карнавал мертвых масок

Я не сомкнул глаз до самого рассвета. Всю ночь я сидел у окна, курил одну сигарету за другой и смотрел в темноту. Мысли крутились, как вороньё над полем боя. Алтея. Лоуттье. Долг. Мать. Слова из сна не отпускали. Утром я принял ванну, переоделся и долго стоял перед столом, глядя на бутылочку аконита. Ту самую, которая не пригодилась на балу. В итоге сунул её в карман. На всякий случай. Завтрак нашёлся в непримечательной таверне за углом — и оказался неожиданно хорошим. Мягкое мясо, горячий хлеб, кофе который пах как кофе а не как горькая вода с претензиями. Пьер всегда говорил что меня легко подкупить хорошей едой. В мое оправдание — хорошая еда в моей жизни встречается редко. Я сидел и ел и старался не думать. Не особенно получалось. В кабинет Алтеи я забрался через окно — по привычке, которая за эти дни стала почти рефлексом. И остановился. Она спала за столом — голова на руках, волосы рассыпались по бумагам. Но дело было не в этом. Дело было в том какой она выглядела. Бледнее. Ещё бледнее чем в прошлый раз. И — я не сразу это понял, но потом понял — тоньше. За несколько дней. Как будто что-то выгорело изнутри и тело начало отражать это снаружи. Она выглядела… сломанной. Может, мама была права? Может, она действительно не готова жить дальше? — Алтея… Она резко проснулась. Увидев меня, мгновенно собралась, но в глазах мелькнула усталость, граничащая с раздражением. — Что ты здесь делаешь? — прошипела она. — Пришёл проведать. Эллея сказала, что ты стала затворницей. — Прям так и сказала? — Я передаю суть. — Проведал? Теперь уходи. Она явно была не в духе. Но я видел — за раздражением стояла глубокая, тяжёлая усталость. — Даже чаю не предложишь? Она устало вздохнула, но всё-таки кивнула. Я пододвинул стул и сел. Нам принесли чай. Мы пили его в молчании. Я не знал, как начать разговор. Не имел права лезть в её прошлое. Но смотреть, как такая сильная и умная женщина медленно угасает… это было тяжело. Может, я просто не понимаю, потому что у меня никогда не было детей? Да и не хочу их заводить. А для неё… для неё это было всё. — Можешь меня подождать? — вдруг сказала она, поднимаясь. — Я отдам документы одной из девочек в банк и вернусь. — Хорошо. Она взяла большую кипу бумаг и вышла.Я остался один. Долги нужно возвращать… А Алтея и так уже выглядит мертвой. Некоторые вещи не чинятся. Они просто остаются сломанными — и человек учится жить вокруг этого места, или не учится. Судя по тому как она выглядела — она не училась. Я достал флакон. Посмотрел на него. За окном Зарес просыпался — скрипели повозки, где-то кричал торговец, далёкая музыка последнего дня карнавала. Жизнь продолжалась с той равнодушной неотвратимостью с которой она всегда продолжается. Я вылил аконит в её кружку. Убрал флакон. Сел. Взял свой чай. Прости, Алтея. И тут за дверью что-то упало. Я вскочил. Открыл дверь. Она лежала на полу коридора — бледная, совершенно белая, документы рассыпались вокруг неё белыми листами. Кто-то уже бежал за врачом. Я подошёл, опустился рядом, поднял её на руки — лёгкая, слишком лёгкая — и отнёс в кабинет, положил на диван. — Сайрус, — её голос был тихим. Не слабым — именно тихим, как бывает когда человек говорит только то что действительно важно. — В тайнике есть документы. Сожги их. — Что случилось? — я слышал собственный голос как будто издалека. — Что ты сделала? — Ничего чего бы не выбрала сама, — она смотрела на меня. В её глазах не было страха. Совсем. Только усталость которая наконец нашла себе выход. — Я устала, Сайрус. Это мой выбор. — Алтея— — Позаботься о девочках, — тихо сказала она. Она закрыла глаза. Я сидел рядом и не двигался пока не пришёл врач. Слушал его слова — короткие, профессиональные, те которые говорят когда уже ничего нельзя сделать. Потом врач ушёл. Потом пришли люди с носилками. Я остался один в кабинете. На столе стояли две кружки с чаем. Одна — моя, почти пустая. Другая — её, нетронутая. Я смотрел на них долго. Потом встал и подошёл к её кружке. Она не успела выпить аконит. Она ушла раньше. Сама. Своим выбором. Я взял кружку и вылил содержимое в окно. Спустившись вниз и сказав девочкам уходить. Я нашёл всё горючее что было в доме. Работал методично и без спешки — подвал, первый этаж, кабинет. Особенно кабинет. Ты сама создала это место, Алтея. Своими руками, своим умом, из ничего. Когда тебя не стало — и оно не должно оставаться. Я зажёг спичку. Постоял секунду глядя как огонь берётся за край занавески — медленно сначала, потом увереннее. — Прощай, Алтея Клермон, — сказал я тихо. — Надеюсь там ты найдёшь тех кого потеряла. Я вышел на улицу и пошёл не оглядываясь. За спиной разгорался огонь — я слышал его, чувствовал тепло на затылке. Зарес просыпался вокруг, люди шли по своим делам, карнавал умирал последними отзвуками. К Ианису я зашёл почти машинально. Тот был занят клиентом и просто протянул мне мешок с золотом не оглядываясь. Я взял, кивнул и вышел. Шёл по улицам и думал о маме. О том что она спрашивала готова ли Алтея жить дальше. О том что я так и не узнал ответа — потому что она не позволила мне принять это решение за неё. Это был её выбор. Не мой. Я не знал злиться на это или нет. Просто нёс это с собой — тяжёлое, неудобное, без названия. На углу я остановился и закурил.Над Золотой Вуалью поднимался дым. Каривето. Сокровище.Потом море. Я затушил окурок и пошёл собирать вещи. Часы в кармане тикали ровно и без перебоев — как всегда, несмотря ни на что. Это почему-то помогало.