слоники на твоих обоях

— Мистер Эванс?       Он, смутившись, тронул ремешок на шее. — Просто Джон. — Без формальностей, понял, – мужчина, сидящий перед ним, радушно улыбнулся, – Хорошо. Итак, Джон, как тебе наш комплекс?       Если учитывать некоторые произошедшие нюансы… Нет, скажем так, опуская парочку тонкостей касаемо местных обычаев, можно смело утверждать, что здесь по-прежнему невыносимо. — Здесь… Самобытно. — И всё? Неужели в этот раз хозяин тринадцатой комнаты ничего не учудил?       Смотря что подразумевается под словом «чудить». — Соседство, по правде говоря, действительно необычное. Линч, он… – парень засмотрелся на колыбель Ньютона, – Тоже неординарный.       Собеседник, взглянув на него особенно внимательно, вдруг расхохотался. Смех напомнил Санту из рекламы газировки. — Лучше и не скажешь, – морщины на открытом лице стали отчетливее, глубже, но оттого вовсе не портили впечатление добродушного человека, – Я вижу, ты фотограф? — Скорее, видеограф. У меня камера, не фотоаппарат. — Прости, сынок, не разбираюсь в делах художественных. Что ж, оператор, значит… Тем же лучше.       Эванс вопросительно поднял брови. — Не хотел сразу говорить, боялся напугать. — Мистер Харрингтон, я слушаю. — Если ты настаиваешь, – выражение лица директора напоминало хитрого престарелого кота, который что-то задумал; Джон надеялся, что ничего такого, способного обременить его жизнь в лагере пуще прежнего, – Солнечный Гребень открылся ещё в далёком восемьдесят девятом. Представляешь, сколько поколений побывало здесь, сколько детей и вожатых видели леса и прочие красоты этих краев? В этом году наш двадцатилетний юбилей. Уже два десятилетия лагерь ежегодно принимает детей, встречает новеньких, прощается с ветеранами…       Мужчина глубоко вздохнул и подпер ладонью подбородок, мечтательно наблюдая за пушистыми облаками поверх сосен. — И я бы хотел, чтобы история писалась и хранилась не только на страницах пыльных альбомов. Понимаешь? Сейчас век технологий, гаджеты всё сильнее оттесняют- — Вы хотите, чтобы я что-нибудь снял? — О-о, не просто «что-нибудь»! – глаза Харрингтона заблестели, в них зажегся огонек, что, вероятно, и в молодости сопровождал его неустанно, – Мы говорим не просто о юбилее, а о самой судьбе Гребня, о его обывателях и основателях. Я хочу, чтобы этот день рождения лагеря запомнился надолго. Хочу, чтобы дети, возвращаясь в пенаты солнца спустя года и приводя уже свое подрастающее поколение, могли листать не только фотографии, а смотреть, наслаждаться фильмом.       Не видать, значит, спокойного лета в помине. Спасибо идеям местного старче. — Настоящий, живой фильм. Отринем в сторону скучные настенные рамки в выстроенными в ряд мальчишками и девчонками! – появилось стойкое ощущение, что юноша находился на подпольном собрании революционеров, не меньше; Директор умел вдохновлять… на скорейший побег прочь отсюда, – Новый взгляд, новые умы и мысли. Картина авторства настоящего профессионала. — Это всего лишь увлечение. Хобби, – перспектива снимать лагерную деятельность, приправленную хвалебством заинтересованного в этом деле человека, не особо прельщала, – Я не думаю, что достоин подобной чести. Я ведь здесь впервые. — Тогда тем более тебе просто необходимо поучаствовать в оставлении следа на богатой истории комплекса! – он всплеснул руками, широко улыбнувшись, и Джон понял, что отвязаться не выйдет, – Фильм, снятый с совершенно новой, непредвзятой точки зрения, скажем, даже не на час… на минут сорок хронометража, был бы бесценным подарком для нас. — Я даже не знаю, – знает, конечно, но сквернословить в кабинете администрации негоже, – Не думаю, что справлюсь. Да и времени особо нет. — Брось, сынок, – Август заговорщицки сощурился, ухмыльнувшись, – Сомневаюсь, что у тебя чемодан полон книг. Ты не выглядишь как зануда. Тебя непросто прочитать.       Джон растянул губы в подобии вежливой радости. Вот пристал, а. — К тому же, это отличная возможность сблизиться с ребятами. Я уверен, ты найдешь свою компанию. А фильм мы бы показали в конце лета. Эмоции, впечатления, воспоминания - и всё создано твоими руками. Что думаешь?       Что у него нет права выбора, и что придется согласиться.       Эванс выдохнул сквозь стиснутые зубы, не пряча фальшивую улыбку. Затем медленно, без огромной на то охоты кивнул. — Я попробую, – кажется, он услышал, как нити к отступлению с треском порвались с концами, – Но не могу обещать ничего грандиозного. Я не.. не профессионал, и вы должны это понимать. — Не переживай об этом, – фигура Харрингтона натурально светилась. Или на него так искусственно падал уличный свет, – У тебя в запасе целых три месяца. Уверен, ты сумеешь всех удивить.       Металлические шарики, остановившиеся лишь на мгновение, вновь исправно заработали. Словно пошел символический отсчет. — Я свободен? – щеки от натянутости начали неметь, и Джон спешил покинуть душный кабинет как можно скорее. — Да, конечно, родной, – на пороге его приостановили, – А, да, Джон : если Томаш снова начнет ворчать, ты знаешь, к кому обратиться.       Виктор улыбнулся - впервые за такой долгий чистосердечный монолог. Чиркнул зажигалкой, но вдруг застыл, пронизывая черными глазами. — Ничего? – сигарета между его указательным и средним пальцами опасно скользнула вниз.       Парень, приподняв откинутую назад голову, устало ею мотнул. Он терпеть не мог никотин, однако для отстаивания границ сил не нашлось. Ведь едкий дым не самое страшное. — Говоришь, вчера было весело? – Авис затянулся, – Они себе не изменяют. — Ты меня не предупредил. — Даже скажи я тебе заранее, исход не изменился бы, – Джон забавно сморщил нос, и Виктор не смог не усмехнуться, – Но ведь ничего ужасного не случилось? — Нет. Но ты мог бы ввести меня в курс дел, происходящих в пределах Гребня, – Эванс принял прежнее положение и махнул тетрадью, наслаждаясь коротким порывом ветра, – И что значит «себе не изменяют»? Понятно, что у седьмых извращенное понятие развлечений. Что-то подобное и раньше происходило?       Вампир не ответил, стряхнул пепел. Как всегда неразговорчив. И было непонятно, это больше преимущество или недостаток. Джон тоже не хотел трепаться попусту. Зной отнимал весь дух, а после разговора с Харрингтоном делать что-либо желание исчезло. С одной стороны, появилось занятие на лето. Всё равно особо заниматься тут нечем : разве что плавиться от температуры и ловить стрекоз сачком, подобно детям. С другой - нужно было сразу пресечь все попытки навязать на себя любую ответственность. Ещё не поздно отказаться, сказать, мол, камера сломалась, но совесть не позволит. Увы, воспитали его по-другому. И неумение отказывать в такие моменты не являлось поводом для гордости. — Странно, что Эван тебе не всё разболтал. Вчера мне показалось, что вы успели найти общий язык. — Если это язык сплетен, – тихо фыркнул, – Когда я шутил про фейерверки посреди ночи, то немного промахнулся. Как выяснилось, удара стоило ждать от людей, выглядящих вполне безобидно. — Не согласился бы с тем, что Кира запоминается столь невинно, – он потушил сигарету о чугунную ножку скамейки, – Она довольно значительная фигура в местных кругах. Ты повёлся на её улыбку. Не виню тебя.       Джон покосился на него. Попался, миленький. — Свита семерок умеет удивлять. Его маленькие приспешники смотрелись зловеще в мерцании свечей, пока не вошел Линч и не разогнал их по комнатам. Он выглядел злым. — Играет хорошо, – Авис небрежно повел плечом, неохотно закончил, – И не делай вид, будто не догадался, что Егор обо всём знал заранее. — И мысли не было. Я полагал, что он искренне удивился самовольному представлению ребят. — Самовольному, хах. Их названая импровизация – это продуманный до мелочей, отточенный план. Они это проворачивают не первый.. и явно не последний раз. Впрочем, я разговорился.       Этого было более чем достаточно. Эванс так и знал, что появление спасительного миража в лице соседа посреди вакханалии его стаи не просто так. Теперь он убедился в догадке окончательно. — Ты осведомлен о многих вещах. Сколько лет ты уже провел в Гребне? — Ты любишь каламбуры, – констатировал Виктор, ответил без раздумий, – С тринадцати стабильно приезжаю сюда в конце мая. И вот минует пятый год. — Так ты совершеннолетний? – услышав неподдельную заинтересованность в голосе, Авис наконец повернулся к его обладателю, установив непрерывный зрительный контакт, – Думал, мы ровесники. И тебе не надоедает видеть одно и тоже столько лет? — По правде говоря, ничуть. Век живи, век открывай лагерь с новых сторон… Здесь хорошо. Мало шума, выхлопов- — Связи. Девственная красота, свежий воздух, и птички поют, – цинизма парень не оценил, и того, что перебили, тоже. — Ты смотришь с узкой перспективы. Не знал, что это характерно для творческих людей, – зато булавками метал с большой охотой, – Впрочем, ты привыкнешь. Все рано или поздно мирятся с выходом из зоны комфорта, и тогда Солнечный Гребень начинает играть другими красками. — Ваш директор внушал мне это тридцать минут без остановки. — Он романтик. Неисправимый. Но в остальном я с ним не согласен.       Любопытно, в чем же. Ещё хотелось бы, чтобы футболка не прилипала к спине при малейшем движении, но это уже мелочи. — Виктор. — Да? — Ты ничего странного не замечал?       Он вскинул бровь. Кажется, вопрос застал его в тупик. — Что ты имеешь в виду? — Я не мог сойти с ума за день, но как ни старался, не получается отделаться от чувства, что… – Джон прикусил губу, распознав в лице напротив полное недоумение, – Как бы правильнее разъясниться. Не сочти меня странным. — Зависит от того, каким будет продолжение.       Желательно, чтобы после этого его не поставили в один ряд с Егором и не повесили портрет на стенд в столовой с надписью «не все дома».       Впечатление Виктор производил неоднозначное. Он умел расположить к себе без особых усилий, было в нем нечто притягательное. И Джон бы, будь чуть наивнее, простодушнее, выпалил ему всё ещё при знакомстве. Однако что-то подсказывало, что разбрасываться сокровенными мыслями, в особенности такими, не стоило. Поэтому прежде чем договорить, он выдержал паузу.       Где-то рядом шумел дятел. Авис не мигал, больше изучал, чем смотрел. Или выжидал. Только чего? — А знаешь, это акклиматизация, наверное. Перегрелся на солнце, – было ясно, что ожидали не перемены темы, а откровений. Виктор дольше, чем обычно, задержал взгляд на его шее, – Не обращай внимания.       Что он высматривал, одному ему - не Господу - известно. Потому его нечистью прозвали, что ведет себя под стать ей? Джон поймал себя на переходе в безумную часть сознания. Это на него так влияет сосед, определенно. — Какие достопримечательности можно посмотреть? Вчера мы много что обошли, но недострои в кадре будут смотреться неказисто. Может, есть что-то такое, что дух завораживает?       Юноша кивнул слегка заторможенно. — Здесь неподалеку есть озеро. Можно сделать стоящие кадры, – уголь в зрачках тут же потух, не успев разгореться, – Но туда нельзя. — Нельзя? Почему? — Неверно выразился. Мы посещаем его в исключительно жаркие дни. — А сегодня не такой день? — Держи ингалятор наготове, – он невзначай постучал по пачке Ньюпорт, – Ведётся строгий учет. Сезон купания пока официально не открылся, а для новичков экскурсии не проводятся. К слову, без вожатых спускаться к озеру запрещено. В одиночестве - тем более.       Шутку про чудовище Лох-Несс, охотящееся за одинокими путниками, Авис бы не оценил. Джон устало зевнул. — Ты специально заинтриговал, а затем на землю швырнул? — Как грубо, – вопреки сказанному Виктор ухмыльнулся, опустив длинные ресницы, – Надеюсь, ты не пойдешь туда сразу после того, как мы разойдемся? Иначе мне придется… или нет. Ты же не Первый.       Даже не хотелось представлять, что скрывалось под таинственным «иначе». Его бы заперли в сарае и весь день никуда не выпускали? Вероятно. — Переоцениваешь мои способности. Смог бы я преодолеть забор с колючей проволокой со своей физической подготовкой? Оба рассмеялись.       Не прошло и десяти минут с тех пор, как парни договорились встретиться возле беседки перед ужином, и Джон, решивший пойти в бор, чтобы заснять гнездо серой ореховки, которое любовно описывал Виктор, вдруг по пути совсем не нарочито свернул к роднику.       Эванс воровато оглянулся. За стеной звуки казались ещё громче, а жажда преодолеть препятствие - лишь сильнее, явственнее. От бетона исходил холод, будто напоминая, от чего именно он защищает.       Ну, перепрыгнуть трехметровую ограду точно бы не вышло. Зато пролезть под ней…       Он знал, что здесь есть лаз. Знал и то, что не первый, кому взбрело в голову пересечь границу. И оказался прав. Неглубокая, вырытая очевидно не койотом яма, которую даже не пытались припорошить листьями. Словно были уверены в том, что её обнаружит только тот, кто поистине ищет.       Внутри всколыхнулось смятение. Когда в его планы проникли подобные затеи? Он ведь толком территорию лагеря не узнал, а уже собирался искать какое-то там загадочное озеро. Ему, конечно, не в новинку встречаться с дикой природой. С детства волей-неволей приученный к пешим походам на севере хребта Юинта, он понимал, что тайга бывает опасна, и как только переступит барьер, защищающий пущу от людей, исчезнет и грань мнимой безопасности.       Уйти в незнакомый лес, никого не предупредив, - перспектива не из самых благоразумных. К счастью, если смотреть на ситуацию со стороны здравомыслящего человека, и к сожалению, если от лица авантюриста, Джон данный фактор хорошо осознавал. — Что ж, по крайней мере, я теперь знаю, откуда и как можно сбежать, – задержавшись, чтобы немного исследовать местность, парень направился обратно.       Раздался звук, которого не могло существовать в естественном месте обитания зверей. Инородный, свистящий шепот за спиной. Он развернулся, напрягся, полагая, что ветер обманывает слух. Кто-то ходил по ту сторону забора.       Ломая ветки, наступая на ковер, усыпанный рыжей хвоей. Не боясь оказаться пойманным, напротив - открыто заявляя о присутствии.       Затаив дыхание, Эванс шагнул ближе. Пусть неприступный фасад и отделял его от кого-то или чего-то, казалось, что всё же не стоит совершать лишних телодвижений.       Кто там мог шастать? Навряд ли кто-то из хищников. Они поумнее травоядных, не станут подходить так близко к месту обитания ненормальных детей.       О мысок кеда ударилась выкатившаяся из под лаза сосновая шишка. Джон свел брови к переносице. За ней вылетела вторая - покрупнее. Отскочила от плоского камня и потерялась в траве.       Ведомый порывом опустился на колени, оперевшись ладонями на дёрн. Он прищурился, выискивая взглядом тень или, в конце концов, чью-то жуткую морду. Как назло сквозь переплетение папоротников он видел лишь стволы деревьев и синие отблески. Всё разом стихло, и собственное дыхание звучало предательски громко.       Эванс застыл в неудобной позе, вглядываясь в темень. Отсчитав про себя десять секунд, он потерял терпение и намеревался встать. Скорее всего, воображение разыгралось. Не хватило вчерашнего адреналина, наверное.       Раздался очередной шелест. В нескольких дюймах от лица вдруг приземлилось что-то серое. Мохнатое, неподвижное. С пустыми глазницами и неестественно скрюченными тонкими лапками.       Вскрикнув, Джон резко отпрянул и затылком ударился о кору сосны. Иссушенное тельце белки вытаращилось на него черными впадинами вместо белых яблок, оставшись неподвижно лежать на том же месте. Тогда шишки кидала определенно не она. — Вот же… — Дрянь?       С той стороны на него воззрились дьявольские зелёные глаза, в которых не было ни капли сожаления. Тому подтверждением стал лисий оскал, растянувшийся широко и бесстыже. — Придурок! – испуг переменился искрящим раздражением и гневом. Больше злился на себя за впечатлительность, чем на полоумного, к чьим выходкам уже стоило бы привыкнуть, – Что ты там делаешь? — Отдыхаю, – беспечно произнёс Линч, уложив подбородок на скрещенные руки, – Визжишь как девчонка, кстати. — Пошёл ты, – Джон поправил съехавшие с переносицы очки и принял менее пришибленное положение. Попытался воспроизвести в воспоминаниях крик, наверняка прозвучавший бесславно. — Виктор знает, что ты здесь, пташка? – от обращения невольно передернуло, – Не заругает? — Мне его разрешения не требуется. — А я думал, вы спелись. Такие очаровательные тетери, под ручку гуляете, в гнездышке ютитесь, – Егор издевательски хмыкнул, – Аж блевать тянет. — Удобряй грунт на своей стороне. И без твоей желчи хватает проблем. — Ему подарки даришь, а он в душу плюет. И как с таким человеком общаться? — Странные у вас понятия о подарках. Вчера представление ваше, – Джон непроизвольно скривился, – Сегодня белка эта. Дальше что? В чемодан дохлого скунса запихаете? Над входом в столовую ведро со свиной кровью подвесите? — Сам ведь нарываешься.       Вид мертвого животного вызывал неоднозначные чувства. Пусть оно, по-видимому, умерло своей смертью, но само нахождение мумии рядом с ногой неслабо угнетало. — Это ты вырыл? — Я на крота похож? – Линч нахмурился, но изобразить подобие злости вышло из рук вон плохо, – Или ты сородичей ищешь? На мне очков нет, как видишь. Или не видишь.       Эван, припав к лицу, шептал, что верить Дьяволу нельзя. Виктор твердил то же самое, добавив, мол, не стоит водиться с седьмыми. Подсознание чуяло, что это не просто байки для новеньких, что слухи бесчестного характера подкреплены кровавыми отпечатками. — Улизнуть вздумал? – а малахит в глазах напротив обжигал. И Джон решился. — Подвинься. — Чего? — Двигайся, говорю. Дай пролезть, – Линч выглядел удивленным, но спорить не стал и сдал назад.       Шириной и высотой самодельный туннель похвастаться не мог. Но, если пригибаться к земле, то перебраться на манящую зону не составляло особого труда. — Камеру дай. — Нет, – ещё чего, только накажи кошке рыбу стеречь – она костей не оставит, – Руку убери. — Ты её раздавишь, – театрально тяжело вздохнул, – Мало того, что сам не худышка, так ещё и- — Заткнись.       Линч цокнул. Сперва показалась кудрявая макушка, за ней - остальное туловище. Джон неловко шевельнулся и затих. Поднял многозначительный взгляд на чешира. — Зад застрял? — Ничего не застряло! – Эванс раздраженно насупился, предприняв пару безуспешных попыток двинуть нижней частью тела, – Только попробуй заржать.       Юноша упивался чужим уязвимым положением и не скрывал этого. Джон упрямо сжал губы, стараясь держать снисходительный вид, внутренне сгорая от унизительного положения. — У меня футболка перекрутилась. Мешает вылезти. — Просто кто-то слишком много ест. А виновата у него одежда.       Подойдя ближе, Линч наклонился, загораживая высокое солнце. Если бы Джон не оказался в таком положении, то непременно сбил бы его спесь. — Перестань лыбиться как кретин. — А я всегда думал, что это у женщин таз шире.       Он бесспорно хотел услышать свое имя в мольбах о спасении, чтобы ему сказали по слогам «пожалуйста». Если так, то Джону бы пришлось остаться тут надолго. Или пока его не нашли бы голодные еноты, потому что гордость не позволяла ему пресмыкаться перед кем-то вроде вайомингского сброда.       Егор скользнул ладонью по его шее, заставив парня крупно вздрогнуть. От неожиданности, конечно. У Эванса был самый что ни на есть затравленный взгляд : он следил за движениями не моргая, словно готовый вцепиться в руку, если та сделает подозрительный взмах.       Не было ясно, помогал ли Линч взаправду или глумился бессовестно. В любом случае это являлось менее предпочтительным, чем бездействие. Лучше бы вообще не помогал. — Футболка перевилась где? — Снизу. Погоди.       Он приподнялся, насколько было возможно, и шероховатый бетон неприятно впился в спину. Линч придвинулся вплотную – настолько, что Эванс почти уткнулся лицом в его левую ключицу, - и провёл рукой по оголенному торсу. Джон рефлекторно втянул живот и выдохнул как можно ровнее. — Было бы что трогать, – шепот обжег ухо; от усыпанной родинками шеи исходил запах пихты. Пришлось отвернуться, – Ого, неужели-       Не выдержав, Джон решил спасаться самостоятельно: упёрся ладонями о стену и, приложив остатки сил, оказался на свободе. Лбом налетел на Егора, чья реакция оказалась не такой молниеносной. Как итог - улетел в заросли щитовника, совершив неловкий кувырок через плечо.       Первым делом нужно было проверить камеру : к счастью, целая, без царапин. Джон бросил быстрый взгляд на Линча, что отряхивался от глины и мелкой ветоши, и слегка ухмыльнулся. — Хоть ещё раз я стану кому-то протягивать руку помощи… — Отведи меня к озеру.       Судя по недовольному взору, Егора выдвинутые условия не радовали. — Ты ради этого так героически сюда прополз? Чтобы на рыб посмотреть? — Какая разница. Я охочусь за достойными кадрами. Неважно, форель это или пони с крыльями.       Не было никакого желания выступать в роли лесного гида, курируя новичка. Благородством Линч не выделялся, чистосердечием в том числе. Но почему-то отнекиваться не стал. — Вайнд-Ривер-Лейк… Как пошло. Только идиот мог надоумить пойти снимать стоячую воду. — Виктор сказал, там красиво. — Ну я и говорю - идиот. — Есть варианты получше?       На лице засияла знакомая лукавость. Доверия за ней не закрепилось, доброй славы тоже. Но особых вариантов не было.       Природа действительно отличалась : не было той упорядоченности, что на территории. Сосны-гиганты возвышались к небу, ряд субальпийских пихт делал пущу темнее, плотнее. Дышалось легко, полной грудью, и что ещё лучше – в лесу было ощутимо прохладнее. Конвульсии под стеной того стоили.       Камера не передавала многого, однако словить пару удачных моментов удалось : ястреба, пролетающего над кронами деревьев, и Линча, который угостил муравьев конфетой, и как следствие свёл их особую экономику в яму. — Расскажи про лагерь, – Джон догнал парня, не удосужившегося подождать его. — Покажи, расскажи, развлеки… Я не нанимался в экскурсоводы. Мне за это не платят. Надо будет, у упыря спросишь. — Ты зовешь Виктора вампиром. Почему? – Эванс откровенно игнорировал его слова, – Он пьёт кровь? — Плоть людскую жрет. Догадайся, – Егор закатил глаза, – С какой радости я должен просвещать того, кто сам ни черта не рассказывает? Ходит, вынюхивает что-то. Обо мне треплется. — Я ничего о тебе не говорил. — Но спрашивал, – он резко остановился и обернулся, и в его подбородок почти прилетело объективом, – Я знаю, что про меня болтают. И знаю, что ты знаешь. — И тем не менее я здесь. Стал бы я оставаться в глуши один на один с человеком, которого кличут неадекватом, если бы верил каждой встречной собаке?       Ответа не последовало. Дальше шли молча. Вскоре послышался шум воды. Становилось холоднее. Егор, шедший впереди, махнул рукой. За елями показалось то, что полностью возмещало труднопроходимый маршрут. — Бии-пи Ог-вай. Гордость округа.       Широкая река тянулась далеко на запад. И оказалась намного удивительнее, чем рисовало воображение. Джон, завороженный, подошел ближе, к самому краю. Щеки кусали брызги ледяной воды, а уши заложило от её громогласия. — На шошонском означает «кровавая река». В простонародье известна как То-По-По. — Ты говоришь на шошонском диалекте? – синие глаза блеснули восхищением, вечно упрямый взгляд потеплел, – Или на ходу выдумываешь?       Линч горделиво улыбнулся. Джон поймал себя на том, что неотрывно смотрит на белесый шрам возле виска. — Почему именно кровавая, спросишь ты? — Из-за сильного течения, наверное. И скал, что рядом. Если упасть, всплыть уже не получится? — И посему тоже. Помолчи, – прокашлявшись, понизил голос до монотона диктора из Полуночного Шоу, – По легенде, истоки тянутся еще с середины девятнадцатого века, в разгар золотой лихорадки. Молодой амбициозный Дэниел Дэвис прибыл в Вайоминг с целью найти жилу, которую, по слухам, охраняли духи гор. Чтобы не делить обнаруженные золотые берега, он столкнул провожатого в каньон. Набрав полные мешки золота, распихав его по нагрудным карманам и другим.. телесным тайникам, Дэниел начал переходить скользкие камни, но не удержал равновесия. Кто-то говорит, что вес драгоценностей потянул его вниз, а кто-то убежден, что духи, вкусившие запах крови, проснулись и разгневались. — А мешки какие были? Маленькие кожаные, не из под картофеля же? Тогда понятно, почему он утонул. — Завались, – он не целясь запустил колючей веткой и попал, – Голова Дэни Дэвиса издала лишь один единственный крик и скрылась в бушующем потоке. Его тело течением швырнуло на подводные скалы. Как в мясорубке, представляешь? Вода окрасилась кровью грешника, стала багряной. А золото навечно затерялось. — Семья Дэниела скончалась в нищете? — Я не знаю, что стало с его семьей, – Егор раздраженно шикнул на него, кислый от расспросов, – Он, скорее всего, был холост. Неважно. И с тех пор повелась в этих краях легенда о проклятой То-По-По, мол, если встать на краю каньона в самую ветреную ночь, можно увидеть, как неупокоенная душа бьется о камни, пытаясь собрать свое злато.       Джон всмотрелся в экран, оценивая, что заснял : рука слегка дрожала, но общую картину передать удалось. Стоять слишком близко к реке, опрометчиво доверяя камню под собой, было неразумно. Отвлеченно спросил : — А откуда взялось второе название - То-По-По?       Собеседник замолк. Эванс переспросил, думая, что журчание потока заглушило его. Не получив какого-либо ответа, он обернулся и едва не соскользнул в обрыв. Линч бесшумно подобрался до непозволительности близко. В глазах пропал прежний азарт, сменившись пустыми зрачками.       Пальцы вцепились в камеру как за опору. Липкий, неприятный образ возник перед глазами : как Егор, легко толкнув его в грудь, безразлично наблюдает за тем, как он падает, как быстрина подхватывает его бьющееся в агонии тело и затягивает на тёмное дно. Джон, стараясь не показывать волнения, медленно сошел на твердую землю и сделал два шага к стволу дерева, дальше от берега. — То-По-По звучит как ономатопея. Как будто кто-то очень большой и тяжелый шагает, – голос предательски дрогнул, но Эванс заставил себя подойти ближе и коснуться предплечья, – Всё нормально? — Нет. Не угадал, – он отмер и показался вдруг таким растерянным, что Джон одернул внутреннего суматошника за дурные мысли, – Потому что валуны приходят в движение и, ударяясь о горные выступы, издают характерный грохот. Слышишь? — Сердце громко стучит. Это слышно, – выпалил невпопад, почти безотчетно, –Твоё… Твоего не слышу.       Егор отвёл взгляд. Изломал губы, изображая подобие привычной туповатой насмешки. — Всё? Доволен?       Продолжать ознакомление с флорой не имело особого смысла. Журналистский инстинкт требовал поснимать подольше, пока подвернулась возможность, но Джон не стал испытывать судьбу и не зарекся о том на обратном пути. Проводник держал быстрый темп, не давая себя обогнать, и помалкивал.       По какой причине его поведение так резко переменилось, догадок не нашлось. Взгляд в мгновение сделался стеклянным, словно застланный пеленой. Хватило нескольких секунд, чтобы человек изменился. Об этих приступах его предупреждали? Тогда понятны опасения зевак, ведь Джон действительно напрягся, подумав, что случится что-то непоправимое, пусть и знал, что безрассудство Седьмого не настолько сильно, чтобы решиться на убийство. — Часто здесь бываешь?       Он поравнялся с Егором, их плечи соприкоснулись. Гул бора разносился на сотни миль, тишины тут не существовало. И всё же отсутствие человеческого голоса в некоторой степени давило. Чужое бесстрастное лицо - в том числе. Хватало Виктора с его неизменной барственной эмоцией на все случаи жизни. Если и этот чёрт начнет себя так вести, Джон окончательно свихнется. — Хорошо местность знаешь, как вижу. Есть ещё подобные легенды, связанные с историей штата? — Я не книга об Али-Баба. Хочешь услышать сказки, приходи на вечерний костер. Там специально для таких, как ты, вожатые байки травят. — Приду. Но меня больше цепляют реальные факты, а не рассказы про джекалопа, – было видно, что Егор не хотел развивать тему, но новенький не отступал, – Хорошо. Давай так : ты мне раскроешь секреты чудного Гребня, а я расскажу о себе. — Какая честь! С чего ты решил, что это равноценный обмен? Где ты, и где таинства мироздания. — Сам же жаловался, что я скрытничаю. Скажешь, нет?       Долго уговаривать не пришлось. Любопытство взяло верх. Линч пнул фиолетовую шишку прямо под кеды. — Значит, играем. Ты первый. — Ладно. Итак… — Это был вопрос, – перебил его парень, – Ты первый?       Джон наклонил голову вправо и не колеблясь отрезал : — Нет. Но меня пытались затащить в кроличью секту. Говоря о первых… Что за разделение у вас на седьмых, пятых, вторых? — Номера рассадки в столовой. Седьмые сидят за седьмым по счету столом, первые, соответственно, за первым. Проще некуда. — С чем это связано? Особая иерархия на аутсайдеров и крутых ребят? — Целых два вопроса вне очереди. Мой черед. Что такая птичка как ты забыла у нас в гостях? — Тебе не идёт заносчивость. Перестань разбрасываться кличками, – он помедлил, обдумывая спрашиваемое, – Ввиду здоровья меня сослали в никому не известный оздоровительный комплекс у черта на куличках. Такой ответ тебя устроит? — Ага. Супер. Заносчивость… – на кончике острого языка показалась мятная пастилка; будто дразня, быстро исчезла, – Я-то считал, тебя выперли из дома за непослушание. Или, не знаю, потому что надоел. А ты, оказывается, просто чахоточная барышня. — Не угадал.       По мере возвращения непроглядная роща редела. Пропало чувство беспокойства, но бдительность стоило бы сохранить. Запах смолы - терпкой, горьковатой - проник в легкие. Ощущался сильно благодатнее, чем никотиновый туман в беседке. — Вы сидите отдельно ото всех не из-за стола, – ладонь придерживала камеру, что неприятно ударялась о грудь при ходьбе, – Вас изолировали. Отсадили от нормальных детей, чтобы ваша неправильность на них не перекинулась.       Линч сбавил ход. Он мельком посмотрел на юношу, чья физиономия прилично раздражала и так и просилась на гематомы, чтобы оттенить смуглость кожи. — От скупости фантазии ты не умрешь. Моя очередь. — Это был не вопрос, – Джон сохранил невозмутимость, что контрастировала с нервозностью Егора, – А логический вывод. И по тому, как у тебя заиграли желваки, я попал в яблочко. — Ни хера ты не попал. Нас никто не отсаживал. Мы держимся друг друга, потому что общаться с другими дольше двух минут невозможно, – он загнул очередной палец, – Плюс ближе к выходу. Или ко входу, если ты оптимист. Логистика. — Прагматизм, а не изгойство? – саркастически заметил Джон, – Ясно. — Ха, а это уже вопрос! Теперь я. Почему именно камера, а не фотоаппарат? Ты особенный? — Если оскорблюсь, опять скажешь, что это был комплимент? – Линч лениво пожал плечами, затем потянулся, походя на кота, – На снимок можно смотреть, трогать его, в крайнем случае. Передать момент и сохранить замершее время сумеет только видео. Оно запечатывает настоящие лица и голоса людей, их нельзя подделать, в отличие от фото. — И это меня называют психом? Ты собираешь компромат на весь мир. Опасный человек. — Собираю правду. Компроматом её считает лишь тот, кому есть что скрывать.       Джон оттягивал неприятную часть путешествия до последнего, однако рано или поздно возвращаться бы всё равно пришлось. Он прикрыл глаза и уступил дорогу другому, приглашая в бетонную нору. — Как по-джентльменски. Так уж и быть, покажу, как это делают настоящие мужчины.       Линч скользнул в проход - без малейшего усилия, норовисто, с присущей для зверей легкостью. Ткань на пояснице чуть задралась, обнажив видимый позвоночник. Подтянувшись, сгруппировался и стремительно скрылся. — Убери белку. Она там так и лежит, – Эванс полез следом. Получилось чуть лучше, чем в первый раз, но ловкости и гибкости нужно было учиться и учиться.       Дохлое тело не сдвинулось ни на дюйм. Джон пыхтя вылез, но встать не успел. Вместо потрёпанных синих конверсов перед лицом остановилась пара кожаных ботинок. Сжав добела губы, парень поднял голову, смирившись с предстоящим выговором от Виктора. Однако это оказался не совсем он. — Так-так… – за стеклами прямоугольных очков в него впились светлые, немигающие топазы, – Я не раз видел, как отсюда сбегают. Но как пытаются так яростно проникнуть - впервые.       Эванс непроворно вскочил и смущенно прикрыл пятно грязи на джинсах. Товарища по несчастью заметил не сразу : тот стоял поодаль и по-мальчишески щерился. — Добрый день. — Скорее, вечер. Значит, ты и есть опытный видеограф из Юты? Джон Эванс, если не ошибаюсь? – мужчина протянул руку; ладонь была сухой и шероховатой, с длинными тонкими пальцами, – Не так я представлял тебя. — А вы, простите? — Доктор Эмери Авис. Виктор собирался познакомить нас.       Авис. Доктор Эмери Авис. В слегка помятом белом халате, с удлиненным текстурным зачесом светлых волос. Обладающий точеными чертами лица и выглядящий несколько моложе своего возраста, сколько бы ему ни было. Мог бы догадаться и раньше, что они родственники. Чёрт.       Оправдаться, безусловно, стоило. Но никакие толковые объяснения не прозвучали бы весомо. Вот почему Виктор запланировал встречу до ужина. Какой там час? — Только второй день твоего приезда, а ты уже подался в бегство? – Эмери не улыбался, но морщинки возле глаз выдавали его расположение, – У нас настолько плохо? — Что вы, сэр! Мы.. — Стою я, значит, курю, – внезапно вмешался Линч, обратив на себя внимание, – Наслаждаюсь природой. Как вдруг замечаю, что в дыру лезет Эванс. — Всё не так было, – Джон помрачнел и выглянул из-за плеча врача, но его злобная гримаса не подействовала. — Да, точно. В дыру лезет Эванс с сигаретой в зубах… — Егор, – мужчина обратился к нему с явным упреком в тоне, коснувшись висков, – Не забывайся.       Пару слов оказали гораздо более заметное влияние на язык без костей. Парень иродствовать не перестал, но пыл остудил. — Вы целы? — Да. Относительно. — Хорошо. Ингалятор с собой носишь?       Джон кивнул. Взглянул на Егора, который покрутился вокруг стройной сосны, обвившись вокруг ствола, и прикусил внутреннюю часть щеки.       Мало того, что первая встреча с отцом Виктора и по совместительству врачом состоялась подобным образом, так ещё и та обезьяна всё никак не могла угомониться. Видимо, привыкла к безнаказанности или знала, что Эмери их не сдаст. — Простите. — Вам нужно принять душ. Обоим, – Егор замер, обнимая дерево, и широко улыбнулся повернувшемуся Авису, который потемнел лицом, – А что касается вашей прогулки… Жду вас завтра в столовой ровно в семь утра. Ни минутой позже. — Док! — Всю следующую неделю вы дежурные. Удачи.