Life is Strange: Эхо Блэквелл

      Старый, верный пикап Хлои, натужно и тяжело урча изношенным мотором, буквально прогрызал себе путь сквозь плотную, непроглядную стену вермонтской метели. Дворники работали на пределе своих возможностей, со свистом и скрежетом размазывая налипающий мокрый снег по лобовому стеклу. Внутри салона пахло старой кожей сидений, мятной жвачкой, дешевым освежителем «Новая машина» и едва уловимым дымом от сигареты, которую Хлоя нервно выкурила прямо перед тем, как завести двигатель. Но привычного тепла и уюта, которые обычно царили в этой машине во время их совместных поездок, сейчас не было и в помине. Внутри кабины повисло тяжелое, свинцовое и давящее молчание, прерываемое лишь воем ветра за тонкими металлическими дверьми.

***

      Хлоя уверенно и крепко крутила руль, её бледные пальцы с костяшками, обтянутыми кожей, намертво вцепились в обод. На левом запястье поблёскивали старые серебряные часы, а из-под закатанных рукавов теплой куртки виднелись её знаменитые татуировки. Она то и дело бросала полные глубокой тревоги взгляды на пассажирское сиденье. Макс сидела абсолютно неподвижно, словно превратившись в хрупкую ледяную статую. Она уставилась мертвым взглядом в одну точку перед собой, где-то в районе приборной панели. Её руки, глубоко спрятанные в карманы куртки, мелко и непрерывно дрожали.

***

      — Макс, — наконец негромко позвала Хлоя, не выдерживая этого безмолвия. Её хриплый голос прозвучал удивительно мягко для неё. Она оторвала правую руку от руля, протянула её через салон и накрыла ладонь любимой, слегка сжав.       — Слышишь меня, Макс? Ты как? Если чувствуешь, что тебя накрывает, если эта херня поднимает старое дерьмо из глубин — мы просто разворачиваем эту колымагу обратно. К черту Картера, к черту его полицию и всю их гребаную экспертизу. Твоя голова и твоё спокойствие мне дороже всех трупов этого штата, поняла? Пусть сами трахаются со своими софитами.       Макс заметно вздрогнула, словно её резко выдернули из глубокого, вязкого омута воспоминаний, и медленно повернула голову. Она слабо, но благодарно сжала пальцы Хлои в ответ, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.       — Нет, Хло. Всё нормально. Ну, то есть… насколько это вообще может быть нормально в нашей жизни. Я должна это увидеть сама. Мои глаза — это глаза фотографа. Если в Каледоне появился кто-то… кто-то, кто пытается подражать прошлому, я обязана помочь Картеру. Из-за меня Аркадия Бэй осталась позади, мы стерли её, чтобы быть вместе. И я, блядь, не позволю этому кошмару прийти сюда и разрушить наш новый дом. Только не сейчас, когда мы наконец-то счастливы.       Хлоя глухо рыкнула, в её синих глазах промелькнула смесь гордости и злости. — Ладно. Но если я замечу, что ты бледнеешь больше обычного — я беру тебя в охапку и мы уезжаем. И пусть Картер попробует мне что-то предъявить, я ему эти софиты в задницу засуну.

***

      Через десять минут пикап, тяжело подпрыгнув на обледенелой кочке, затормозил у обочины занесенной снегом лесной дороги. Впереди, сквозь пелену снегопада, уже зловеще мигали сине-красные проблесковые маячки трех полицейских машин. Яркая желтая лента с черной надписью «Место преступления» сиротливо трепетала и рвалась на ледяном ветру, натянутая между двух вековых сосен.       Детектив Томас Картер — уставший, осунувшийся мужчина под пятьдесят в тяжелом армейском пуховике и нахлобученной на лоб шапке — топтался у входа на лесную тропу, грея руки о стакан с дешевым кофе. Увидев, как из пикапа выходит Хлоя в своей неизменной кожанке поверх теплой толстовки, он заметно нахмурился и тяжело вздохнул. Картер прекрасно знал характер Прайс и понимал, что спорить бесполезно: в Каледоне все давно усвоили правило, что Макс Коулфилд идет исключительно в комплекте со своей острой на язык подругой.       — Спасибо, что приехали, Макс, — Картер кивнул, бросив быстрый настороженный взгляд на Хлою, которая в ответ лишь вызывающе скрестила руки на груди. — Идти недалеко, минуты три вглубь чащи. Этот охотничий домик заброшен уже лет пять, хозяин умер. Нашли тело два часа назад местные охотники. Девушка. Первокурсница. Мы проверили по базам кампуса — Майя Лин, училась на факультете искусств. Нашли ли мы того, кто привез туда оборудование? Ни хрена. Метель началась около четырех утра и полностью уничтожила все следы шин или обуви. Но свет в хижине всё еще горит — убийца подошел к делу с умом, использовал дорогие автономные генераторы и профессиональные студийные вспышки марки Profoto.       При упоминании этого бренда Макс внутренне сжалась так, словно ей под кожу вогнали кусок льда. Profoto. Безумно дорогой, высококлассный свет, который используют только топовые глянцевые фотографы. Точно такую же по классу технику в своей подземной, стерильной «Проявочной» использовал Марк Джефферсон десять лет назад. Макс бросила быстрый взгляд на Хлою. Челюсти Прайс сжались до белых пятен на коже — она тоже помнила этот бренд. Это уже не казалось случайным совпадением. Это выглядело как чье-то спланированное заявление.

***

      Когда они наконец преодолели заснеженную тропу и переступили порог полуразрушенной деревянной избушки, Макс показалось, что воздух в её легких превратился в жидкий азот. На секунду её сознание поплыло, возвращая её в бункер под амбаром Прескоттов.       Внутри домика было неестественно, хирургически чисто. Никакой лесной пыли или старых листьев. Кто-то тщательно и долго подготовил это пространство. Прямо по центру комнаты стоял винтажный деревянный стул с высокой резной спинкой. На нём, неестественно прямо и ровно, сидела молодая азиатская девушка. Её мертвые глаза были широко открыты, застыв в вечном, леденящем душу ужасе. На ней было надето пышное винтажное платье нежно-зеленого цвета в стиле пятидесятых годов, аккуратно, складочка к складочке, расправленное по подолу. У неё были идеально уложены волосы, а на губах горела ярко-красная помада.       А вокруг этого стула полукругом стояли три массивные стойки с огромными софтбоксами. Яркий, белый, холодный свет мощностью в несколько тысяч джоулей заливал сцену, выжигая любые тени и превращая человеческую трагедию в безупречный, жуткий арт-объект высокой моды.       — О господи… сука… — глухо выдохнула Хлоя, её лицо мгновенно побледнело. Она инстинктивно сделала резкий шаг вперед, полностью заслоняя Макс своим телом от этого зрелища. Её правая рука мгновенно скользнула под куртку, ложась на холодную рукоять пистолета. — Этот ублюдок болен. Макс, твою мать, это же один в один… Один в один то, что было тогда.       — Подражатель, — хриплым, сорванным шепотом закончила Макс, аккуратно обходя Хлою сбоку.       Она заставила себя смотреть. Профессиональный взгляд фотографа, который она оттачивала годами, против её собственной воли начал безжалостно подмечать технические детали: идеальный угол падения рисующего света, заполняющий контур, безупречная экспозиция. Убийца не просто слепо копировал — он обладал глубокими знаниями, невероятным талантом и… стилем. Он выставил свет точно так же, как это делал Марк на своих лучших, самых жутких кадрах. Мысль о том, что по Каледону ходит человек, одержимый эстетикой Джефферсона, заставила Макс содрогнуться.       Макс, превозмогая дрожь в коленях, сделала несколько шагов к небольшому деревянному столику, стоявшему в стороне от стула. Картер молча указал на него пальцем в перчатке. Там, ровно по центру пустой пыльной поверхности, лежал свежий, идеально глянцевый снимок квадратной формы — классический Polaroid. Макс, не спрашивая разрешения, взяла его в руки. На фото была запечатлена эта же самая девушка, Майя. Но на снимке она была еще жива, привязанная к стулу скотчем, её лицо было мокрым от слез, а в глазах читался первобытный, дикий страх перед объективом.       Но внимание Макс привлекло не лицо жертвы. Её взгляд зацепился за правый нижний угол фотографии. Там, на старой бревенчатой стене, едва заметно проступала размытая, серая тень самого фотографа, стоявшего за камерой. И в геометрии этой тени, в специфическом наклоне головы чуть набок и в том, как человек держал тяжелый среднеформатный аппарат, было что-то… пугающе знакомое. Какой-то неуловимый жест, силуэт, который она уже где-то видела совсем недавно. Но шок и паника не давали мыслям выстроиться в четкую логическую цепочку. Образ ускользал, оставаясь лишь тревожным зудом на задворках сознания.       В этот момент снимок в руках Макс задрожал. Реальность вокруг неё на секунду издала странный, вибрирующий, низкий звук, похожий на шелест бешено перематываемой назад кинопленки. Сила перемещения между мирами, спавшая внутри неё глубоким сном долгие годы, болезненно и остро отозвалась в груди, мгновенно среагировав на чудовищный, разрушительный всплеск её эмоций. Пространство вокруг домика на мгновение подернулось серой дымкой, Макс едва не провалилась в таймлайн этого кидка, прямо в тот момент, когда Майя еще была жива, но Хлоя вовремя и жестко перехватила её за плечо, силой возвращая назад.       — Макс! Блядь, Макс, очнись! Ты что-то нашла? — тихо, почти одними губами, чтобы не услышал стоящий у двери Картер, спросила Хлоя, заметив, как Макс покрылась холодным потом.       Макс медленно, словно через силу, повернула голову к Хлое, её губы дрожали:       — Хло… Это не просто убийство. Это послание. У Джефферсона появился подражатель, который знает каждую деталь его чертового почерка. И эта тень на снимке… Я знаю этот силуэт. Я видела этого человека, Хлоя, но мой мозг сейчас просто отказывается соображать. Мне нужно в лабораторию. Мне нужно взглянуть на свои архивы и успокоиться. Хлоя помрачнела, бросив жесткий взгляд на тело девушки, и крепче сжала руку Макс, разворачивая её к выходу.       — Значит, мы убираемся отсюда. Картер! — Хлоя обернулась к детективу, сурово зыркнув из-под челки. — Мы закончили. Нам нужно в лабораторию кампуса, Макс проверит кое-какие архивы по технике. Ей нужно прийти в себя.