карнавал мертвых масок

Пирог казался вкусным ровно до того момента пока он не сказал про постель. После этого я ковыряла его вилкой с видом человека который делает что-то очень важное и осмысленное — хотя на самом деле просто пыталась не смотреть на него слишком часто и слишком очевидно. Получалось плохо. Он пил ром абсолютно спокойно. Без румянца, без заминки, без каких-либо признаков того что только что сказал нечто совершенно немыслимое принцессе в трактире во время карнавала. Просто пил ром и смотрел куда-то в сторону с тем видом человека которому всё даётся легко. Это несправедливо. Я украдкой смотрела на него. Во время наших прогулок я замечала как другие дамы провожают его взглядами — жадными, голодными, теми которые не очень-то скрывают. Я понимала их. Я просто делала вид что не понимаю. Он красив. Эта мысль стала моим постоянным спутником с первого вечера и я давно перестала с ней спорить — потому что это была просто правда, а с правдой спорить бессмысленно. Когда он наконец допил ром и повёл меня наверх румянец успел немного спасть. Я решила что это хороший знак. Это был не хороший знак. Он встал, протянул мне руку и подождал пока я её возьму. Комната была небольшой и пустой — никого кроме нас, никакого шума карнавала, только свечи и тишина которая вдруг стала очень конкретной. — Так что там с работой секретаря? — его голос стал чуть хриплее. От него пахло ромом и сигаретами — и этот запах, я заметила с некоторым ужасом, сводил меня с ума совершенно независимо от моего желания. Я не могла ответить. Просто стояла и чувствовала как краска снова поднимается — медленно, неотвратимо, от шеи вверх — и голову поднять не могла, и мысли разбегались во все стороны одновременно. Я хотела этого. Я специально надела это платье. Я специально согласилась подняться. Я хотела оказаться здесь. Его рука легла на мою талию — тёплая, тяжёлая, уверенная. Потом вторая — на щеку, скользнула вниз к подбородку и подняла мне голову. Я смотрела на него снизу вверх и не могла сказать ни слова. Только чувствовала как жар разливается по всему телу — от кончиков пальцев до кончиков волос — равномерно и совершенно бесконтрольно. — Так что там с работой? — повторил он, наклоняясь ближе. Голос мягкий, хриплый, почти подбадривающий. — Я... просто... хочу... хочу чтобы... — слова разваливались раньше чем успевали выстроиться во что-то связное. — Чтобы что? Ну же, мне интересно. — Чтобы ты... был... рядом, — наконец выговорила я. И тут же почувствовала как жар усилился настолько что я перестала понимать — это смущение или что-то другое. Что-то похожее на страх — не перед ним, а перед собой, перед тем что происходит внутри когда он вот так смотрит. — Вот как. Как мило. Его рука с подбородка опустилась на талию и притянула ближе. И тут что-то во мне споткнулось. — Если не хочешь — не стоит продолжать, — сказал он. Словно почувствовал. Я кивнула — потому что напряжение внутри нарастало и почти смешалось со страхом, и я не могла объяснить ни себе ни ему откуда этот страх взялся. Он просто усадил меня на кровать. Сам сел на стул напротив. И я почувствовала стыд — острый, горький, совершенно неожиданный. Потому что я хотела этого. Специально пришла. А теперь сижу и не могу объяснить что со мной происходит. Может это просто я не такая? Эта мысль ударила как что-то холодное и тяжёлое. Отец всегда восхищался количеством своих любовниц — мог даже привести их во дворец, говорил об этом как о достижении. Может это норма. Может я просто... не такая. Слёзы потекли раньше чем я успела их остановить — тихие, злые, совершенно неуместные. Я уже хотела извиниться — но почувствовала как он утирает мне слёзы. Я сморгнула. Он стоял передо мной на коленях. Просто смотрел — спокойно, без насмешки, без нетерпения. Так смотрят когда никуда не торопятся. — Всё хорошо, — сказал он. — Ты не сделала ничего плохого. Мы всегда можем продолжить или остановиться — ты только скажи. Его спокойствие было почти осязаемым. Я почувствовала как что-то внутри начинает отпускать. — Но почему так произошло? — спросила я. — Не знаю. Может место незнакомое? — он чуть склонил голову. — Может в замке тебе было бы спокойнее? — Да... наверное, — я помолчала. — Может тогда ты придёшь в замок? Это прозвучало по-детски наивно. Я это слышала. И всё равно не сдержалась. — Там же стража. Как меня пропустят? — Во время бала-маскарада, — сказала я. — Если у тебя будет приглашение. — Нужно приглашение. — Я принесу. Ты придёшь? — С удовольствием, — ответил он. Я поднялась. — Мне нужно идти. — Я провожу. — Нет, — отказалась я. Сегодня хотела идти одна. Мне нужно было немного побыть в тишине с тем что только что произошло — разобрать это, сложить по полочкам, понять. Он не стал спорить — просто накинул свою накидку мне на плечи, прикрывая открытые плечи и грудь. — Будь осторожна. Хорошо, милая? — Да, — ответила я и почувствовала как слово «милая» отозвалось где-то внутри теплом которое я не стала анализировать. Дорога обратно к проходу прошла как в тумане. Я думала о нём — не могла не думать. Красивый, это очевидно. Умный — он дважды выиграл спор об астрономии и корабельном деле, что само по себе неожиданно. Хорошо сложен — это тоже очевидно. Но больше всего я думала о том как он стоял передо мной на коленях. Такой — сильный, со шрамами, с этим взглядом — и на коленях. Не потому что должен. А потому что решил. Этот образ всплывал снова и снова, и каждый раз от него становилось странно и тепло одновременно. Уже в своей комнате я представила его здесь — в красивом наряде, в этом свете, на коленях передо мной — и от этой мысли стало так хорошо что я не сразу заметила как улыбаюсь. Я легла и обняла его накидку. Она пахла ромом и сигаретами. Засыпая я поняла одно: нужно сделать всё чтобы после бала он остался. Всё что потребуется. Я принцесса — у меня есть средства. Титул, положение, влияние. Я дам ему что угодно если попросит. А если не захочет остаться сам — найду способ. Такой красивый. Такой умный. Такой мой.