь мою пятую точку орехом, будешь собирать зубы с паркета. — Персик, что ли? — Хенджин театрально прижал руку к груди, изображая смертельную обиду. — А как тебе нравится… Дынька?? Звучит брутально. Он галантно открыл заднюю дверь старенькой «Тойоты», которую ласково называл своим малышом, и аккуратно, словно хрустальную вазу, усадил туда Феликса. Тот всё еще прижимал к себе лямку сумки, хотя нести ее уже не было смысла. Обойдя капот, Хенджин плюхнулся за руль. Феликс задумчиво уставился в окно на спящий город. — Фрукты закрыты на ночь, Хён. Так что никаких персиков сегодня. Я так-то шок пережил вообще-то. Да тут весь дом ты поднял своими криками про трупы и морги… Хенджин только ухмыльнулся, поворачивая ключ в зажигании. Мотор тихо заурчал, прогреваясь. — Жалко, что все закрыто, — протянул он, выруливая со двора Чонина. В зеркале заднего вида отразилась его хитрая физиономия. — Мне бы хотелось хотя бы погладить. Для снятия стресса после командировочных приседаний. Феликс закашлялся, пряча лицо в воротник куртки. Он про себя смеялся до слез, которые наконец-то высохли окончательно. Кажется, они та еще парочка. Два клинических случая. Бедный Чонин сейчас наверняка сидит на своей кухне с третьей кружкой чая и думает, что один другого стоит, а ему теперь отмывать эту квартиру от их драмы. Они ехали по пустым улицам ночного города. На каждом светофоре рука Хенджина плавно перемещалась с руля на коленку солнышка. Легкое, почти невесомое касание сквозь грубую ткань джинсов. Феликс вздрагивал, чувствуя, как уши начинают гореть. — Руки на дорогу, — строго говорил он, мягко, но настойчиво перехватывая ладонь парня и возвращая её обратно на кожаный обод руля. Загорался зеленый. Хенджин послушно переключал передачу, делал вид, что полностью сосредоточен на вождении, проезжал ровно десять метров до следующего красного сигнала, и его пальцы снова тянулись исследовать территорию под названием «левое колено Феликса». Солнышко снова краснел, тяжело вздыхал, но убирал нахальную руку исключительно для того, чтобы через тридцать секунд она вернулась на то же самое место. Это была самая тихая, теплая и идиотская война за личное пространство в истории мирового автопрома. Когда они наконец добрались до кровати, Феликс рухнул на матрас лицом вниз, даже не потрудившись снять домашние штаны. Он был уверен, что уснет еще до того, как голова коснется подушки. Не тут-то было. Едва Хенджин лег рядом и погасил ночник, началось великое переселение народов. Сначала тяжелая рука просто легла на талию — это можно было списать на сонное состояние. Но затем ладонь начала медленную экспансию. Пальцы методично исследовали «территории», которые днем так бурно обсуждались в машине. Бедро, бок, плечо… Рука была везде одновременно. Вцепилась намертво, словно если он сейчас отпустит, Феликс снова растворится в ночи или его украдет какой-нибудь проезжающий мимо курьер. — Джинни… — прошипел Феликс в подушку, пытаясь вывернуться из захвата. — Убери грабли. Я вообще-то сплю уже. — Ты дышишь слишком часто для спящего, — пробормотал Хенджин куда-то ему в затылок, плотнее прижимаясь к спине всей длиной своего тела. Его хватка стала железной. Руку было не отогнать. — И пульс за двести. Расслабься. — Твои руки сегодня официально наказаны! — возмутился Феликс, чувствуя, как щеки снова заливает краской, хотя в спальне было темно. Он перехватил наглую конечность, но пальцы Хенджина лишь переплелись с его собственными, укладывая их поверх одеяла. — Будешь лежать смирно до утра! Хенджин тяжело вздохнул ему между лопаток. Теплый воздух прошелся по коже, заставляя волоски встать дыбом. — Феликс… я вообще-то сам сегодня испугался, — голос стал тише, растерял всю привычную язвительность. В нем зазвучала настоящая, глухая усталость. — По-настоящему. Когда увидел разбитый телефон и пустую квартиру. Мне показалось, что ты ушел навсегда. Или что тебя сбили. У меня так-то стресс. Мне нужно убедиться, что ты теплый, живой и никуда не делся. Дай мне пять минут тактильной терапии, и я перестану лезть к твоему персику. Феликс замер. Воздух вдруг выбило из легких. Злость испарилась, оставив после себя только бесконечную, всепоглощающую нежность. Этот невыносимый, самовлюбленный идиот действительно думал, что потерял его. Из-за видео с приседаниями. Он разжал пальцы, выпуская руку парня. — Только руками выше талии не поднимайся, а то твоя терапия закончится в полицейском участке, — строго предупредил он, всё еще стараясь говорить суровым голосом. — Есть, командир, — счастливо выдохнул Хенджин, утыкаясь носом ему в шею и наконец-то расслабляясь всем телом. Через десять минут ритмичное сопение над ухом сообщило, что заместитель директора отключился первым, мертвой хваткой обняв свое солнышко поперек груди. А Феликс еще долго лежал без сна, слушал этот мерный храп и про себя смеялся: кажется, завтра утром им обоим понадобится холодный душ и очень крепкий кофе. Утро субботы началось не с запаха кофе, а с тихого, почти хищного щелчка камеры. Хенджин проснулся ни свет ни заря — в ту самую субботу, когда Феликс имел законное право спать до обеда после трудовой недели. Первым делом он достал телефон и навел объектив на кровать. Спящий Феликс лежал, свернувшись клубком, уткнувшись носом в сгиб локтя. Он сладко посапывал, но как только рука Хенджина привычно легла на его поясницу и начала медленно, монотонно массировать место, которое парень гордо именовал «персиком», спящий издал низкий, вибрирующий звук. Что-то среднее между кошачьим мурчанием и работой старого холодильника. Он даже сквозь сон попытался лениво отползти, недовольно дернув ногой, но руку не отогнал. Хенджин включил запись, стараясь не смеяться в голос и не трясти матрас. Идеальный контент для их личного архива. Он решил обязательно показать это видео сегодня вечером под предлогом «посмотри, какой ты милый, я просто сохранил момент», чтобы снова полюбоваться тем, как Феликс будет краснеть и пытаться отобрать телефон. Спустя час кухня пропиталась ароматом яичницы. Феликс выполз из спальни, щурясь от солнца, взъерошенный и всё еще хмурый со сна. Он сел за стол, подтянул к себе тарелку и уже занес вилку над желтком, когда Хенджин плюхнулся напротив, победоносно улыбаясь во все тридцать два зуба. — Началось, — протянул он, кладя подбородок на сцепленные в замок руки. — Я у тебя теперь как кот из твоих сохраненок. Вот я сплю крупным планом, вот я ем лапшу, вот я сижу на подоконнике… Это коллекция за неделю. Осталось снять видос, как я в ванную пошел, и можно монтировать документалку «Один день из жизни домашнего имущества». Феликс подавился куском тоста. — Ты снял меня спящим? — прошипел он, мгновенно забыв про завтрак. Его глаза опасно сузились. Он начал шарить рукой по столу в поисках чего-нибудь тяжелого. — Хенджи-и-ин… Где мой ковшик? Я тебя стукну этим половником, не жалея твоей начальственной головы! — Только попробуй, солнышко, этот ракурс стоил мне трех бессонных ночей выслеживания! — Хенджин ловко перехватил его занесенную руку, прижимая ладонь Феликса к своей щеке. Она была теплой со сна. — Но если серьезно… — он вдруг перестал ухмыляться, заглядывая парню прямо в глаза. Голос стал мягким, обволакивающим. — Я просто тебя люблю. До одури. И хочу пересматривать каждое утро, потому что боюсь однажды проснуться, а тебя нет. Он отпустил руку Феликса, потянулся к соседнему стулу и бесцеремонно сгрузил им на колени огромного рыжего кота, который тут же начал беззастенчиво топтаться лапами, выпуская когти. — А вот ты сейчас сидишь с котом играешь, гладишь его так же, как ночью пытался гладить меня, пока я отбивался. Так что учти: кот тоже есть в моей коллекции. У него эксклюзивные права на массаж персика утром. Мне остается только смотреть и завидовать усатому. Месть — это блюдо, которое подают холодным, и Феликс выждал идеальный момент. Спустя три дня после инцидента с видео из командировки Хенджин вернулся домой поздно ночью, споткнувшись о порог. От него разило так, словно он лично принимал ванну в бочке с дешевым виски. Корпоративный банкет прошел на славу: заместитель директора лежал поперек кровати звездой, дышал перегаром как старый грузчик в порту и не реагировал даже на включенный верхний свет. Феликс вздохнул, стащил с него ботинки, накрыл одеялом, а затем достал телефон. Включив камеру, он навел объектив на лицо мирно сопящего парня и начал медленно водить кончиками пальцев по его ребрам, щекоча. Хенджин что-то промычал во сне, попытался поймать руку, но промахнулся. — Попался, — шепотом злорадствовал Феликс, прекращая щекотку и перебираясь выше. Он склонился над спиной Хенджина, примерился и легонько провел острыми ноготками вдоль позвоночника. Не до крови, конечно, просто ощутимая метка. Месть состоялась. Запись была сохранена в отдельную папку «Доказательства». Утро началось с оглушительного стона. Хенджин перевернулся на живот, пытаясь спрятать голову под подушку, которая казалась ему сделанной из бетона. — Воды… — просипел он. — Срочно воды. У меня засуха Сахары в горле. И почему у меня жжет между лопаток? Меня покусали? Феликс сидел за столом с кружкой кофе и самым невинным выражением лица. Он отложил телефон. — Это кто к нам там пристает? — сладким голосом пропел он, делая глоток. — А заместитель Хван? Что, корпоративная иерархия теперь распространяется и на постель? Решил разнообразить досуг? Хенджин замер. Медленно, со скрипом суставов, он подтянул руку, чтобы ощупать поясницу. Пальцы наткнулись на четыре тонкие, слегка саднящие полосы. Он нахмурился, пытаясь собрать расползающиеся мысли в кучу. — Так, подожди… — голос всё еще звучал хрипло, но в нем появились обвинительные нотки прокурора. — Ну типо где это ты ногти словил, лисенок? Я же вчера был бревном! Ты воспользовался моим беспомощным состоянием! Он попытался приподняться на локтях, грозно сведя брови, но комната предательски качнулась. Желудок совершил кульбит. Хенджин рухнул обратно в подушку, обхватывая руками гудящую голову. Феликс подошел к кровати, поставил стакан с водой на тумбочку и заботливо похлопал его по плечу — тому самому, целому. — У меня есть любимый, уйди, — передразнил он вчерашний сонный лепет парня, который тот выдал, когда кот пытался улечься ему на спину. — Зачем спину-то было целовать чужим людям… — Да какой любимый, я вообще думал, это Чонин приполз проверять мой моральный облик! — простонал Хенджин, слепо шаря рукой в поисках стакана. — Воды, я сказал! Срочно! У меня пересохли все слизистые, я сейчас умру от обезвоживания прямо здесь. Мне так плохо, Феликс-а. Кажется, печень прислала заявление об увольнении. Дай мне минералочки и пожалей своего несчастного заместителя. Спину зеленкой помажь только, она горит огнем справедливости. Хенджин стонал так страшно, что у Феликса волосы на затылке зашевелились. Это было уже не просто похмелье корпоративного чемпиона. Парня крутило по-настоящему. Он стал сначала мертвенно-зеленым, потом резко побледнел до синевы и начал требовать одновременно тазик, пакет от отравления из аптечки и воды — причем залпом сразу литр. — Джехён, дыши носом, — Феликс придерживал его голову над краем кровати, чувствуя, как у самого начинает дергаться глаз. Когда Хенджин попытался встать, чтобы ползти в туалет, но рухнул обратно, едва не своротив тумбочку, Феликс понял: дело дрянь. Он уже всерьез потянулся к телефону, чтобы набрать «103», а то ведь реально откинется тут прямо на ортопедический матрас. Стыда потом не оберешься перед соседями. Скорую вызывать он всё же не стал, решив дать последний шанс народным методам. На кухне закипела кастрюля. Через полчаса по квартире поплыл густой аромат куриного бульона с лавровым листом. Феликс вернулся в спальню со столовой ложкой и чашкой теплого, соленого варева. Хенджин лежал пластом, еле живой. Он больше не был зеленым, но приобрел благородный оттенок воска. Глаза были плотно зажмурены, а между бровей залегла глубокая складка — он хмурился даже во сне или полузабытьи. Будто бы обычное похмелье только-только начало подкрадываться, но тело явно сигналило, что это какая-то другая, более агрессивная отрава. Феликс аккуратно приподнял ему голову и поднес ложку к губам. — Ну-ка, открывай рот. Самолечение отменяется, сейчас будем тебя принудительно спасать. Хенджин послушно сглотнул, поморщился, но выпил еще две ложки. А потом вдруг схватил ледяными пальцами руку Феликса, крепко сжал ее и заговорил абсолютно трезвым, пугающе серьезным голосом умирающего: — Феликс… слушай меня внимательно. Я оставляю тебе карточку, трать на себя. Купи себе те дурацкие серьги, которые хотел. Еще свои вещи забирай, кота конечно же, Чонин поможет перевезти. Ноутбук можешь продать, я не знаю… конкурентам своим офисным скинь, там макросреда интересная. На что ты жить-то будешь без моей зарплаты? Записывай... инструкции по кормлению рыбок... Он выдохся, обмяк и закатил глаза. — Я сегодня точно всё, малыш. Осталось пару часов максимум. Позвони моим родителям, скажи, что я их любил… И что вы думаете. У него внезапно пошла резкая испарина, лоб раскалился, а взгляд расфокусировался. Начался бред. Температура поползла вверх на глазах. — Они пришли! — прохрипел Хенджин, пытаясь отползти к изголовью кровати. — Черные костюмы! За мной! Из-за того видео с приседаниями! Меня заберут в ад для корпоративных грешников! Там заставляют делать презентации вечно! Тут уже испугался даже кот, который прятался под ванной. Феликс метнулся к двери, распахивая её настежь. — Да вашу ж мать, заместитель директора! Какой ад, утро субботы! Врачи скорой приехали через пятнадцать минут. Осмотрели бледного парня, смерили давление, посветили фонариком в зрачки. Один из фельдшеров тяжело вздохнул: — Классика. Суррогат какой-то на банкете подсунули. Или смешал градус. Алкогольная интоксикация плюс острый гастрит проснулся. Ему сделали горячий укол в вену и всучили какую-то шипящую таблетку, чтобы пришло всё в норму быстрее. Пока лекарство действовало, медики заполняли бумаги. — Рано ему ещё на тот свет, — усмехнулся врач, закрывая чемоданчик. — Лет пятьдесят минимум подождать придется. Организм молодой, справится. Отлежится денек, будет как огурчик. Только никакого жирного и тем более никаких танцев на столе в ближайшие полгода. Как только врачи ушли, температура начала спадать. Хенджин открыл один мутный глаз, посмотрел на сидящего рядом в кресле Феликса, затем на пустую миску из-под бульона на полу, и слабо улыбнулся: — Значит, ноутбук конкурентам не продавать? — Лежи уже, наследство, — буркнул Феликс, протирая взмокший лоб парня холодным полотенцем. — Карточку я временно реквизировал. В наказание за попытку драматического финала вместо завтрака. Хенджин купил своему малышу кольцо. Он любит его, ему надо чтобы он больше не сбежал. И что кроме него никого и не надо никогда. А Феликс нашел его раньше времени. Конечно он удивился кому это. Дождался до вечера, хотел устроить скандал. Но он так и не состоялся. Потому что Хенджин пришел поздно, а его ангел уснул перед телевизором. Осталось только подарок одеть на палец.