Точки бифуркации. Зарисовки

Часть 1 Бонни с трудом разлепила веки. Слишком яркий свет резанул по глазам и сразу вызвал приступ тошноты и мигрени. Она хотела прикрыть глаза ладонью, но руки не слушались. Пальцы были будто налиты свинцом, и даже простое движение вызывало дрожь в руке. Тело было тяжелым и чужим. Спина ныла, ноги затекли, а шею ломило. С трудом отлепив язык от неба, Бонни провела им по сухим губам и с отвращением скривилась. По ощущениям, пустыня Гоби и рядом не стояла с тем, сколько в ее горле, носу и глазах было песка со стеклом. Она давно не чувствовала себя такой разбитой. Наверное, никогда, даже на самых безумных посиделках с девчонками, она не напивалась до такого похмелья. С трудом сев, Бонни поняла, что всю ночь пролежала на полу. Мир качнулся, стены будто поплыли, и ей пришлось упереться ладонью в пол, чтобы удержать равновесие. В воздухе витал едкий запах лимонника, слишком сильный и навязчивый, от которого тут же защипало в носу: она не удержалась и несколько раз чихнула, с каждым разом вдыхая все больше раздражающего запаха. Горло заболело еще сильнее. Пошарив по своему телу, Бонни нашла раздражитель: маленькую изящную подвеску с секретом — ту самую, что ей когда-то подарила Елена. Внутри была вербена. Серебро оставило на коже красноватый след, а от запаха снова защипало в глазах и носу. Словно в дешевом романе или кино, перед ее глазами всплыли последние минуты ее человеческой жизни. Она стояла у себя в комнате. Смертельно уставшая, она еле держалась на ногах и выслушивала необоснованные претензии Деймона. Его голубые глаза сверкали гневом, а от крика звенело в ушах. — Ты понимаешь, что ты сделала?! Ты сняла с Майклсонов чары Эстер! Бонни чувствовала, как по телу бегут мурашки, но продолжала упрямо смотреть ему в глаза. Ее голос дрожал от эмоций. Она была разочарована, зла и истощена после тяжелого ритуала, хотя кровь Клауса помогла немного восстановить силы. — Эстер уничтожила бы всех. Я спасала вас. Я спасла твою и Стефана задницу, хотя и не должна была. — Бонни старалась не переходить на крик, но внутри нее клокотала обида. Обида за то, что она помогла и вновь получила лишь злость и осуждение. — Видят духи, вы не те вампиры, которых я вообще хотела бы спасать. Из-за вас погибло столько людей в Мистик-Фоллс, да и не только здесь. Ты и твой братец — настоящий ураган, стихийное бедствие, приносящее мне и моим близким несчастье за несчастьем. Я не дала тебе сдохнуть, и это твоя благодарность? — Мне не нужна была твоя помощь! — закричал Деймон. — Я бы нашел другой способ избежать смерти. Ты бы нашла другой способ спасти друзей! Бонни сжала кулаки. Слезы подступали к глазам, она дышала на счет, сдерживая себя, чтобы не ударить Деймона. — Я сделала то, что посчитала нужным. Не тебе, насильнику и убийце, решать за меня, как спасать Кэролайн и Елену. А теперь проваливай из моего дома, если не желаешь наутро превратиться в кучку пепла. Деймон еще больше помрачнел и шагнул ближе, его ладонь сомкнулась на ее шее. Последнее, что Бонни услышала, был хруст, а потом ее поглотила темнота. Бонни уже знала, что произошло. Она умерла. Умерла в собственном доме от руки того, чью жизнь столько раз спасала и чьи грехи прикрывала. Эта мысль не отпускала и не давала сосредоточиться ни на чем другом. Злость клокотала внутри нее и Бонни все больше хотелось раздавить очаровательную голову Деймона Сальваторе. Она попыталась нащупать магию. Сначала просто сосредоточилась, как делала раньше, потом произнесла несколько заклинаний. Ничего. Внутри было пусто. Ни отклика, ни тепла, ни малейшего движения силы. Она попробовала еще раз, но результат был тем же. Магия исчезла вместе с ее смертью. Это логично, она теперь стала тем, что ведьмы отвергали. Вампир. Умирать Бонни точно не собиралась. Больше магии она любила только себя, хотя, с появлением силы, как-то отодвинула свое «я» на второй план. Да, и ведьмой она была недолго. Ее мать и бабушка владели силой всю жизнь, а она только начинала учиться. Но магия успела стать ее неотъемлемой частью, а теперь внутри была только холодная пустота. И Бонни впервые поняла Кола: его скуку, странные даже для членов его семьи поступки, неутолимое желание хоть чем-то себя развлечь. Он всего лишь пытался заполнить пустоту, с которой бывшему практикующему магу невозможно жить. Она поднялась с пола, опираясь на кровать. Нужно было собраться. Взять деньги, документы, одежду, все, что можно унести на себе. Оставаться в Мистик-Фоллс она не хотела. Она давно мечтала уехать, и теперь у нее не было причин оставаться. Одиночное путешествие — то что нужно начинающему вампиру. Бонни усмехнулась. Она давно знала, что почти все вокруг видят в ней не человека, а ведьму, которая всегда должна помочь. — Бооонни, открой гробницу, — передразнила она голос Деймона. — Бооонни, разрушь артефакт. Бооонни, сделай кольцо для Кэролайн. Беннетт остановилась посреди комнаты. Вокруг лежали книги и вещи, которые она собирала в сумку, чтобы их никто не мог использовать. Эгоистично? Да. Бонни было все равно как Деймон будет выкручиваться из разных передряг, но он точно не сможет использовать библиотеку Мартинов. В памяти всплыл вечер после того, как она сделала кольцо для Кэролайн. Бонни создала запас артефактов на всякий случай, аргументируя это тем, что набивала руку. Бонни открыла шкатулки с бижутерией. Там лежали подвеска на цепочке, тонкий браслет, часы и кольцо. Она достала нож, надрезала палец и дала крови капать на металл. Маленький трюк, о котором Бонни узнала из ворованных книг, позволял магически «привязать» украшения только к ней, и не позволить другим ведьмам, кроме создательницы, разрушить чары. Очень полезно, учитывая то, что она сама теперь вампир и больше не могла делать такие вещи. Бонни осознавала, что забирая все книги и украшения лишает подруг защиты. Но у Кэролайн был Клаус. Влюбленный тысячелетний гибрид, который растекался лужей перед Форбс. А у Елены, если она откроет глаза и включит мозг был Элайджа. Теперь же Бонни станет вампиром и из защиты у нее только украшения с лазуритом. Боль в голове усилилась. Бонни села на край кровати, достала из кармана джинсов телефон и выбрала номер из списка контактов. — Приезжай ко мне домой, — сказала она ровным голосом. — Захвати пакет с кровью и пару крепких коробок для книг. У тебя передо мной долг. Она сбросила звонок, положила телефон рядом с собой и легла на кровать. Часть 2 Несмотря на то, что семья Беннет поколениями жила в Вирджинии, Бонни никогда не любила этот штат. Она ненавидела удушливую летнюю жару, липкий воздух, внезапные ливни и зимы без снега. Бонни любила снег. Еще до того, как проснулись ее способности к магии, она мечтала переехать куда-нибудь севернее: в Индиану, Коннектикут или даже в Нью-Йорк. Но шум большого города ее пугал после тихого и замкнутого Мистик-Фоллс. Когда способности проявились, бабушка рассказала, что ведьмы плохо чувствуют себя на чужой земле, и настаивала, чтобы Бонни жила хотя бы в пределах родного штата. Эти слова, как проклятие, сковывали ее, внушали чувство внутренней ущербности и заставляли смириться с тем, что она никогда не покинет Мистик-Фоллс. Теперь этих ограничений больше не было. Была только она и дорога. Ну и Кол Майклсон — надоедливый первородный вампир, который неожиданно увязался вслед за ней. Три месяца назад он появился на пороге ее спальни, откликнувшись на один-единственный звонок. Его вечная насмешливость в тот миг исчезла, когда он понял, что Бонни умерла, умерла с кровью его старшего брата в организме. Она находилась на той стадии, когда нужно сделать выбор: выпить кровь и жить или отказаться и умереть окончательно. Бонни взяла у него пакет и, не раздумывая, выпила. Вкус оказался не таким отвратительным, как она себе представляла. Пакетированная кровь питала хуже, чем живая, но ее хватало, чтобы утолить жажду и избавиться от слабости. Выбора у нее не было: либо мелкие лесные животные, либо украденные в донорских центрах пакеты. Пить из человека Бонни категорически отказалась. Кол молча наблюдал за ее трансформацией. Пока она приходила в себя, он перерывал ее комнату, складывая книги о магии в коробки. — Я не оставлю ни одной книги в Мистик-Фоллс, — сказала Бонни, укладывая вещи в чемодан. — Но и брать их с собой не собираюсь. Если хочешь, можешь забрать. Уверена, твоя коллекция и без того богаче моей. — Можешь снять банковскую ячейку, как сделал я, — тихо заметил Кол, рассматривая потрепанную «Египетскую книгу мертвых». — Клаус в любой момент может снова уложить меня в гроб, и мои книги я увижу только через сто лет. Это неудобно. — Мне они больше не нужны, — устало ответила Бонни. — Я вампир. Магии для меня больше не существует. — Все же подумай, — не стал спорить Кол. — Лучше положи их в ячейку. Так надежнее. Позже, через полтора месяца и далеко от дома, она так и поступила. Не потому, что хотела сохранить библиотеку Мартинов для себя, а потому что книги не виноваты в том, что она потеряла свои способности. Возможно, когда-нибудь они пригодятся другим ведьмам из ее рода. Ковен Беннетов существовал, хоть она и ни разу не появлялась на их собраниях. Бабушка не любила сестер и кузин, а сама Бонни была слишком занята проблемами Елены. И все же, именно Елена и Кэролайн оставались ее самой больной темой. Они пришли к ней вечером, почти в слезах. Елена шмыгала носом, Кэролайн с трудом скрывала свое раздражение. Они хотели закопать ее тело и стереть воспоминания отцу, как будто уже все решили за нее, даже после смерти. Но когда открыли дверь, увидели не мертвую подругу, а Бонни, сидящую на полу и одетую в черный шелковый халат, который принадлежал ее матери. А рядом немного пьяненького Кола, спокойно перебирающего ее еще влажные после душа волосы. Нет, между ними не было ничего интимного. Просто момент близости и доверия. Кол рассказывал о своей человеческой жизни и о том, как первые триста лет страдал из-за ноющего чувства пустоты. Но вид этой сцены ошеломил девушек. Отвращение. Вот первая эмоция, которую увидела Бонни на лицах подруг. Такое двуличие бесило Беннетт. Кэролайн строила глазки и принимала подарки от Клауса, гибрида который убил их подругу ради своих целей. Елена же утопала в отношениях между братьями Сальваторе, где старший брат насильник а младший серийный убийца. С Джереми все уже было кончено. Бонни написала ему короткое и безэмоциональное письмо по электронной почте. «Проблема не в тебе, а во мне» и прочие классические отговорки. Она понимала, что не сможет продолжать отношения и не собиралась, как братья Сальваторе, держать возле себя молодого и живого парня, который может посвятить свою жизнь чему-то большему, а не таскаться за вампиршей. Как только Елена пришла в себя от первоначального шока, то бросилась ей на шею, радостно щебеча: «Хоть ты и не ведьма, но мы любим тебя такой, какая ты есть. Ты нам нужна!» В ее голосе звенела искренняя, щенячья и почти приторная радость, от которой Бонни снова захотелось помыться. Кэролайн стояла рядом, скрестив руки, и губы ее дрожали в легкой усмешке. В глазах ясно читалось: «Теперь-то ты на моем месте. Поняла, каково быть монстром?» Обе промолчали о том, что в доме находился первородный. Но по взглядам было понятно, что у них очень много вопросов, которые они не решались задать. А еще отвращение. Много отвращения и презрение которое ни одна из них не пыталась скрывать. Бонни не собиралась ни оправдываться, ни отвечать на сотни вопросов. Не было никакого желания снова влезать в чужие проблемы. Быстро выпроводив незваных гостей, она собрала оставшиеся вещи, попрощалась с отцом и, сев за руль, выехала из города. На этот раз — уже без оглядки. *** Бонни ехала уже десять часов. Шины гудели по мокрому асфальту, иногда под колесами попадались выбоины, и машину слегка трясло. Редкие грузовики проносились мимо с оглушительным ревом. В салоне стоял запах бензина, кожи и дешевого кофе с заправки. Бонни как и любой вампир не нуждалась в пище, но она не хотела лишать себя особого дорожного флера. За три месяца она намотала тысячи миль и неожиданно поняла, что ей нравится быть в дороге. Нравится узнавать что-то новое о городах, в которых она никогда раньше не бывала, наслаждаться видами леса и жить в придорожных мотелях. Бонни нравилось гулять по незнакомым городам и наслаждаться невиданной до этого свободой. Она старалась не думать, куда именно едет, лишь бы подальше от Мистик-Фоллс. На пассажирском сиденье развалился Кол, нагло закинув ноги на бардачок. Он лениво вертел в руках сложенную бумажную карту, отрицая само явление GPS. Его расслабленность и наглая ухмылка действовали Бонни на нервы. В груди копилось раздражение, глаз подергивался, даже каждый его вдох ей казался преступлением против человечества. — Все-таки не понимаю, зачем ты выбрала именно эту дорогу, — протянул он. — Север скучный, один снег и леса. А вот юг… там тепло, еда получше и девушки страстные. Мы могли бы заглянуть в Лас-Вегас. Я ведь до сих пор ни разу не играл в рулетку. — Кол, — резко сказала Бонни, крепче сжимая руль — я не просила тебя ехать со мной. — Я знаю, — ухмыльнулся он. — Но, если честно, за тысячу лет мне надоело общество семьи. Да и сидеть Мистик-Фоллс — все это наводит на меня скуку, а значит, ничем хорошим это не закончится. Никогда не заканчивалось. А ты — свежий проект. Я решил, что роль твоего ангела-хранителя мне подходит. — Няньки, — процедила Бонни. — Пусть будет так, — легко согласился Кол и подмигнул. — Но посмотри на это иначе. Ты вампир сколько? Всего пару месяцев. Опыта нет, ты же не хочешь, как твоя подружка, Форбс, убить случайного и невинного человека? Я пекусь о твоем психологическом здоровье, милая. Я могу подсказать, как не скатиться в безумие и не стать ну… О я видел рекламу в телевизоре, назову свой курс «Как не стать потрошителем». Бонни закатила глаза. — Я справлюсь сама. — Сама? — Кол изобразил искреннее удивление. — Милая, за эти месяцы ты ни разу не сказала, что скучаешь по подружкам, по магии, по семье. Я уверен, ты блокируешь эмоции и застряла где-то между отрицанием и принятием. Тебя убили в конце концов, ты не должна спокойно относиться к этому факту. Бонни резко выдохнула, и руль под ее пальцами жалобно заскрипел. — Еще раз назовешь меня милой — высажу на обочине. — Я уже слышу, как руль трещит, — хмыкнул Кол. — Еще немного, и подушка безопасности прилетит прямо в твое милое лицо. Она нажала на тормоз так резко, что машину повело, колеса засвистели по асфальту. Бонни выскочила наружу и захлопнула дверь так, что стекло дрогнуло. Воздух был прохладным, пах смолой и пылью. Она бы подумала, что умиротворяюще, если бы в груди не кипела злость, копившаяся месяцами. Злость требовала выхода и она знала на ком выместить свой гнев. Выбор пал на толстый ствол сосны. Она била и била дерево пока ее руки не превратились в кровавое месиво, а горло не охрипло от крика. С каждым ударом в ее голове становилось все тише и противный внутренний голос практически затих. Все эти месяцы Бонни только и думала о своей смерти, думала о том что она потеряла. Магию, возможность иметь детей. И плевать что она никогда не хотела детей, но сам факт того, что не лишили этого, бесил до невозможности. Бонни опустилась на подушку из мха и желтой хвои и посмотрела в сторону автомобиля. — Смерть прочищает мозги, Кол. — тихо сказала Бонни. Тот стоял у машины и смотрел на нее без привычной насмешки. — Я поняла, что в треугольнике нашей дружбы между мной, Еленой и Кэролайн я была немного лишней. Кэролайн и Елена всегда больше общались друг с другом, чем со мной. Акулы среди мелких рыбок. Никогда не обманывайся оленьими глазами Гилберт, она искусный манипулятор, а Форбс только играет недалекую блондинку. Только после смерти в их головах появилась капля здравого смысла. И не важно чья это была смерть: моей бабушки, всех Гилбертов, Дженны или самой Кэролайн. Я приняла тот факт, что я мертва и теперь вампир. Я приняла решение, что больше никогда не дам себя впутать в чьи либо проблемы, даже если это будет касаться моих близких людей. Я возложила на алтарь счастливой жизни Елены слишком многое. Я эгоистична. И жаль, что такой я стала только после своей смерти. Кол хмыкнул на ее монолог и кинул в ее сторону несколько пакетов с кровью. — Если ты хочешь доехать до Аляски, то тебе стоит привести себя в порядок, — сказал Майклсон, садясь обратно в машину и включая очередной диск Биттлз. Пожалуй, первородный вампир не самая плохая компания для путешествий. Часть 3 Бонни нравилась Аляска. По утрам она выходила на крыльцо небольшого туристического домика, который они снимали в пятнадцати милях от Джуно, и садилась на деревянную скамью. Она любила наблюдать, как солнце медленно поднималось из-за гор и окрашивало горизонт в бледно-золотой цвет. Закрывала глаза и какое-то время просто сидела, ощущая редкое для себя спокойствие. В руках у нее всегда была кружка с обжигающе горячим кофе, сваренным Колом. Бонни пила маленькими глотками, чувствуя, как растекается по телу тепло. Дожди и туманы, которых с приходом весны становилось все больше, к ее удивлению, не раздражали. В Мистик Фоллс туман оседал противной пленкой, зудом на коже и сковывал, тогда как на Аляске дарил спокойствие и легкость. А еще с приходом тепла их будил голос Менденхолла. Река, длиной в почти семь миль, постепенно освобождалась ото льда, и в этой тишине каждый треск был похож на раскат грома. Сначала эти звуки, оглушающе громкие для обостренного слуха вампира, пугали, но спустя несколько дней Бонни привыкла и даже ловила себя на мысли, что не может представить свое утро без этой своеобразной песни природы. Удивительно, но, будучи ведьмой, она никогда не ощущала себя настолько в гармонии с природой как сейчас. Даже Кол, проживший более тысячи лет, выглядел завороженным здешними местами. Он выходил на крыльцо следом за ней, стоял у перил и молча смотрел вдаль. Шумный и активный вампир с бесами в карих глазах, которого она знала, стал здесь необычайно спокойным. Иногда Бонни думала о том, каким он был человеком и каким мог бы стать мужем и отцом, прожив полноценную смертную жизнь. — Я только сейчас поняла, как сильно ты похож на Элайджу, — сказала однажды Бонни, разглядывая профиль Кола. — Ты никогда не рассказывал, но мне интересно. Все твои братья были магами? — Все, но никто из них практически не пользовался даром. Отец не одобрял, считая это исконно женским делом, но вот во время сражения часто колдовал сам. Он брал Финна и Элайджу в набеги, а я оставался с матерью. Клаус ревновал ее ко мне, хотя его она любила больше. — Кол взял ее ладонь в свою, переплетая пальцы и погладил тонкое серебряное кольцо с лазуритом. Его прикосновения не казались противными, Бонни по своей природе была очень тактильной и иногда ей не хватало объятий или вот такого простого контакта. — Я дышал магией. Несмотря на то, что был молод, мои успехи в темных науках были значительны. Я помогал матери в заклинаниях и ритуалах, расшифровывал те книги, что отец привозил из набегов. А когда понял, что после обращения не могу колдовать… Все мы после обращения ощущали пустоту, но братья предпочитали связывать это с другими причинами. — Какими? — Финн жил прошлым. Ему было не важно, что он был самым старшим среди нас. Он страдал по утрате нашей сестры, Фрейи. Был зациклен на своей потере, и ему было плевать, что с нами Финн прожил намного дольше. Это бесило Клауса. Бесило, что старший брат все время тяготился общением с нами, что был погружен в свою печаль и самобичевание. Всех нас раздражало, что Финн предпочел одну мертвую сестру, с которой провел три года, нам. Элайджа же ощущал пустоту из-за Татии, из-за того, что сам в порыве страсти убил свою любимую женщину. Их любовь была сильной, он мечтал создать с ней семью и уже готовил ритуальные дары, а потом выпил досуха. Спустя пятьсот лет его, вроде бы, немного отпустило, но тут Элайджа увидел Катерину. Клаус сходил с ума от того, что его внутреннего зверя заперли. А Бекс… она ощущала пустоту, потому что никогда не сможет стать матерью. В те времена, вся жизнь женщин сводилась в браку и материнству, и сестра была зациклена на этом, ведь, несмотря на свой бунтарский характер, она была воспитана в традиционном ключе. Ну, а я… я понимал, точнее, понимаю Клауса. Его жажду вернуть то, чего он был лишен. Если бы у меня была возможность… — Кол холодно усмехнулся и посмотрел на снежные пики гор. — За шанс быть вампиром и магом я утопил бы мир в крови. Это заявление не напугало Бонни. Ничего в Майклсонах больше не пугало ее. Теперь она понимала каждого из них. Бессмертные создания со смертной человеческой душой. *** — Мы никогда не приезжали сюда. Даже странно, — сказал Кол, не отрываясь от своего завтрака. — Были в Европе, объездили Северную и Южную Америку, даже в Императорскую Россию приезжали, но за десять веков ни разу не были на Аляске. Бонни наблюдала за ним и удивлялась сама себе. Ей нравилось смотреть, как Кол ест простую овсянку с медом и орехами, при этом почти по-человечески кутаясь в теплый плед. Когда Кол читал, то забавно шевелил губами. Он любил рыбу больше, чем мясо, и часто ходил на рыбалку, а на ужин готовил блюда из своего улова. Вечерами рассказывал о том, как несколько раз они с братьями и сестрой жили при дворе разных королей. Он любил историю. Точнее, любил проверять книги по истории, выискивая ошибки и неточности, сравнивая с тем, чему сам был свидетелем. Иногда, когда Кол уставал от разговоров о прошлом, он брал в руки нож и вытачивал что-нибудь из дерева. В один такой вечер Кол сидел у камина и скручивал толстые нити из конских волос. — Отец был суровым, человеком, — тихо рассказывал он. — Иногда казалось, что он не любит ни одного своего ребенка, но был момент… Мне, кажется, было лет семь, когда мать носила Хенрика, нашего последнего брата. Тогда Микаэль был ранен и долго выздоравливал, а я за ним присматривал, пока все старшие были заняты посевами или другими делами общины. Отец видел, что я увлечен резьбой по дереву и научил меня делать наш традиционный музыкальный инструмент. Мы вместе выточили лангелейк и он даже научил меня играть на нем. Следующие двенадцать лет мы с отцом играли на всех праздниках. Это было то единственное, что нас связывало, а когда Эстер обратила нас в вампиров, то из нашего лангелейка отец выточил несколько кольев, чтобы убить Клауса и всех своих детей. С тех пор я ни разу не делал музыкальные инструменты. Каждый раз, когда Бонни слышала истории о детстве Майклсонов, внутри у нее все сжималось. Она понимала, что жизнь в десятом веке была суровой. Знала, что тогда дети редко выживали, потому родители не стремились привязываться к ним. Но жестокость Микаэля она принять не могла. Слишком часто в голосе Кола звучало то, что нельзя объяснить просто строгим воспитанием или тяжелыми условиями жизни. Где-то в глубине души она знала — этого вампира разъедает изнутри не только отсутствие магии, но и отсутствие любви. — «Всегда и навечно» было только для Клауса, Ребекки и Элайджи, — как-то сказал он. — Финна уложили в гроб на долгие девять веков, а я был один. Они всегда были связаны друг с другом, сонастроены. А я развлекался как мог, потому что для них семья — это только они трое. Бонни понимала Кола. У нее не было братьев или сестер, но были подруги. За эти месяцы Кол стал для нее ближе, чем Елена или Кэролайн. С ними ее связывали годы дружбы, но именно рядом с этим вампиром она чувствовала, что знает кого-то до мельчайших деталей. Она замечала, какие слова вызывали у него улыбку, а какие — раздражение. Видела, как его настроение внезапно менялось, и всегда знала, чем это спровоцировано. Гнев, скука, печаль, радость. Бонни казалось, что она может угадать мысли Кола по одному взгляду. Иногда, очень редко, Бонни включала телефон. Экран загорался, и на нем появлялись новые сообщения от Елены, Кэролайн, Тайлера или Мэтта. Они присылали длинные сообщения, спрашивали, где она, скучали, пытались шутить и рассказывали последние события в родном городе. В такие моменты ее грызло чувство вины, и Бонни думала, что предает годы дружбы и доверия. Но стоило телефону в очередной раз зазвонить, она не поднимала трубку. Написать пару слов казалось простым делом, но каждый раз что-то ее останавливало. Она брала телефон в руки, смотрела на экран, а потом убирала его обратно в сумку. Бонни не понимала почему все ее нутро было против общения, но переступить через себя не могла. В один из дней все стало кристально ясно. Правда оказалась простой и пугающей: она не скучала по друзьям. Однажды вечером Бонни сидела у окна с телефоном в руках. Экран светился, имя Елены мелькало в уведомлениях. Она провела пальцем по стеклу, но так и не открыла сообщение. — Почему не отвечаешь? — спросил Кол, подходя к ней сзади. — Петрова номер три скучает по тебе. — Не хочу, — коротко ответила она. — Мне нечего им сказать. — Но ты все равно читаешь сообщения. — Он вытащил из ее пальцев телефон, разобрался как включить камеру и сфотографировал ее. После нескольких минут копошения вернул телефон, сел в кресло и открыл книгу. — Это нормально, Бонни. Абсолютно нормально выбирать себя. Любопытство взяло верх и она разблокировала экран. Во всех чатах были сообщения с вложением — ее фотографией, — которое Кол разослал всем ее друзьям. На фото она выглядела хорошо, даже отлично. Черные кудри волной спадали по спине и плечам, синий свитер красиво подчеркивал цвет глаз и фигуру. Она смотрела на него немного скучающе, но не выглядела усталой и больной. Наоборот. Бонни выглядела очень хорошо. Наверное также хорошо, как почти два года назад, до появления братьев Сальваторе, смерти бабушки и вообще всего… — Единственное преимущество того, что тебя обратили в восемнадцать: ты молода и прекрасна, — поддразнивая ее, сказал Кол. — Как бы Ребекка ни грезила смертной жизнью, она привыкла быть сильной, неуязвимой, могущественной, а, самое главное — красивой и молодой. Бонни фыркнула на это заявление и, выключив телефон, стала собираться на прогулку. Днем она любила гулять по национальному парку Тонгасс. Надевала удобные ботинки, застегивала куртку и шла по протоптанным тропам. Под ногами хрустел тонкий лед и снег, а вокруг поднимались густые хвойные леса. Покрытые мхом ели были настолько высокими, что, казалось, уходят прямо в небо. Иногда на тропах ей встречались крупные дикие животные. Лоси или медведи при виде Бонни разбегались в разные стороны, о чем она сожалела. Они были прекрасны в своей свободе. Но Бонни понимала, что теперь сама стала опасным хищником, и животные чувствуя ее природу, избегают приближаться к ней. Однажды, поддавшись любопытству, Бонни решила попробовать питаться так, как это делал Стефан. Она выследила медведя и загнала его, но опыт оказался отвратительным. Кровь показалась густой и тяжелой, вкус был неприятным и горьким. Сам процесс оставил ощущение грязи. Даже спустя неделю ей казалось, что между зубов у нее застрял мех. После этого Бонни окончательно решила, что донорская кровь и простая человеческая пища подходят ей куда больше. Она чувствовала себя спокойнее и даже счастливее, когда могла пить горячий кофе по утрам и есть привычные блюда. Подумать только, Бонни Беннетт благодарила сучку Эстер, что вампиры были абсолютно не похожи на персонажей Сумерек. Она не собиралась отказываться от этих простых радостей, ведь поправиться ей действительно не грозило. *** Кол был воодушевлен походом к шаману. Для него это было как маленькое приключение. Первородный вампир встречал много викканских ведьм и колдунов, и, изредка, индейских шаманов. Он рассказывал о техниках, с которыми был знаком, и ему не терпелось сравнить, как будет работать шаман, всю жизнь живущий на Аляске. Старик Оливер давно считался местной достопримечательностью. Туристы специально приезжали в поселок, чтобы хоть мельком увидеть, как он творит обряды или просто поговорить. В обычной жизни он выглядел неприметно — они не раз встречали его в магазине или на улице, — но видеть его сейчас, в традиционной одежде, было непривычно. Оливер был облачен в длинное одеяние, сшитое из шкур и кожи. На груди висели какие-то амулеты, кожаные ремешки с костяными подвесками и маленькие окрашенные перья. Все это выглядело грубовато, дико и самобытно, но именно за этим и приезжали туристы. Бонни, как бывшей практикующей ведьме, было интересно, как работает шаман на практике. В школе ей довелось готовить доклад о коренных жителях Америки, и тогда она основательно изучала книги и статьи по этой теме; а позже читала несколько книг по практике и обрядам в библиотеке Мартинов. Тогда она изучала шаманизм скорее из любопытства, лишь для того, чтобы сравнить как данное направление пересекается с Виккой. Шаманы, в основном, обращались к духам природы или рода: они не творили традиционное колдовство, но их магия определенно была очень сильной, ведь почти каждый шаман был медиумом. В собственной практике Бонни тему духов старалась обходить, хотя, по всем признакам, была очень сильным медиумом. Духи находили ее сами, без всяких ритуалов и песнопений. Сначала далекая прабабушка Эмили Беннетт, с ее кулоном, а позже и Шейла. Особенно Шейла. Бабушка появлялась только в моменты, когда внучка в ней нуждалась. А в доме, где когда-то сожгли сотни ведьм, и вовсе не требовалось прилагать усилий: духи там буквально ходили рядом и взывали к сильной ведьме. Поэтому происходящее в юрте казалось Бонни необычным, гипнотическим. Оливер танцевал вокруг полыхающего костра, большую часть его лица скрывала грубо выточенная деревянная маска, по которой вился серебряный узор — старинные этнические символы. Сверху маски были закреплены длинные черные перья, и, когда он кружился, казалось, что перья впитывают в себя весь скудный свет юрты. С каждым кругом своего танца шаман ускорялся, и Бонни не понимала, как в такой одежде он еще не загорелся, ведь искры от костра разлетались по жилищу. Его голос плавно переходил от тихого бормотания в оглушающий крик и снова затихал. В руке он держал колотушку, которой ритмично бил в бубен — на тугой коже звук выходил глухим, но мощным. От этого пульсирующего ритма, жара костра, глубокого голоса и запаха сушеных трав у Бонни закружилась голова. Она почувствовала, как все вокруг немного поплыло, и перед глазами появилось размытое пятно. Сначала оно выглядело как тень, потом обрело форму человека. Через несколько мгновений Бонни уже не сомневалась: перед ней стояла бабушка. Шейла смотрела на нее спокойно и мягко, шептала какие-то слова, но из-за песнопения шамана, Бонни не могла понять, что именно та говорит. В ее взгляде не было ни осуждения, ни упрека, и в какой то момент она услышала глухой шепот: «Я принимаю тебя, прими и ты себя». Бонни хотелось верить в то, что бабушка от нее не отвернулась, что любит ее, хоть ее внучка и стала вампиром. Не по своей воле, но все же. Ведьмы и вампиры — враги, а ведьма ставшая вампиром, была предательницей рода. После все заволокла тьма. Очнулась она уже на полу, когда ей вливали в рот какой-то горький и терпкий отвар. Горло жгло, но постепенно становилось легче. Бонни разлепила тяжелые веки и увидела над собой потолок юрты с круглым отверстием в центре, через которое выходил дым от костра и виднелся кусочек серого неба с первыми звездами. — Что случилось? — хрипло спросила она. — Хорошо же тебя накрыло, — наклонившись, прошептал Кол. — Ты провалилась в какой-то транс и пела вместе с Оливером, а после отключилась и проспала трое суток. — Как я могла петь, я и слов-то не знаю. Она пела. Вот почему ее горло так саднило. Но как? В голове теснились сотни мыслей, но Бонни никак не могла поймать хоть одну. Она абсолютно ничего не понимала, но чувствовала себя на удивление спокойно. Цельно. А еще было то, чего Бонни никак не ожидала. Она чувствовала знакомую силу, которая гудела под кожей, пела в крови. Знакомое чувство, которое возникало всякий раз после общения с духами. А это значит, что ей не показалось, и Шейла действительно приходила. Приходила и говорила с ней. Ее бабушка наблюдала за ней, не бросила свою внучку, когда та стала вампиром, она видела тот путь, которым Бонни проходила, и одобряла его. Одобряла, то что она начала с нуля на новом месте, не скованная моральными обязательствами, не занятая проблемами своих подруг и не привязанная к родному городу навечно. Если бы Бонни могла наблюдать себя со стороны, то увидела бы, как на лице проступило облегчение, а сухие и потрескавшиеся губы растянулись в счастливой улыбке. *** На следующий день после возвращения от Оливера Кол решил свозить ее посмотреть на китов за семьсот миль от Джуно. Сьюард по сравнению со столицей Аляски был маленьким, но казался таким ее. Ее местом. Да, они с Колом жили за несколько десятков миль от столицы, в стареньком туристическом домике, но в Сьюард ей понравилось даже больше. А еще здесь можно было выйти в океан. Тихий океан завораживал. Бонни думала, что Менденхолл обладал какой-то мистической силой, но, когда впервые ступила на берег океана, ощутила ошеломительную, первозданную мощь. В каждом ударе волн слышалась сила, неукротимость, но, в то же время, это место дарило Бонни спокойствие и умиротворение. Она стояла и ощущала, что наконец-то нашла единение с собой и с миром вокруг. Все, что тревожило ее раньше, стало неважным. Оставались только она, Кол и бескрайняя вода перед глазами. — Бонни, — окликнул ее тот, — капитан ждет нас. Катер вышел из гавани и направился к фьордам. Ветер стал сильнее и развевал ее волосы, хлеща ими Кола по щекам и шее. Бонни смотрела вперед, на темную гладь воды, и наслаждалась приятным соленым воздухом. Сильные руки обвили ее плечи, прижимая к себе. Это было приятно. Бонни нравилось ощущать возле себя этого надежного мужчину. То, что он был первородным вампиром, тоже было плюсом. Кол Майклсон может защитить ее, рассмешить и дать свободу выбора, не ограничивая в том, куда ей идти и к чему стремиться. Из размышлений ее вырвало деликатное покашливание капитана, который указывал куда-то влево. Через секунду поверхность воды вспучилась, и огромный блестящий темный бок горбатого кита медленно поднялся над поверхностью. Затем — второй. Бонни задержала дыхание и завороженно смотрела на танец китов. Холодные брызги долетали до ее лица, когда огромные хвосты с плеском погружались в воду. — Невероятно, — тихо прошептал Кол, сильнее прижимая Бонни к себе одной рукой. Перед ее лицом появилась красивая резная коробочка, внутри которой лежал широкий серебряный браслет грубой работы. — В мое время, когда викинг хотел взять в жены сильную ведьму, он сам делал ей украшение, тем самым показывая, как сильно она дорога ему. — Кол… — Бонни аккуратно высвободилась из объятий, повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Серьезные карие глаза, в которых читались страх и предвкушение. — Этот браслет я сделал в те дни, когда ты лежала без сознания у Оливера. — Кол коснулся ее кисти, прикладывая украшение, словно присматриваясь к размеру. — Я не думал, что простая поездка с новообращенным вампиром будет чем-то большим, чем веселое путешествие. Я понял, что хочу свое «всегда и навечно», но только с тобой, Бонни Беннетт. Бонни улыбнулась и, привстав на носочки, поцеловала Кола в уголок губ. Она тоже хотела всегда и навечно, с Колом Майклсоном.