карнавал мертвых масок

Утро в Каривето было тихим — настолько тихим, что это казалось ловушкой. Море успокоилось за ночь, но его гладь выглядела тяжелой, как свинец. Амайя спала. Я перенес её в домик, подперев дверь изнутри деревянным засовом, и вышел на берег. Сигаретный дым едким комом застревал в горле, а мысли — темные, путаные, отравленные вчерашней ночью — никак не желали укладываться в порядок. Кошмар. Что бы ни приснилось ей на этот раз, она не расскажет сама. Никогда не рассказывала. Я и не спрашивал. Это было нашим молчаливым договором: некоторые вещи существуют только внутри, и если выпустить их наружу, они сожрут тебя живьем. Я смотрел на воду и думал о «Детях нового вида». О документах, тяжело давивших на грудь за пазухой. О том, что лаборатория в Бринтерре уничтожила мальчика, которому не исполнилось и пяти. Сзади хрустнула галька. Я не обернулся — просто чуть присел, перенеся вес на правую ногу, и расслабил кисть правой руки возле рукояти ножа. Старая привычка, не раз спасавшая мне жизнь. — Не надо, — донесся мужской голос. Спокойный, слегка хриплый. — Я без оружия, Сайрус. И я не враг. Я медленно развернулся. Мужчина лет сорока пяти. Невысокий, жилистый, с тем особенным видом человека, который провёл значительную часть жизни в неудобных, дрянных местах и давно отвык от мягких постелей. Простая одежда, выцветшая от соли и солнца — ничего, что выставляло бы его напоказ. Но глаза... глаза были внимательными, хищными и невероятно усталыми. На его правом запястье — прямо под линией пульса — тёмным шрамом выделялась татуировка. Тонкий якорь, переплетённый с ветвью. — Присядешь? — я указал подбородком на плоский валун у воды. — Если ты не против компании человека, который шел за тобой несколько сотен миль, — он подошел и сел. Мы помолчали, глядя, как серая вода лижет камни. — Меня зовут Рейн, — сказал он, не поворачивая головы. — Я слежу за тобой с Зареса. — Знаю, — отрезал я, затягиваясь. — Ты стоял у церкви святой Велоры, когда я разговаривал с Эллеей. И был в толпе у дворца. Третий ряд справа. Он едва заметно хмыкнул — не удивлённо, скорей с призраком одобрения. — У тебя хорошая память на лица. — У меня хорошая память на угрозы. Зачем ты здесь, Рейн? — Ты нашёл комнату под дворцом? — Да. — И взял бумаги? — Допустим. Рейн повернулся ко мне. Его взгляд стальными клещами впился в моё лицо: — Тогда ты уже знаешь достаточно, чтобы понимать, насколько всё паршиво. Дети нового вида. Что именно ты успел прочитать в тех записях? — Достаточно, чтобы захотеть сжечь Мехраз дотла, — я встретил его взгляд. — Эксперименты. Подопытные. Донесения императору Кайросу. И «макюлас» — какой-то порог, который эти ублюдки мечтают перейти. Рейн медленно, тяжело кивнул. — Порог... Они бредят им уже полтора века. Все началось около ста пятидесяти лет назад с кучки алхимиков и философов. Они решили, что человечество исчерпало себя. Что природа заложила в нас потенциал, который нужно вскрыть силой. Эволюционировать. — Через «макюлас», — проговорил я. — Да. По их замыслу, это состояние за пределами человеческой природы. Бешеная регенерация, изменённое восприятие... возможно, истинное бессмертие. Они утверждают, что первые правители древности прошли через это и стали богами. — А на самом деле? — На самом деле у нас нет доказательств, — он пожал плечом. — Есть только легенды и Кайрос из Мехраза, который, судя по архивам, живет уже третью сотню лет. Или умирает и передает имя. Но проблема не в их безумных теориях, Сайрус. Проблема в том, как они ищут этот порог. — Лаборатории. — Живые люди, — поправил меня Рейн, и его голос впервые дал трещину, наполнившись глухой ненавистью. — Они режут живых людей. Без согласия, без жалости. Тестируют отвары, хирургию, биоматериалы... В том числе чешую и кровь существ, которых мир считает сказками. При слове «чешуя» внутри у меня всё онемело. Чешуя. Амайя. Я заставил себя не сжать кулаки. Выражение лица осталось каменным. — Сколько у них таких? — спросил я ровно. — На материке — не меньше двенадцати из тех, что мы засекли. Бринтерра была лишь одной из них. — Лихорадка в Бринтерре, — угадал я. — Половина деревни вымерла за неделю. — Это не случайное заражение, — жестко сказал Рейн. — Один из их дрянных составов вырвался из подвала. Мальчик. Эспен Клермон. Ему не было и пяти. Я сжал сигаретный фильтр зубами, глубоко затянулся и выдохнул дым прямо в морской бриз. — Кто вы такие?— проговорил я. — Те, кто подчищает за ними дерьмо, — отрезал он. — Бывшие подопытные. Родственники убитых. Учёные, которые вовремя поняли, во что вляпались, и успели сбежать. Мы находим их лаборатории, документируем преступления и выжигаем эти норы. И вытаскиваем тех, кто ещё дышит. — Звучит благородно, — процедил я. — И невыполнимо. — Они сильны, — не стал спорить Рейн. — У них бесконечные деньги, чиновники, генералы. Фраус был лишь мелкой фигурой на их доске. Но ты... ты достал кое-что получше оружия. Он шагнул ближе, его глаза блеснули: — В документах из подвала дворца была карта. На ней отмечены базы, которые мы искали пять лет. Мне нужна эта карта, Сайрус. Отдай её Братству. Я смотрел на волны. Двенадцать лабораторий. Сотни людей, запертых в темноте, за которыми никто не придет. Мальчик в Бринтерре. И Амайя — с её кошмарами о холодных стенах и железных решётках. — Что вы знаете о материалах, которые они используют? — спросил я, повернувшись к нему. — О существах, которых они держат в клетках? Рейн замер. Его взгляд стал острым, проверяющим. — Многое. Мы знаем, кого они пытают. И знаем, кого они ищут прямо сейчас. Молчание натянулось, как струна, готовая сорваться. Волны с грохотом разбивались о камни у наших ног. — Карта может стать вашей, — сказал я наконец. — Но не просто так. — Ты торгуешься? — Рейн насупился. — Я ставлю условия. Ты выложишь мне всё о «Детях нового вида». Без красивых сказок — мне нужна конкретика. Кто держит верхушку? Как устроена сеть вербовки? Как вскрывать их лаборатории изнутри? — Я сделал шаг к нему, уменьшая дистанцию. — И всё, что у вас есть на Кайроса из Мехраза. До последнего слуха. Рейн молчал долго. Его челюсти сжались. — Это опасная информация. За нее убивают. — Карта стоит дороже вашей жизни, Рейн. Принимаешь сделку или я пущу её на розжиг? Он выдохнул через нос, опустил плечи и кивнул: — Договорились. Но отдай карту сейчас. Мне нужно отправить гонца до полудня. — Нет, — отрезал я, даже не шелохнувшись. — Сначала товар, потом оплата. — Ты мне не доверяешь? — Рейн сжал губы в тонкую линию. — Я никому не доверяю. Сегодня вечером ты принесешь всё, что обещал. Мы сядем за стол, я послушаю тебя. И если твои слова стоят того бумаги, на которой начерчена карта, — ты её получишь. Ни секундой раньше. Рейн секунду смотрел на меня с глухим раздражением, но затем понимающе криво ухмыльнулся: — Осторожный. Что ж, на твоем месте я поступал бы так же. — Когда твой корабль? — спросил я. — Как только спадет волна. Поздно ночью. — Значит, у нас есть время, — я бросил окурком в воду. — Вечером в таверне у пристани. Ты рассказываешь — я слушаю. — Договорились, — повторил Рейн. Он сделал шаг прочь, но остановился и обернулся. — И ещё кое-что, Сайрус. То, что ты видел в Заресе — это не просто тайное общество. Это не бандиты и не заговорщики. — А кто они? Рейн посмотрел на туманный горизонт, и в его голосе прорезался настоящий, нескрываемый ужас: — Они строят замену. Они не хотят, чтобы человечество изменилось. Они хотят создать свою расу, а нас — всё старое, «неполноценное» человечество — просто утилизировать. Всё, что не перешло порог, по их плану должно исчезнуть. Он развернулся и быстро пошел по гальке в сторону деревни, растворяясь в утреннем тумане. Я остался один. Карта всё так же грела грудь под курткой. За спиной, в маленьком деревянном домике, всё ещё спала Амайя. Я достал из кармана старые карманные часы, щелкнул крышкой. Гравированная роза ветров. Мерное, спокойное тиканье. Замена. Всё, что не перешло порог. Так вот что скрывается за этим красивым именем. Я закрыл крышку и пошел к дому. Нужно было приготовить завтрак до того, как Амайя проснется и обнаружит пустой стол — последствия этого события, как всегда, были бы значительно опаснее любого тайного общества в мире. Но вечером мне предстояло забрать свой долг по сделке. Начиналось что-то слишком огромное. Больше, чем Зарес. Больше, чем продажные политики, жрецы и банкиры. Намного больше. И отступить уже не получится.