на льду

Слухи о том, что российская спортсменка сделала четверной прыжок на тренировке, разлетелись моментально.  Конечно же, они дошли и до Этери Георгьевны. Звонок от нее не заставил долго ждать.  — Здравствуйте , Этери Георгьевна, Вы что то хотели? — нервно спросила блондинка.  — Живо ко мне в номер, и побыстрей!  — такого строгого голоса Этери она еще не слышала.  — Приду сейчас же.  — Живей! Будет очень серьезный разговор. — она скинула трубку. Если Этери так сказала, то и вправду должно бвть что то серьезное.  А если.?    Она знает. Все. Абсолютно. Но вопрос в другом, откуда? Неужели ей кто то рассказал? Петя? Нет. Он бы никогда в жизни не поступил бы так с Элли. Ему это попросту не нужно, да и зачем сдавать себя за день до короткой программы? А может, она вызывает их по совсем другому поводу, но тогда по какому? Флорова даже представлять не хотела, ибо там могло быть все что угодно.  Пальцы уже на автомате набирали нужный номер. — Петя, тебе уже звонили?  — Да, Вероника Анатольевна звонила, и сказала прийти в номер к Этери Георгьевне.  — А зачем она тебе не говорила?  — Там по поводу допинга вроде, точно не помню.  После этих слов у Элли словно камень с души спал.  Всего лишь допинг, который она ни разу не употребляла. Хотя, может быть, будет как с Валиевой, не дай Бог конечно. Но нет, абсолютно любые проверки она пройдет без проблем, потому что точно знает, что в ней ничего нет и они ничего не употребляла.  Наконец руки перестали трястись. Больше всего в жизни боялась не плохого проката или падений, а  Этери Георгьевну. Все кругом говорят, что она очень хороший, практически тренер мечты, но все они глубоко ошибаются. Да, у нее есть талант воспитывать чемпионок, но какой ценой? А цена это навязывание мизогинии с детства, что каждый человек в твоем спорте это враг, и прививать ненависть ко всему, включая самого себя. От части это полезно, но не в таких количествах, что под конец карьеры обычно у каждой фигуристки гарантированный, целый букет психических заболеваний.  *мизогинизм — это ненависть женщины к другим женщинам.  И вот, Элли идет в номер к Этери Георгьевне, а сказать точнее на час ряда унижений о ней. Почему на час? Да потому что через ровно 60 минут она скажет, что Эл ей надоела и занимает кучу времени и нервов, а затем выгонит её. Аккуратно постучав в дверь, она услышала знакомый голос, по которому можно понять, что Этери очень зла сейчас.  — Войдите! — послышалось по ту сторону двери.  Щелчок, и вот Флорова уже внутри.  Она осмотрела комнату. Подождите, почему здесь только Гуменник, Этери и Вероника Анатольевна? Петя же говорил, что будут спрашивать про допинг, так почему здесь только они, а не все спортсмены? Элли уже догадалась, но не хотела это признавать.  — Присядь, чего стоишь. Нам стоит многое обсудить. — сказала Этери.  «Многое обсудить», на вид два обычных слова, но если это говорила Тутберидзе, так еще и в такой обстановке, эти слова ощущаются совсем иначе. — Что именно вы хотите обсудить? — с нервной улыбкой сказала Эл, садясь на стул, который для нее приготовили.  Петя сидел на соседнем стуле, а тренера на кровати Этери.  — Итак, раз все в сборе, то начнем. — начала  Тутберидзе.  Элли нервно посмотрела на Петю, в ответ он отрицательно покачал головой, показывая, что сам ничего не понимает.  — Первое, на что я хочу обратить внимание. Флорова, если я не присутствую на тренировке по каким-то причинам, это разве повод, делать что тебе вздумается? Ты думала, если сделаешь четверной лутц без моего ведома, то я об этом никогда не узнаю?  — Нет. — тихо прошептала Элли. Из громкой, независимой и уверенной в себе девушке, она вдруг превратилась в маленькое, беззащитное существо.  — Как до тебя не дойдет, что ты не способна прыгнуть четверной на олимпиаде?  — Но я же прыгнула его! — резко перебила Эл.  — Трусова тоже на тренировках триксель прыгала, но в итоге упала с него, а тебе до нее как до луны пешком!  Если хочешь опозорить страну, найди другой способ! — обстановка становилась все хуже.  в  — У нас даже флага нет. — прошипела Флорова себе под нос.  Повисло недолгое молчание. Даже Веронике стало жаль Элли по-своему. Вот так сидеть и смотреть, как твою бывшую воспитанницу ругают, зато что она хочет золотую медаль, и прикладывает огромные усилия для достижения своей цели.  — Второе на что я хочу обратить внимание, это отношение между спортсменами. Зачем начинать это всё, именно на олимпиаде, объясните мне?  — А с чего вы вообще взяли, что между мной и Гуменником что то есть? — возразила блондинка.  — Слухи ходят, я в курсе, да и некоторые информаторы подтверждают это. Вот скажи Элли, зачем ты поздно ночью пошла в номер к Пете?  Стоп, а как она про это узнала? Только она и Петя были тогда, или.. Нет. Та приоткрытая дверь, неужели за ней следили?  — Мне нужно было забрать лекарство, ничего более там не было. — спокойно ответила Флорова.  — Значит так, смысла продолжать этот допрос нет, выйдите на пять минут, нам нужно посоветоваться с Вероникой Анатольевной. — сказала Этери, жестом показывая, чтобы они вышли.  Эл и Петя вышли. Первые секунды они молчали, но первой нарушить тишину решила Элли.  — В каком номере живет Малинин? — не отрывая взгляд от пола спросила блондинка.  — Да мне то откуда знать. — резко отрезал Петя. Он был явно не доволен сегодняшним разговором.  Элли тяжело вздохнула. Она закрыла лицо руками, и скатилась по стене вниз. Ей очень хотелось заплакать, но не сейчас. А если Этери сейчас просто возьмет, и отстранит из обоих от олимпийских игр? Ладно Эл, но Петя то в чем виноват? Хотя да, он тоже виноват. Не бывает так, что виноват только один.  Гуменник же просто смотрел в потолок. Он даже не взглянул на Флорову. Неужели, все, что было до этого, Эл просто преувеличивала, и по факту ничего такого между ними не было?  — Малинин живет на одном этаже со мной. — вдруг сказал Петя, решив немного скрасить ситуацию. — Правда я не знаю, зачем это тебе.  Блондинка ничего не ответила. Она молча сидела, пытаясь скрыть слезы ладонями.  ============================ как глава? слов маловато, но в следующей части будет больше (наверное)  ТГК: записки сумасшедшей