youth.

– Сейчас мы рассматриваем возможность о проведении операции для вашей бабушки, Минги. Снова эти странные, тревожные ощущения по всему телу, бьющиеся разрядами тока у кончиков пальцев. Минги уже, честно, порядком устал, но что он мог сделать, кроме как просто не обращать на подобное внимание… – Но разве вы не говорили, что сейчас ее состояние более стабильное, чем раньше? Разве в таком случае она не идет на поправку? – Рак желудка нельзя полностью вылечить препаратами, мы можем только приостановить активное его развитие, операционное вмешательство потребуется в любом случае, прошу понять это. – Врач, сидящий перед парнем, прекрасно видел, как тот ушел в свои мысли, непонятно только, для чего… То ли чтобы найти другой абсурдный и максимально не реальный способ излечения его бабушки, то ли тот просто мысленно проходил все стадии принятия ситуации. – Я вас понял. Что тогда в таком случае требуется от меня? – От вас лично – ничего. Я просто проинформировал вас о дальнейшем лечении вашей бабушки, ведь действовать нужно незамедлительно. Операция будет назначена на ближайшую дату. – Доктор, но что делать, если моя бабушка не согласится на операцию? Я не хочу, чтобы она и я считали дни до ее смерти. – Молодой человек, вы, как и я, не можете заставить вашу бабушку лечь на операционный стол. Вы и так делаете даже больше, чем в принципе можете. Я же со своей стороны постараюсь сделать все, чтобы ваша бабушка жила еще долго и счастливо, но принятие решения – это выбор вашей бабушки, поймите это. Камни, которые, как казалось для Минги, спали в прошлом с его плеч, снова градом оказались на своем привычном месте. Стало еще тяжелее. Когда парню казалось, что худшее уже позади, его тело в очередной раз пронзали стрелы, которые с каждым разом становились больнее и больнее. Переживать все это стало настолько невыносимо, что у Минги сил и эмоций не было, чтобы проживать этот опыт должным образом. Он вроде осознавал, но не до конца, принимал, но при любой возможности отрицал происходящее. Тяжело настолько, что парню трудно дышать, но а дышит ли он вообще? Минги, как тряпичная кукла, еле волоча ноги за собой, вышел из больницы и, как по мышечной памяти, направился, кажется, на остановку. Минги на тот момент ощущал себя полой оболочкой; голова пустая, будто она настолько набита каким-то эфемерным веществом, что мыслям, гложущим его самого, не было там места. Он плелся, спотыкаясь и переминаясь с ноги на ногу. Тело его хоть немного будет слушаться сегодня? Минги не знал. Но в груди парня зарождался неопределенный сгусток «эмоций», когда он сходил с территории больницы. Рассматривая размытый пейзаж за окном автобуса, Минги возвращался в реальный мир. В мир, в котором его бабушка в шаге от смерти, в котором он до сих пор не в состоянии ей чем-то помочь и в котором так сыро, холодно и одиноко. Минги было страшно. Очень страшно. Ему хотелось биться в истерическом припадке от безысходности и ненависти к себе. Парень совсем запутался, он не знал, что делать, он не хотел оставаться в этом до жути страшном мире совершенно один… Минги понял, что слезы лились произвольным ручьем из его глаз, когда увидел мокрые капли на ладони. Что же ему делать, как же быть? Тревога и страх буквально разъедали его изнутри и он не был подвластен возможности прекратить издеваться над самим собой. Конечным пунктом назначения для Минги стала детская площадка напротив дома Юнхо. Парень сам не знал, как смог прийти сюда, будучи не в состоянии мыслить трезво, но здесь становилось чуть спокойнее, чем если бы парень вернулся домой. Минги сел в практически разваленную деревянную песочницу и снял обувь с носками, чтобы кожей прочувствовать прохладу желтого песка. Минги от подобных мест одолевала сильная тоска по прошлому. Тоска по моментам из прошлого, где все было хорошо и все были счастливы, где не было каких-либо забот и тревог, где не было удушающего чувства одиночества и где не было места страху. Минги по всему этому чертовски тоскует. Но еще Минги одолело осознание того, что именно здесь парень уже не был очень давно, особенно с Юнхо. Ведь его друг так любил зависать на этих бедных площадках. Как и то, что он уже достаточно давно не общался с самим Юнхо. С того самого дня, когда его друг должен был пойти на семейный ужин, Юнхо перестал выходить на контакт с Минги, а последний не понимал, в чем дело. Он писал, звонил и пытался встретиться с ним лично, но все безуспешно… Когда Минги писал – Юнхо читал, но игнорировал; когда звонил – Юнхо либо не отвечал на звонок, либо отвечал, но тут же сбрасывал, ссылаясь на сильную занятость; а стоило прийти Минги к дому Юнхо – как последнего там постоянно не оказывалось. «Юнхо вышел из дома около часа назад», – все, что он получал в ответ на вопрос: «А Юнхо дома?». Минги бы очень сильно хотел знать, в чем же дело. И Минги очень бы хотел сказать, как он чертовски сильно скучает по своему другу. Разве для Юнхо это так сложно: просто ответить на сообщение или сказать, что «все хорошо»? Минги не понимал. – Минги? Ты что тут делаешь? – на секунду, когда Минги в очередной раз потерялся в своих мирах, его слух пронзил до ужаса знакомый голос. – Наконец-то, Юн… Стоило Минги поднять голову с немного натянутой улыбкой, как уголки губ сразу опали вниз. Юнхо стоял с яркими синяками на лице в компании каких-то неизвестных ему парней. И Юнхо смотрел на Минги с явно недовольным выражением. – Юнхо, что произошло? Почему ты меня избегал? Почему ты даже в школу перестал ходить?! – В голове Минги сами по себе крутились сотни вопросов, он даже не успевал сообразить, о чем спрашивал своего друга. Юнхо ему не отвечал. Только показушно показывал свое раздражение на слишком эмоционального друга. – Я пытался связаться с тобой, но ты меня игнорировал. Почему? И… кто эти люди? – Минги оглянулся за спину Юнхо, совершенно не понимая, кто они такие. – Никто, Минги. Это неважно. Это все, что в ответ получил Минги за свое беспокойство. Его сердце в очередной раз надорвалось от причиненной боли. – Это они с тобой так поступили, да? Прошу не молчи, Юнхо! – Голос Минги сорвался. Сорвался от неожиданно переполнивших его чувств, от кома, застрявшего в горле, и от невыносимой, мерзко зудящей боли. – Минги, возвращайся домой, нам не о чем сейчас с тобой разговаривать. – Юнхо был как обычно холоден и колок. Его слова вонзились в грудь Минги острыми иглами без возможности их вытащить оттуда. Юнхо безэмоционально развернулся в противоположную от своего дома сторону и, ни разу не обернувшись вслед, как будто давая слепую надежду, ушел с компанией друзей, оставив Минги совершенно одного на этой чертовой детской площадке.

***

Снова это место, снова эти блевотно-однотонные больничные стены, снова режущий нос запах формалина и снова эти пугающие людей врачи в белых халатах. От всего этого бедного Минги уже выворачивало. Но он все равно был здесь, ведь, как бы сильно тот ненавидел подобные места, в которых люди находятся только в двух шагах – либо в шаге от смерти, либо в шаге от того, чтобы обрести новую возможность жить чуть дольше, – Минги всей душой хотелось помочь своей бабушке, и он будет бороться до последнего. – Минги, мы провели более подробное обследование вашей бабушки и по многочисленным анализам, к сожалению, оказались неутешительные результаты, но у нас все еще есть возможность помочь ей. – Я немного не понимаю, к чему вы клоните, доктор… – Как ранее вам было рассказано и показано наглядно, патогенные клетки в желудке вашей бабушки распространяются на верхний серозный слой и близлежащие органы. Это чревато тем, что мы можем не успеть, если продолжим так медлить. Так что операция будет проведена через три дня. – Но разве не будет тогда уже слишком поздно? – На данный момент, хоть и есть множество опасений, все же состояние вашей бабушки стабильное за счет выписанных препаратов. Мы должны вести над ней наблюдение до последнего, но и дату более близкую, чем эту, назначить, к сожалению, невозможно. Иногда Минги совсем не понимал, как именно ему стоит реагировать на те или иные слова других людей, но еще больше он не понимал, как воспринимать и переваривать слова, касающиеся его бабушки. Парню иногда даже казалось, что со стороны других он выглядел чересчур эмоциональным и глупым ребенком, но, черт возьми, как бы мы реагировали на то, если бы услышали, что близкому для нас человеку осталось жить совсем недолго… Это слишком больно. – Тогда, доктор, прошу, спасите мою бабушку! Я хочу, чтобы она была здорова, пожалуйста, умоляю! – Испытывая все еще не умолкающие в душе чувства и раздирающие грудную клетку эмоции, Минги сорвался на водопад неконтролируемых слез. – Мы обязательно сделаем все возможное, пожалуйста, успокойтесь, Сон Минги. «Успокойтесь» – максимально отвратительное слово для утешения того, кто испытывает страх потерять единственного близкого человека, думал Минги в этот момент.