С новосельем!

      [Ночь первая]       Сорок пять минут истекли.       Самаэль, сидя на холодном полу кухни и прижимаясь спиной к двери, смотрел, как секундная стрелка на старых настенных часах дёргается и ползёт по кругу, нелепо белеющему посреди обветшалой комнаты.       Где-то на втором плане клокотало сердце, чуть ли не ломая грудную клетку, а пальцы холодила липкая дрожь. Но юноша только и мог, что наблюдать, как нерасторопно, словно издеваясь, шумит часовой механизм.       Тик-так. Тик-так.       Звук отпечатывался в сознании, словно клеймо, раз за разом заставляя вздрагивать от каждого фантомного шороха за дверью.       Тик-так. Тик. Так.       Когда стрелка наконец завершила сорок пятый оборот, он выдохнул — сам не заметил, что всё это время почти не дышал.       — Ну вот. Всё. Ничего не случилось. Так и знал, что это была чья-то дурацкая шутка, — прошептал он себе под нос.       Не совсем понятно, для кого предназначались слова. Наверное, для себя, однако, если так, то они не сильно помогли. Жуткое ощущение чужого присутствия осталось, хоть и не такое явственное, как сорок пять минут назад.       Затёкшие от неудобного положения ноги чуть не подкосились, когда он попытался подняться, но, к счастью (или сожалению) устоять удалось. Не хватало ещё в первый же день в новой квартире свалиться и ушибить себе бок. Или колено. Или голову.       Хотя, возможно, голову ушибить стоило — быть может, в таком случае в неё не лез бы всякий бред.       Самаэль осторожно отодвинул щеколду, стараясь лишний раз не шуметь, и вышел в коридор. В квартире было по-прежнему тихо – ни следа хулиганов или видимого присутствия чужаков.       «Ха-ха, ну конечно следов нет! Лишь одна бессмысленная записка. Ты испугался жалкого клочка бумаги, Самаэль»       Парень поморщился, ощутив неприятные запахи пыли и сладковатой гнили. К сожалению, даже за сорок пять минут пребывания на кухне, среди банок уксуса, эти «ароматы» ощущались всё так же ярко. Стоило тщательно проветрить все комнаты, прежде чем ложиться спать. Иначе он, как минимум, провоняет гнилью до самых носков, а как максимум, задохнётся. Не самое приятное наследие от бабушки.       Но когда Самаэль практически на цыпочках прошёл в гостиную (в целях безопасности! И вообще, не на цыпочках, а просто бесшумно. Не стоит оставлять о себе не лучшее впечатление и мешать соседям в первый же день), и бросил взгляд на полку шкафа... он застыл.       Тарелка исчезла.       Ни абрикосов, ни самого блюдца. Просто пустая полка, покрытая слоем пыли. И что самое странное, на толстом (!) пыльном «коврике» не было никаких следов. Вот вообще никаких: ни кругов от донышка, ни капель влаги. Как будто ничего здесь и не стояло.       — Что за...       Сердце пропустило удар. Потом ещё один. В висках застучало.       — Нет-нет... этого не может быть, — не отдавая себе отчёта, Самаэль подошёл ближе к злосчастной полке и провёл пальцем по поверхности. Пыль на руке собралась не метафорическая, а вполне реальная. — Чёрт, тут точно стояла тарелка. С фруктами. Со свежими, сука, фруктами. Абрикосами. Ага, в ноябре.       Спину прошиб озноб. Может, он просто переволновался? Не выспался? Глюки на фоне переутомления? Мысли, одна за другой, заметались, как пойманные в клетку разума птицы. Но логика тут была совершенно бессильна.       Ведь, как бы Самаэль не пытался себя убедить, что случившееся вполне посредственно и объясняется обыкновенными багами человеческого мозга, заставить себя повернуться спиной к чёртовой полке он не мог. Физически не мог.       Из-за вышесказанного, хоть это и выглядело крайне тупо, ему пришлось пятиться к спальне задом, не сводя глаз с пустого места, где только что лежали спелые плоды. И только когда он закрыл за собой дверь спальни и запер её на замок (а вдруг его головные психи умеют открывать двери? Надо на замок, чтобы наверняка!), ему стало чуть легче. Ключевое слово здесь — чуть.       Он огляделся. Выдохнул. Ладно, хоть спальня выглядела обычно: старая железная кровать — главное, чтобы под ней никто не жил, — застеленная выцветшим покрывалом, доисторический комод, занавешенное окно. Ничего пугающего.       ...       ... из-под кровати же точно никакая ебака на него не выскочит?       Самаэль заставил себя проверить пространство под мебелью. Под всей мебелью — под тумбами тоже посмотрел. И в шкафы заглянул. Из страшного только паутина, тонны пыли и парочка стрёмных на вид паучков. Это они, что-ли, его бы сожрали за абрикосы?       «Ха-ха, да, Самаэль, очень смешно.»       Парень усмехнулся, но шкаф, всё-таки, закрыл. Хорошо, разберётся с этим завтра. С такими мыслями — вполне разумными, — он лёг, не раздеваясь, и уставился в потолок. Тело гудело от усталости, но сон не шёл.       «Ну, зашибись. Отсутствие сна в подобном доме будет очень хорошо для моей и так трясущейся в припадке психики».       Не огонь, так голубое адское пламя: в голове крутились то вспышки осознания своей никчёмности то обрывки абсурдных правил, образ абрикосов, и стройные ряды банок уксуса.       И хоть раньше он желал тишины и адекватного нешумного соседства, то сейчас в полной мере о своём желании пожалел— тишина давила на уши с такой неумолимостью, что каждый скрип половиц звучал как пушечный выстрел. Ему в голову.       Но постепенно сон взял вверх — и Самаэль всё же провалился в тяжёлую, липкую дрёму. Вот только, вместо того, чтобы принести ему долгожданный отдых, сон вцепился в беспомощную жертву когтями, с каждым мгновением только высасывая силы.

***

      Проснулся Самаэль от скрежета собственных зубов. Потом до сознания добрался и жуткий холод. Казалось, на улице наступил январь, не меньше, и кто-то настежь открыл все окна и двери.       Но одновременно с этим, мороз будто подбирался изнутри, ворочался под кожей, ледянил сердце, сковывая пальцы и разум.       Далёкая мысль подсказала, что сейчас далеко не январь, а лишь ноябрь, и он не в общаге, где какой-то идиот мог распахнуть окна и двери на ночь глядя. Он в своей новой, доставшейся в наследство от бабки квартире. Совершенно один.       Запахло сыростью, подвальной плесенью, с лёгким шлейфом гнили.       «Ты один»       Мысль ударила потдых, Самаэль резко распахнул глаза. Перед глазами пронеслись воспоминания предыдущего дня: наследство, квартира, странная записка, чёртовы абрикосы в ноябре и литры уксуса, рассортированные по ящикам кухни. Спать резко расхотелось.       Он потянулся к телефону. Рука едва слушалась — пальцы закоченели, пришлось несколько раз провести по экрану, прежде чем тот загорелся. 02:03.       Мозг ещё не проснулся полностью, однако он уже сейчас понимал, что происходило что-то неправильное. И это понимание лишь усилилось, когда из кладовки раздался протяжный, тихий шёпот.       Медленный, тягучий, он произносил его имя по слогам, смакуя каждый звук:       «Са-ма-э-э-эль».       Голос тянулся, как резина, как что-то живое и гадкое, и звучал так, словно говорящий улыбался. Широко улыбался — от уха до уха и дальше, туда, где у человека не может быть рта.       Блять, хоть Самаэль не видел говорящего, но был уверен, что это точно не человек. Какая-то неведомая тварь, которая откуда-то знала его имя. И от этого знания кожа на затылке покрылась мурашками, а сердце ухнуло куда-то в горло, забилось там, перекрывая дыхание.       — Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт, — реальность стала слишком очевидной, а Самаэль только и мог, что лежать, парализованный ужасом, и не в состоянии пошевелить даже пальцем. Одеяло под ладонями стало влажным от пота. Дыхание перехватило — он пытался вдохнуть, но воздух будто застыл в лёгких.       Инструкция       «Кажется, что-то такое было в той дурацкой инструкции. Что-то про кладовку. Но... чёрт, ЧТО именно там было про кладовку??»       Мозг, скованный страхом, работал непозволительно медленно, но ему удалось зацепиться за небольшую деталь.       «Точно. Три минуты молчания. И не отзываться.»       «Хорошо, — парень прикусил щеку и сжал кулаки, стараясь взять себя в руки и не умотать из квартиры в ту же минуту. — С теми тупыми абрикосами сработало, значит и эта хрень тоже должна быть рабочей... надеюсь»       Вдох. Выдох.       «Раз, два, три, четыре... четыре, пять?»       Чёрт, он сбился. Чужой голос, вместо того, чтобы замолкнуть, напротив, будто обретал силу и становился всё громче и громче. Теперь он звучал не только из кладовки, а просачивался ото всюду: через щели в окнах, сквозь стены, сочился с потолка и из-под прогнивших половых досок.       — Са-ма-э-э-эль, выйди-и-и.       Было бесполезно закрывать уши — словно дым, зов проникал сквозь кожу и звучал в мозгу. Влажный, густой шёпот, булькающий смех и скрежет чего-то тупого по деревянному полу кладовой.       — Т... ты меня слыши-и-ишь. Слы-ы-ы-ышишь, Самаэ-э-эл-ль.       Зов оборвался хрипом и мокрым чавкающим смехом. В этом смехе было что-то неправильное, странное, будто во рту у говорившего был не язык, а слишком, слишком много зубов. Или щупалец. Или того и другого.       «Бля, ты слишком правдоподобное, чтобы считать тебя за выдумку, — нервно подумал Самаэль, на ватных ногах пытаясь взять под контроль непослушное тело и встать. — Не слышу. Я тебя не слышу!»       Он не знал, сколько времени прошло, но явно больше трёх минут. И вместо того, чтобы утихнуть, нечто лишь раззадорилось. Но в отличие от ситуации несколько минут назад, теперь Самаэлю было гораздо, гораздо труднее заставить себя встать и не оборачиваясь направиться на кухню.       Что там, на кухне, такого, что эта тварюга не ступит туда за своей жертвой? Бесконечные ряды банок с уксусом? Да что за бред.       «А что, если...» — но додумывать Самаэль не стал — слишком много времени и сил высасывало сопротивление. Он опёрся о стену, потом о косяк, цепляясь дрожащими пальцами за облупившуюся краску. Каждый шаг давался с трудом — мышцы не хотели нести его через тёмный коридор туда, где, возможно, ждало нечто невообразимое.       Там один уксус, и ты правда думаешь, что вонючие банки спасут тебя от потусторонней херни? Лучше беги в подъезд и зови соседей, позвони в полицию, в конце концов! Зачем идти в кладовую, откуда слышался голос? Это глупо, это нелогично и противоречит всем инстинктам. Он не должен был так рисковать.       Да, Самаэль мог вести жизнь среднестатистического раздолбая и в некоторых случаях быть инфантильным придурком, но даже он понимал, что у некоторых ошибок была чересчур высокая цена, чтобы их допускать.       А эта ситуация, несмотря на всю её мнимую сюрреалистичность, была пиздец какой опасной. Либо у него реально глуканы, либо он так же вполне себе реально мог здесь сдохнуть. И, ох. Лучше бы это были глюканы.       «Что ты творишь, дебил? Сдохнуть захотел? Запрись в комнате и не высовывайся!».       Поверить сказанному в обдрипанной записочке и поступить вразрез с инстинктом самосохранения было бы крайне дерьмовый решением, если бы не одно "но": пока все правила и своеобразные "предсказания", что были в записке, сбывались. А ещё данной ситуации тот, кто написал записку однозначно дал понять, что выход в подъезд ночью очень, и очень плохая идея.       Поэтому Самаэлю ничего не оставалось, кроме как заставить себя идти. Шаг за шагом, на ватных ногах, стараясь не вертеть по сторонам головой, ведь если он что-то увидит в этой кромешной темноте, то точно растеряет всю решимость. Хах, а решимости у него и так было слишком мало, чтобы тратить её направо и налево.       Тем более, оставаться в спальне было ещё страшнее, нежели что-то предпринимать — так он, по крайней мере, был на ногах и при необходимости... сможет ли он защититься? Или хотя бы сбежать? Нет-нет-нет, не думай об этом. Просто не думай!       Шёпот, крики, смех и голоса не замолкали ни на секунду. Они шли следом, обволакивали, касались ушей чем-то склизким.       Самаэль был готов поклясться, что слышал не только слова, но ещё и дыхание, такое хриплое, прерывистое, и совсем близко: то за левым плечом, то за правым. То ещё ближе: совсем рядом с ухом.       Пока он шёл по коридору казалось, что стены сдвигаются, что обои покрываются испариной, что тени в углах шевелятся, как живые. В зеркале в прихожей промелькнуло какое-то движение — он не посмотрел. Не столько из-за правила, которое вспомнил, сколько из страха. Казалось, стоит только встретиться с этим "нечто" взглядами — обратного пути уже не будет. Поэтому он лишь отвёл глаза и ускорил шаг.       «Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец»       Ладно хоть не разум, но хотя бы его мысли соответствовали действительности.       На кухню он ввалился, чуть не упав. Захлопнул дверь, задвинул щеколду дрожащими пальцами — несколько раз промахнулся, потому что руки тряслись. И успел в последний момент: что-то ударилось об дверь с той стороны и замерло. Наступило затишье. Оно стояло с той стороны.       Правило 1: При шуме из кладовки после 2:00 не отзываться. Сохранять молчание 3 минуты. Если через 3 минуты вы всё ещё слышите шум — закрыться на кухне и 13 раз постучать по кухонной деревянной столешнице. Что бы вы ни услышали — не оглядывайтесь.       Деревянная столешница обдала липким холодом, напоминающим лёд, исходящий от кожи мертвеца. Твёрдый, неживой, но одновременно с этим слегка мягкий — Самаэль был уверен, что днём, несколько часов назад стол точно напоминал обычный, добротный, сделанный из древесины. Если подумать, редкость в их время — ныне мебель предпочитали изготавливать из ЛДСП, ДВП или прочих опилок. За подобный стол богачи или просто ценители отваливали довольно крупные суммы.       Правда теперь парень был готов скорее выкинуть предмет мебели в окно, не то, что сидеть и трапезничать за ним.       «Тринадцать ударов»       Превозмогая тошноту, Самаэль занёс руку и начал стучать.

Раз. Два. Три.

      Каждый удар отдавался глухим стуком в ночной тишине, и он молился, чтобы никто из соседей не проснулся. Хотя — кто знает, что это за соседи. Только сейчас он осознал, что пока шёл к подъеду, пока поднимался до своего этажа и заходил в квартиру не встретил ни единого человека. Даже во дворе было пусто. Но тогда он списал это на то, что все либо на работе, либо дома.

Четыре. Пять.

      Блять, если подумать, то всё это с самого начала было странным. Самаэль, движимый собственной жадностью и легким путём, просто предпочёл этого не замечать. Некуда идти? Денег не хватает на съём жилья, а из общежития выселяют? Наследственная квартира появилась будто по щелчку пальцев. Идеально подгаданный момент.       Позади, из тёмного угла кухни, послышался шёпот. Будто десяток ртов шептали одновременно, перебивая друг друга, но сложно было разобрать, что именно. Парень не понимал, да и не желал этого делать. В голове лихорадочно крутились подозрения и страшные мысли, но он продолжал стучать.

Шесть. Семь. Восемь.

      Холод сгустился. Воздух стал плотным, как болотистая вода. Самаэлю казалось, что он движется сквозь гнилостный туман, тело словно обволокло сотни маленьких ручек и ножек. Но он не смотрел вниз — лишь на поверхность стола прямо перед собой. Каждый удар требовал нечеловеческих усилий.

Девять. Десять.

      Что-то коснулось шеи. Острое, тонкое, скользнувшее по коже. Как... фаланга пальца, в которой слишком много суставов. Холодное, склизкое и мерзкое. Он дёрнулся, но заставил себя не оборачиваться. Не оглядывайтесь.

Одиннадцать. Двенадцать.

      Давление на горло усилилось. Фантомные когти сомкнулись. Самаэль чувствовал их лёд, чувствовал, как они впиваются в белоснежную, беззащитную кожу. Воздух исчез. Перед глазами поплыли тёмные круги.

Т р и н а д ц а т ь.

      Последний удар вышел самым громким. И сразу — тишина.       Оглушительная, звенящая, абсолютная. Давление на горло резко исчезло, шёпот оборвался на полуслове. Громогласное звенящее безмолвие, среди которого было слышно лишь его собственное дыхание: громкое, сбивчивое и частое. И всхлипы.       Самаэль плакал. Стоял босиком на холодной кухне в чужой квартире, доставшейся от пропавшей без вести старухи, и по щекам текли горячие, обжигающие слёзы.       Он плакал беззвучно, закусив губу, чтобы не разбудить тишину. Или то, что в ней пряталось.       «Я сошёл с ума, я спятил, это... это...»       Он — вполне взрослый парень, который пересмотрел сотни хорроров и даже смеялся над особенно нереалистичными моментами, — сейчас сидел на грязном полу и трясся как ребёнок.       «Это просто усталость. Глюки! Утром всё пройдёт. Обязательно пройдёт».       Он забился в угол кухни, прижался спиной к тёплой батарее — единственному источнику нормального, блять, тепла — и обхватил колени руками.       Нет-нет, спать было нельзя. Только не в этом блядском доме. Только не после того, что он только что увидел.       Не-е-ет, он будет сидеть здесь до рассвета, до первых лучей солнца, которые разгонят тени и вернут миру его привычную форму. А утром... утром его сознание обязательно прояснится, и он поймёт, что всё это — глупости, обычная решаемая проблема, бред воспалённого сознания.       Где-то далеко, за стенами кухни, в глубине квартиры, что-то тихо скреблось. Может быть, мышь. Абсолютно точно, это была мышь. Квартира-то, всё-таки, не новая. Может быть, ветки дерева за окном. Да-да, вполне разумное объяснение! А может быть, то, что стояло за дверью, просто ждало, когда он снова допустит ошибку. Нет, нет, это просто бред.       Самаэль уткнулся лбом в колени и до самого утра не поднимал головы. Когда первые серые лучи просочились сквозь щели в шторах, он наконец позволил себе выдохнуть. Ночь закончилась. Однако...       ...это были лишь первые сутки