Закон Сансары

В голове в очередной раз понеслось: – Есть одна проблема… от меня ей не пахнет. Мне кажется тюрьмой пахнет от тебя. – Я была рада, когда тебя не взяли. Как Миша врезал ему, когда Юра признался, что не может видеть Веру. И потом снова. Как она давила на него, на Макса. – Мы должны ему помочь. – Он твой сын... Ты должен ему помочь. Брагин резко встаёт, оборачивается и подходит к открытому на проветривание окну. Он опирается о раму, потому что ноги, кажется, не держат. Он последнее время толком не спит. Не из-за работы, её как обычно много. Брагин не знает из-за чего. Просто в те моменты, когда он обычно вырубался за секунды, сон не шёл, вообще. – Я не могу её видеть... – он не может смотреть Мише в глаза. И вдруг – удар по лицу кулаком, от Шибанова. Что Брагин улетел со стула в баре. – Ты чё творишь? Ты чё творишь?! Твоя жена дома, Вера дома. А ты собираешься со мной вот тут.. напиться? Щас пойдёшь домой и извинишься! – Не хочу я туда идти... – признается Юра и ему прилетает второй удар. – Пойдёшь, как миленький. Я буду бить тебя до тех пор пока ты не пойдёшь. Ты вытащил лотерейный билет, счастливый, Веру! Ты сейчас пойдёшь домой, извинишься перед ней и скажешь, что любишь её. Потому что она тебя очень сильно любит. И никогда с тобой так бы не поступила! – Не понимаешь. Даже не важно, что она сделала. Важно, что она мне об этом не сказала... – в душе ещё теплется попытка объяснить понастоящему. – Столько лет она скрывала это от меня. А я, между прочим, следователь. Я знаешь сколько дел таких раскрыл? Сколько убийц таких посадил? Это получается, что Вера... она одна... Из этих убийц. Как мне теперь жить с этим? – Как дам тебе щас! – Шибанов замахивается, а Юра интуитивно уворачивается от его руки. – Во-первых, ты не следователь, а человек. Ты.. муж. – Брагину прилетает по плечу. – мужчина. Она могла тебе это не сказать, потому что она слабый человек. Она женщина, а ты её защитник. Ты сейчас должен взять, прийти, извиниться перед ней и сказать, что ты её любишь. На секунду воцарилась тишина. – Понял меня!? Иди! – Миша подталкивает его к выходу. От окна веет холодом, влажным декабрьским воздухом в итак прохладном кабинете. Жарко. Юра стягивает пиджак, оставаясь в одной чёрной футболке, и кидает его на стул. Он почему-то злился сегодня на Марину. Хотя она ни в чём не была виновата. Вообще ни в чём. Просто переживает за него. Как за старшего коллегу, как за друга. Ирина Александровна сегодня напомнила, что послезавтра его дело передавать в суд. А мозг последние дни после трёх часов работы больше похож на кисель, чем на мозг. Он проводит рукой по лицу, словно стряхивая с него морок, массирует сначала переносицу, потом виски. В голове туман. Кисельный такой, густой. Юра оторвался от окна и, обернувшись, хотел дойти обратно и сесть за стол, но остановился в проходе, между столом и стеной. Казённый, узкий кабинет с голубыми стенами. Брагин опирается о стену. Кажется, что в кабинете под 30 градусов жары, если не больше. Что-то в этом всём не так. Перед глазами плывёт. Мозг никак не хочет фокусироваться ни на работе, ни на реальности. И какая-то тяжесть в груди. Похожая на ту, когда он после избиения лежал с переломаными рёбрами, но где-то глубже. Юра снова тянется левой рукой к лицу, волосам, но на полпути в ключице разгорается боль. Сильная, яркая, разгорающаяся с новой и новой силой. Усталость всего последнего месяца, кажется, навалилась на него разом. Юра хочет сесть, но последние силы покидают его раньше и он сползает вниз по стене, тихо оказываясь на полу. Голова с глухим стуком ударяется о казённый линолеум. Сознание, кажется покидает его ещё не до конца. Юра слышит жизнь вокруг, слышит собственный пульс в ушах, бешеный. Но глаза закрываются. Он слышит тихий, осторожный стук в дверь. А глаза окончательно закрываются. Он думает, что ему пришёл конец, сознание уходит окончательно. – Юрий Иванович.. – Марина заглядывает в кабинет после тихого стука. Что-то в Брагине утром показалось ей странным. Хотя последние полгода в принципе он был странным, после признания, а потом и оправдания Веры. Первое, что она видит – небрежно брошенный на стул и частично на стол пиджак, что для Брагина скорее недопустимо. Взгляд зелёных глаз цепляется за тёмную шевелюру на полу. Брагин. Лежит без сознания. – Господи.. – она произносит одними губами. – Юрий Иванович! Звонарёва опускается на колени рядом с телом. Бессознательным телом. Она профессионально находит сонную артерию на шее, прижав к ней пальцы, но она ощущает как руки дрожат. Мелко предательски дрожат. Живой. Пульс есть, бешеный. Слабый и бешеный. Живой. Кожа горячая, хотя в кабинете довольно прохладно. Свободной рукой она тянется за телефоном. Скорая. Срочно скорая. – Держитесь, Юрий Иванович.. – проговаривает девушка, ожидая ответа диспетчера. – Держитесь.. Миша обещал заехать к Брагину вечером, но работа и отчёты заставили задержаться в здании ГУ МВД. Он резко отрывается от бумаг. Опера словно ледяной водой окатило. Юра. Что-то внутри тянуло его туда, в следственный отдел по Калининскому району. Чуйка внутри орала – ты должен быть там. А ей он привык доверять. Шибанов, не думая, подрывается с места, на автомате хватает кепку и куртку и почти вылетает из кабинета, на ходу натягивая одежду. – Командир, а ты куда? – Кидает Женя, идущий с кружкой кофе, в которого Шибанов чуть не влетел. – Что с тобой? И он был проигнорирован. Миша не помнит, как выходит из здания, садится в машину. Ведёт он практически на автомате, но гонит, что есть силы. Эти пять минут казались ему вечностью. А сердце, кажется, улетело в пятки, когда он увидел машину скорой во дворе, на пустой парковке. В голове лишь одно – Юра. Шибанов бегом залетает в почти пустое здание, вбегает на второй этаж. Кабинет номер 13. Дверь открыта почти настежь. Голоса, звук кардиомонитора. Бешеный. – ... Его в больницу надо, срочно. Есть кто из близких, кому позвонить? – неизвестный мужской голос, низкий, спокойный. – Да, конечно.. я позвоню. – Марина. Её голос чуть дрожит. Она боится. Первое, что видит опер – Марину, стоящую у стены рядом с дверью, чуть дальше оранжевая медицинская укладка. А потом – Юра, на полу. Бледный, как смерть. Чёрная футболка разрезана ножницами, глаза закрыты, на груди электроды. Рядом с ним врач. Крупный мужчина, который неизвестно как поместился в этом узком пространстве. За пару секунд до того, как Шибанов врезается в дверной косяк, его телефон оживает. Звонарёва, видя его, сбрасывает вызов. Она позвонила ему. Не Вере, а ему. – Что с ним? – глухо проговаривает Мишка, опираясь о дверную коробку. – Что с Юрой? – Повторяет он, ища ответ у Марины и врача. – Инфаркт. – проговаривает мужчина, поднимаясь. – Его надо в больницу вести срочно. Поможете с носилками? – Да, я с Вами.– Кивает он и берет носилки с таким выражением лица, что медик не решается с ним спорить. – Миш.. – Марина откликается его перед тем, когда они подняли Юру, кажется такого лёгкого.. – ты держись.. и держи в курсе пожалуйста. Он в ответ лишь кивает, благодарный в глубине души, что она позвонила ему, а не Вере. Хотя могла и должна была, как жене. Белый свет. Пахнет антисептиком и страхом. Миша сидит на жёстком пластиковом стуле, вцепившись пальцами в край сиденья. Дверь в реанимацию закрыта. Глухая. Белая. Как стена. Миша смотрит на неё, но видит другое. Видит, как он был бледным, как бумага. «Инфаркт» — сказал врач. Миша не дурак. Он знает, что такое инфаркт. Он знает, что это не «прихватило сердце». Это когда часть сердца умирает. Шибанов вертит в руках телефон. Нужно позвонить Вере, но что-то его останавливало и опер искренне не понимал что. Он множество раз звонил ей по поводу и без. А сейчас – не мог. Недолго думая, он набирает Макса. Один гудок, другой. – Миш, ты чего так поздно? – отвечает Макс, явно не спал. Он уже снимает квартиру и живёт отдельно от родителей. – Макс.. – опер замолчал, но от его интонации у Макса, кажется, сердце ушло в пятки. Перед глазами снова мелькает мертвецки бледный Юра в кабинете, а потом под белым светом скорой. Он складывает ком в горле. – Юра в реанимации центра медицины катастроф. Инфаркт. Приезжай. – Скоро буду. – Миша слышит окончание звонка и видит в Максе Юру. Они похожи, во многом, что Веру часто злило. Мишка слышал историю с их разногласием, когда Макс должен был уходить в армию, два года назад. Ему было 20. Ксюха в свою очередь была больше маминой дочкой, но спокойнее. Шибанов должен был позвонить Вере, но не мог. Что-то ему не давало этого сделать. Макс появился в коридоре через 25 минут, Миша засёк. Волосы чуть взлохмачены, в свитшоте, джинсах и бахилах, куртка осталась в гардеробе. – Как он? – тихо, но чётко проговорил парень, смотря ему в глаза. – Не знаю, на операцию повезли. Не закончили ещё. – честно отвечает опер. – Ты маме звонил? – спрашивает Максим, уже чувствуя ответ. – Нет... – Глухо проговаривает опер. Брагин опускается на стул рядом с Шибановым, на секунду прикрыв глаза. – И не надо – произносит он неожиданно твёрдо, да так, что Мишку на несколько секунд вышибло из колеи. – Она в Москве, в командировке. – А Ксюха с кем? – насторожился Миша, что любит Юриных детей как своих. – Была у меня, потом уехала домой. Мама ночью вернётся... – он откидывается к стене, чуть не ударяясь о неё головой. В коридоре воцарилась тягучая, противная тишина. Казалось, что, смешавшись с запахом медикаментов и антисептика, она становилась еще более тяжелой и давящей. Сквозь стены рядом просачивались звуки кардиомониторов и другой медицинской техники. У Миши в голове по новой вертится в голове как он заходит в кабинет и видит Юру на полу с разрезанной футболкой. Из ужасов произошедшего его выдёргивает голос парня. – Миш.. А как это случилось?. – Мишкино сердце ушло в пятки. Нет не ушло, рухнуло со всей дурацкой мочи. Он впервые за всё время, за все двадцать лет, что Максим живёт на свете, услышал как его голос дрожит. Как он не может скрыть эту дрожь. – Я не знаю.. – честно признался опер. – когда я приехал, там уже была скорая. Марина вызвала. Я случайно приехал. Брагин лишь кивнул. Его этот ответ устроил. Скрип металлической двери заставил их поднять взгляд. Из реанимации вышел высокий лысый врач лет 35-ти с карими глазами. Его бордовая хирургичка сильно выделялась на фоне бело-голубого пейзажа. – Вы с Брагиным? Кем ему приходитесь? Оба подскакивают со стульев, но Шибанов нашёлся быстрее. – Да, я друг.. а это сын – он кивнул в сторону Макса. – Как он? – тот с долей детской надежды искал во взгляде врача шанс. – Меня зовут Артём Вадимович, я кардиохирург и его лечаший врач. У него обширный инфаркт передней стенки, в реанимации развился кардиогенный шок. – он убрал руки за спину. – Скажите, какой у него образ жизни последние месяцы? – Ну, работал много, как и всегда. – Миша задумался. Внешне в Юрином образе жизни и правда ничего не изменилось. – Я не живу с родителями.. он последнее время словно не здесь. – признался Макс. – Как-бы есть, но как-бы нет. – Насилие в семье присутствует? – из реанимации вышла невысокая женщина с очками на винтовой оправе. Возможно, она слышала часть разговора. – Психологическое в первую очередь. Она подошла в несколько шагов и ее можно было подробнее разглядеть. Она была невысокой, кареглазой брюнеткой в чёрной хирургичке, из под которой виднелся белый лонгслив, на вид лет 30-ти. – Соболева Маргарита Юрьевна, анастезиолог-реаниматолог. – Представилась она. И Макс её узнал. Это коллега отца из Москвы, Мишка потом тоже сообразил. – Я знаю историю с Верой. Так и? – Рит.. – Артём осторожно положил руку ей на плечо. – Мама манипулировала им, мной.. – сообразил парень, смотря в ее карие глаза. – Папа старался всегда меня отстоять, но после этой истории с двойным убийством, сизо.. Что-то изменилось. Вроде он как всегда улыбался, поддерживал нас с Ксюхой, работал.. – Ясно. Ну не знаю как тебе, Артём, а мне всё понятно. – она явно напряглась, поправляя очки. – Ситуация осложняется тем, что он не питался нормально. Спал, вероятно, тоже плохо. И это истощение Юрия сейчас и добивает. Сердцу тупо нечем себя питать. Его давление держится только на препаратах. Ближайшие трое суток критические. Если переживёт – будет жить. Мише показалось, что его мир кто-то принудительно перевернул с ног на голову. Вера убивала Юру. Их Вера убивала его Юру. Он медленно опускается обратно на стул, пытаясь осознать. Маргарита ушла в реанимацию, а Артём остался пока с ними. – Вам плохо? – он насторожился, готовый бежать за медикаментами. – Нет, я в порядке.. – Миша просто не мог переварить и принять. Переварить и принять. Маргарита Юрьевна тем временем стояла в палате реанимации, рядом с койкой. Давление держится 75 на 40, пульс 100 нитевидный. Она смотрит на него, осторожно поправляет прядь волос и маску ИВЛ, не интубационную трубку. Её сняли, дышит он сам. Рита поправляет капельницу, чуть касаясь кожи предплечия, бледной, чуть тёплой. – Какой же ты дурак, Юр.. дурак. Женщина выходит из палаты и быстро проходит в ординаторскую, где уже сидит Артём над картой Брагина старшего. Он перелистывает страницу и вносит новую запись. Девушка задерживается и читает из-за его плеча, осторожно поправляя пучок на голове. «Острый трансмуральный инфаркт передней стенки левого желудочка осложнённый кардиогенным шоком. Сопутствующие патологии: истощение, дегидратация». Рита заканчивает читать и отходит дальше, вглубь ординаторской. – Рит, – мужчина подает голос, когда та остановилась рядом с окном, глядя в тьму декабрьской ночи. – Ты же понимаешь, что он скорее всего... – Как никто.. – она не дает ему договорить. – Но давление поднялось до 75 на 40, пульс сто. Интубационная трубка снята. – Рита замолчала и забралась с ногами на подоконник, кладя голову на стекло. Она ощущала эту долю шанса, но был ли этот шанс на самом деле – не знал никто. – Вера его убила. Она сломала его систему окончательно. А Юра продолжал жить, пытаться принять, в то время как та продолжала. Он защитил Макса, в то время как сам.. – Жизнь жестока и люди тоже. Ты сама это знаешь. Рит, ты судмедэксперт при ГСУ. – Да знаю я.. кто я и где.. – она прикрыла глаза. – Знаешь, вот сейчас думаю, а что если бы он тогда остался в Москве.. если я не оказалась бы в командировке сегодня. Я должна была сейчас сидеть в Склифе. Знаю в этом нет никакого смысла, всё уже произошло. И самое интересное, я прекрасно понимаю почему Юра не развёлся. Он просто не мог принять всё это. Потому что его система тогда дала бы трещину и сломалась. Артём закрыл медкарту и, оставив ручку на столе, закрыл лицо руками. – А она после всего останется невиновной. – Конечно. А её детям жить с этим. – Маргарита поёжилась от холода, натягивая на кисти длинные рукава лонгслива. – Макс должен попрощаться... и Юра тоже. Артём не был до конца уверен, что правильно её понял, но интуитивно верил ей, своей давней боевой подруге. В её голове пронеслось несколько совместных дел. Первое знакомство. Юра тогда вошёл в кабинет в своём боевом настроении. – Иван Петрович, нужно срочно... – начал он и запнулся. За столом напротив Рубайло, в кресле, сидела женщина. Она изучала разложенные фотографии — крупные, откровенные снимки с места происшествия. Рубайло поднял руку, останавливая его. – Минуту, Юра. Знакомься. Маргарита Юрьевна Соболева, наш новый судебно-медицинский эксперт по особо сложным делам. Рита, это — Юрий Брагин, мой лучший следователь и самый нетерпеливый подчинённый. Она тогда чуть улыбнулась, мол, рада знакомству. – Приятно познакомиться, – Брагин осторожно пожал ей руку. – Ваше заключение по делу о торговле органами воистину впечатляет. Тогда Вы спасли нас от огромного провала. – Взаимно. Но я никого не вытаскиваю, лишь констатирую то, что есть. Кто ж тогда знал, что Юра станет ей другом. А потом будет умирать у неё на руках. В ординаторской стало тихо. Слышно было только, как гудит холодильник с препаратами и как где-то далеко, за стеной, пищат кардиомониторы. Монотонно. Бесконечно. Рита сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. – Рит.. – Голос хирурга выдернул её из глубины собственных мыслей. – Ты будешь звонить Рубайло? Она в ответ лишь пожала плечами. Иван Петрович был из тех, кто должен был знать и имел на это как минимум моральное право. Он был её крёстным, что относился к Юре с отеческой заботой. Но звонить ли сейчас? Она не знала. – Ты не виновата. Рит, ты не могла знать. – Он обернулся, сидя на стуле, и посмотрел на неё. – Судя по твоим рассказам, Юрий был человеком ответственным, принципиальным, педантом... Вряд-ли бы ты что-то смогла изменить. Анастезиолог резко спрыгнула с подоконника и направилась к выходу. – Пойду проверю его.. и пущу Макса. Он этого заслуживает, как никто. Дверь тихо закрывается за ней, оставляя Артёма в одиночестве. Рита практически доходит до палаты, но останавливается в нескольких шагах. Иван Петрович. Она бросает взгляд на окно палаты, где виднелось – всё стабильно, и достаёт телефон. Время – почти час ночи, но её это не останавливает. Пролистав контакты до нужного номера, на секунду замирает, будто желая удостовериться в правильности действий, но всё-таки нажимает на кнопку вызова. Рубайло был из тех, кто быстро отвечает в любое время дня и ночи, так сказать, издержки профессии. – Рита? – голос крёстного послышался спустя пару минут. – Что случилось? – Иван Петрович, Юра Брагин в реанимации центра медицины катастроф. – она касается спиной стены, а потом скатывается по ней, садясь на корточки рядом с палатой. – Обширный инфаркт передней стенки левого желудочка, осложнённый. – Как он? Какие шансы? – Она слышит, как тот поднимается с кровати. Знает – он приедет. – Ближайшие трое суток критические. Если переживёт, то будет жить. – ее голос чуть дрогнул. – Тут Миша с Максом сидят.. – Рит... Твои прогнозы? – он знает, что она понимает больше, чем говорит. – Иван Петрович... – маска врача профессионала дала трещину в секунду и Рубайло понял всё. – Я буду через 5 часов и Ваню захвачу. Жди. – подышались гудки. Маргарита убрала телефон в карман и, сняв очки, закрыла лицо рукой на несколько секунд. Просто не могла заставить себя встать. Она не знала правильно ли поступила, но ощущалось это как нельзя правильнее. Мише казалось, что прошла уже вечность. Они оба вздрагивали раз в 15-20 минут, когда рядом проходили сотрудники больницы. На самом деле прошло лишь два часа. Шибанов успел за это время дважды сходить за кофе, что оказался не так уж и плох. Максим же крутил этот стаканчик в руках. Рита появляется из дверей реанимации после трёх медбратьев и одного сообщения от Жени Комарова. – Максим... – Она подходит к ним. – Ты можешь зайти ненадолго. Юра сейчас стабилен. Брагин встает и кидает взгляд на Мишу, у которого, кажется, все слова застряли где-то в глотке. Тот поднимает вопросительный взгляд на Риту. Та в ответ осторожно качает головой. – Не имею права, Миш. – Попроси у него прощения за меня. – Выдавливает опер, закрывая глаза рукой. – За всё, что было все эти полгода. Макс не нашёлся что ответить, лишь кивнул, но внутри дрогнуло всё. Он понял, это не просьба. Это прощание. Его потребность извиниться, даже если не сам. – Я передам.. – с трудом проговаривает он, а после Рита уводит его в реанимацию. Анастезиолог проводит его к зоне с халатами и медицинскими масками и подает комплект. – Надень.. Ты говори всё то, что хочешь сказать. Он может не прийти в себя, но слышит. – Она касается его плеча, когда тот уже накинул халат и надевал маску. – Не бойся. – Рит... – парень поднял на неё глаза. – Он... выживет?.. Девушка лишь сильнее сжала его плечо. – Я не знаю. – она направляет его к палате. Максим осторожно присаживается рядом с больничной койкой в отделении реанимации. В воздухе витает запах противный медикаментов, местами по телу проходит холод. Словно смерть ходит тут вокруг, никак уходить не хочет. Папа был бледный, еще немного и сольется с белоснежным бельём и стенами. На груди выделялись сенсоры и датчики. Большая часть лица оказалась закрыта кислородной маской. На левой руке, его рабочей, на плече расположилась чёрная манжета тонометра, что казалась непозволительно ярким пятном, а на пальце какой-то датчик. В локтем сгибе расположился катетер, трубка которого тянулась к рядом стоящей капельнице. О том, что это его папа напоминали лишь тёмные волосы, чуть разметавшиеся по подушке. Макс осторожно, словно боясь что-то потревожить или сломать, касается правой руки отца, чуть тёплой, не ледяной. Он поднимает взгляд на мониторы, будто что-то понимает. Кардиомонитор мирно пищал в нужном темпе. Жив. Пока жив. – Пап.. Миша просил прощения.. за эти полгода. – Он сглотнул ком в горле. – он в коридоре, его не пустили. Максим чувствует, что дрожит, что боится. – Я люблю тебя, пап... Вдруг он ощущает как отец чуть сжимает его руку. – Ты слышишь... – на лице проскальзывает доля улыбки. – Мы тебя ждём.. Рита в это время вошла в ординаторскую. Артём всё еще сидел там с документами. Девушка снова приходит к окну и садится на него. – Тём, вот ты же знаешь случаи, когда вроде пациент стабилен, состояние средней тяжести.. но ты знаешь, что он не жилец? Тукаев медленно опускается документы на стол. – Знаю. – Он оборачивается к ней. – И ты знаешь. Рита кивнула, глядя в пол. – Он держится на остатках собственных ресурсов и наших препаратах. Да, давление поднялось, но... – она, сняв очки, кладет их рядом с собой и закрывает лицо руками. – Когда собственные ресурсы будут исчерпаны.. это будет конец. Организм не реагирует на препараты железа, микроэлементов. Давление, пульс, дыхание поддерживаются, но это иллюзия, которой осталось не долго. – Ты уверена? Ты хочешь сказать, что это конец? – Артём встаёт и ставит чайник. Маргарита вернула очки на место и забралась с ногами на подоконник. – Усваивается минимум, Тём. Дышит сам, но КПД низкий. Критический период он не переживёт, Максимум двое суток. Он устал. Больше двадцати лет брака с манипуляциями, а последние полгода... у него просто нет сил на борьбу. Хирург подает ей кружку с кофе. Молча, но с поддержкой. Миша смотрит в стену напротив, словно пытаясь прожечь в ней дыру. В руках всё ещё тот самый бумажный стаканчик, напиток в котором давно остыл. А внутри – тишина, что даже собственный пульс кажется невыносимо громким. Он думает, что не успел сказать. Что всё не должно закончиться так. Без Юры не будет ничего. Он закрывает глаза, но из них сочатся слезы боли, что не пытается скрыть. Из потока сознания его вырывает звонок телефона. Вера. К такому подвоху Шибанов готов не был, но выбора уже не оставалось. Он с трудом поднимает телефон, стараясь не плакать. – Да, Вер.. – Миш, привет. Юра снова работает? Ксюша говорила, что он домой не приезжал. – она на несколько секунд зависает, словно переваривая тон друга. – Что случилось? Шибанов зависает. Он знает, что не имеет права врать или скрывать, но информация, которую он узнал, не давала спокойно рассказать. – Шибанов, не молчи. Что с моим мужем? – голос напряжён. – Юра в кардиореанимации центра медицины катастроф. – Выдавливает он. – Господи.. Я скоро приеду. – и послышались гудки, она сбросила. А у Миши, кажется, второй раз земля ушла из-под ног. – А знаешь, что самое больное? – Рита сделала глоток горячего кофе. – Для неё это любовь. Вера не понимает, что она делает не так. Её любовь – её крест, от которого страдает не она.. а другие. И в такие моменты жалеешь, что в стране нет нормального законодательства в области психологического насилия и наказания. А мы можем только принять и опустить. – Как врачи мы можем только пытаться его вытащить. – проговаривает Артём, стоя рядом и осторожно поглаживая её по плечу. Макс не знает сколько он сидит в палате. Кажется, писк кардиомонитора стал чуть спокойнее. Парень всё ещё держит руку отца. – Пап, я люблю тебя, очень.. – что-то заставляет его поднять взгляд на его лицо. Голова, что до этого лежала ровно, теперь повернута чуть в право. А глаза мутные, зелёные чуть приоткрыты. – Пап.. У Юры сил нет, но он отчаянно пытался что-то сказать. Макс встаёт со стула и присаживается на корточки рядом с его головой. Он разбирает тихое и нечёткое. – Прости... – За что простить.? – не понял Максим, осторожро поправляя прядь налипших на лоб волос. – Я люблю тебя.. и Ксюшу.. – Юра слабо сжимает руку сына, прикрывая глаза. Парень на несколько секунд зависает, но видя его спокойное лицо, стало легче. – Пап, всё будет хорошо.. Дверь в палату тихо приоткрывается. Заглядывает Рита. – Максим.. тебе пора. – она спокойна, как и всегда. Но за этим спокойствием скрывалось желание уберечь его. – Я люблю тебя, пап.. – Макс чуть сильнее сжимает его руку, а потом направляется к двери. Та чуть задерживается, смотря сначала на мониторы, а потом на самого Юру. – Будь спокоен.. Юр.. Она выходит, когда парень уже стянул с лица маску. Максим стоял, прислонившись спиной к стене. – Папа приходит в себя.. – он выдохнул и поднял взгляд на неё. – Извинялся и сказал, что любит нас.. Меня и Ксюху. Рит, скажи, это конец? – Макс.. он сказал тебе самое главное. То, что он пришел в себя – это чудо. Но сколько оно продлится.. не знает никто. Брагин кивает, принимая ответ. Он отрывается от стены, готовый уйти к Мише, но ненадолго останавливается. – Рит.. спасибо. Врач лишь тихо склоняет голову. – Как он? – Миша, поднявшись, проводил взглядом парня от дверей до рядом стоящего стула. – Он приходил в себя, – сказал Макс. – Он сказал, что любит нас. И попросил прощения. Миша смотрел на него, и внутри него всё рухнуло. – Он попрощался? – спросил Миша. Макс посмотрел на него и кивнул. Миша медленно опустился на стул, не отрывая взгляда от двери реанимации. – Он попрощался... – повторил он, как эхо. – Вера звонила. Она едет. Максим не отвечает. Он не знает, что говорить и делать. Через пять минут послышались шаги. Миша поднимает голову и видит Ивана Петровича Рубайло. Тот в обычном джемпере и джинсах. – Иван Петрович, здравствуйте. Вы как здесь? – Привет, мне Рита позвонила. Как Юра? – он переводит взгляд на Максима. – Стабилен, приходил в себя.. Рита сказала, что это чудо. – Макс трет переносицу. – Ты сам как? Оба. – Рубайло переводит взгляд с одного на другого. Те, как по команде отмахнулись, мол, всё в порядке. – Ага, а выглядете словно сами из реанимации сбежали. – в коридоре появился Ваня Соболев, а Миша с Максом ненадолго зависают. Соболев был вылетым Юрой, только моложе и... живым. Он был таким же высоким, зелёноглазым, но будто мягче. В джинсах и светлом свитере. Он поставил перед ними пакет с едой и два стакана с кофе. – Ешьте. – Юра говорил, что вы с ним похожи, но чтобы на столько... – Шибанов несколько секунд отходит от шока, пытаясь переварить увиденное. – Спасибо. Макс лишь кивнул, а после достал сендвич, купленный в круглосуточном неподалёку. Маргарита присаживается на стул, с которого не так давно сошёл Макс. Она осторожно, левой рукой поправляет капельницу и кислородную маску. Она знает, что всё предрешено. Рита опускает взгляд на его глаза. Они открыты. – Юр, я знаю ты устал.. – Позаботься о нём.. прошу.. – Юра с трудом держит глаза открытыми. Она на несколько секунд зависает, а после медленно кивает. – Позабочусь. – Рита накрывает его правую руку своей левой. Она видит как лицо успокаивается, как он закрывает глаза. И понимает – это его последние минуты. Пульс постепенно замедляется, а врач пытается скрыть следы слёз, не отпуская руку. – Спи спокойно, Юр. Она понимает взгляд на мониторы. Пульс 60.. 50.. 40.. – Что случилось? Миш? – Вера залетает в коридор, подходя к сыну и другу, присаживаясь на стул рядом с Максимом. Она не замечает рядом стоящих Рубайло и Соболева. – Макс, ты в порядке? Тот в ответ лишь кивнул. Равномерный писк сменяется непрерывным звуком кардиомонитора, разрезающего резко наступившую тишину. Рита осторожно поправляет прядь волос и смотрит на часы. Дверь резко открывается и в палату заходят Артём и бригада анастезистов. Хирург подходит к ней и спрашивает: – Всё? – Отмучился. – Анастезиолог встает. – Время смерти 6 часов 42 минуты, реанимационные мероприятия не проводятся в силу тяжёлого заболевания и их неэффективности. – она кидает взгляд на медбратьев. – Работайте. – У Юры инфаркт. – подает голос Рубайло, тем самым обозначая своё присутствие у стены напротив. – Что..? – Вера переводит взгляд с сына на говорящего. – А вы, простите, что здесь делаете? – Он имеет полное моральное право здесь находиться. – Маргарита выходит из реанимации, а за ней Артём. И Иван Петрович видит на её лице всё, что она хотела бы сказать. Анастезиолог подходит к Мише с Максом. – Время смерти 6 часов 42 минуты. Приношу свои соболезнования. Макс закрыл лицо руками. Миша поднял глаза на верх, чтобы слезы не покатались сразу. – Что? – Вера непонимающе смотрела на неё. – Юрий Иванович Брагин поступил в центр медицины катастроф с диагнозом острый трансмуральный инфаркт передней стенки левого желудочка осложнённый кардиогенным шоком. Была проведено экстренное коронарное стентирование. Заболевание осложнялось истощением и дегидратацией. Мы сделали всё, что от нас зависило. – Рита выдохнула. – Меня зовут Соболева Маргарита Юрьевна, анастезиолог-реаниматолог, приглашённый специалист из НИИ Склифосовского. Я констатировала биологическую смерть. Реанимационные мероприятия не проводились в силу тяжёлого заболевания и их неэффективности. Она поправляет очки и кладёт руку Артёму на плечо. – Это Артём Вадимович Тукаев, кардиохирург и его лечащий врач. – она чуть сжала его плечо и отошла. Ваня жестом подозвал её к себе и, когда та подошла, прижал её к себе. – Моя коллега всё правильно сказала – хирург подошёл ближе. – Если у Вас есть какие-то вопросы, вы можете мне их задать. – Почему его не реанимировали? – она встает со стула, стараясь сдержать слезы. – Или вы решили, что у него никого нет и можно не пытаться? Где документы? Протоколы? – Вера Сергеевна, выключайте адвоката. Не место и не время. – Маргарита Юрьевна отошла от мужа и подошла к ней с Артёмом. Брагина на секунду замирает, а Тукаев пользуется моментом. – Мы не проводили реанимацию, потому что она не имела бы никакого смысла. Сердце не запускается, когда мышца разрушена до такой степени. Это было бы насилием над его телом – он переменается с ноги на ногу. – Мы дали ему уйти спокойно. Максим встает, осторожно приобнимая мать. – Мам, они правы.. – голос дрожит. – Он ушел тихо. Это всё, что сейчас имеет значение. – Извините. – тихо проговаривает женщина, закрывая лицо руками. Иван Петрович смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. – Вера Сергеевна, Вы адвокат, – говорит он тихо, почти про себя. – Вы знаете закон. Но вы не знаете справедливости. Здесь вопрос не в законе или справедливости, а в человечности. – Я прошу вас, – добавляет Рита тише. – Не делайте из его смерти спектакль. Не ищите виноватых. Не пытайтесь обвинить врачей, потому что мы не виноваты. Мы сделали всё возможное. Он ушёл не от нашей ошибки. Он ушёл от того, что просто устал жить. Она поворачивается и идёт обратно к Ивану. Тот молча обнимает её. А Вера стоит посреди коридора. Одна. Со своей болью. Со своей любовью, которая убила того, кого она любила. Она не знает этого. Она никогда не узнает. Но Макс знает. Миша знает. Рита знает. Иван знает. Рубайло знает. Они будут молчать. Но они будут помнить. А Вера будет жить с мыслью, что он умер от работы. От переутомления. От того, что не слушал её. И она будет права по-своему. Потому что он действительно не слушал её. Он просто не мог уйти. И это его убило. Артём Вадимович уводит Веру с Максимом оформлять документы. Рита поднимает взгляд на Рубайло. – Иван Петрович, будет запрос на вскрытие в Москве? – Возможно. – генерал чуть склоняет голову. – Сложно сказать... Его перебивает звонок телефона Миши. Марина Звонарёва. Он несколько секунд смотрит на экран и слезы начинают течь с новой силой. – Я не могу. – Они видят, как трясутся его руки. – Давай я отвечу.. – Рита протягивает руку и Миша без доли сомнения протягивает ей телефон. – Миш, как Юрий Иванович? С ним всё будет в порядке? – По голосу слышится, что она переживает. По-настоящему переживает. – Марин, привет... это Рита. – Анастезиолог сглатывает ком в горле. – Юра умер в реанимации двадцать минут назад. – Господи.. – Звонарёва закрыла рот рукой. На фоне слышен вопрос Сорокиной. – Марин, поставь на громкую... – Она ждёт несколько секунд. – Ирина Александровна, здравствуйте.. я Маргарита Юрьевна Соболева, анастезиолог-реаниматолог. Юрий Иванович умер в реанимации центра медицины катастроф от остановки сердца, вызвано острым трансмуральным инфарктом миокарда... приношу свои соболезнования.. – Спасибо, Маргарита Юрьевна.. – по голосу слышится, что для подполковника это стало ударом. – Рит, ты сама как? Как Миша? – Миша в шоке.. я в порядке. Извини, мне нужно идти. Вся остальная информация у близких или по запросу. – в ответ слышится «Спасибо», «Держитесь», но она уже не слушает, а сбрасывает вызов и отдает устройство Мише. – Я переодеваться. Завтра мне нужно быть в Москве.. Держись, Миш. Ваня кивает и вся троица провожает ее взглядом, пока та не скрылась за дверью. Рубайло садится рядом с Мишей. Молча. Он не говорит утешительных слов. Он просто сидит рядом. Проходит минута. Две. – Иван Петрович… – Миша говорит тихо. – Он… он ушёл от неё. По-настоящему. Прямо перед смертью. Он выбрал Макса. Он сказал, что любит его. Не её. А сына. Рубайло молчит долго. – Значит, он освободился. Миша поднимает глаза. – От чего? Рубайло смотрит на дверь реанимации. – От круга. От сансары. Он вырвался. Мысленно он был свободен. Хотя тело не выдержало. Он ушёл, сказав правду. Это больше, чем многие успевают.